Принц нолдор

Чем дальше, тем больше Нельо злился из-за жизни в изгнании и настаивал на возвращении. Тогда отец холодно предлагал ему убираться вон, и принц, понурив голову, замолкал. Преданность семье была сильнее жажды веселой и беззаботной жизни. Луинлот рада была бы ободрить Нельо, но не могла найти слов, да и что помогло бы, кроме прекратившегося изгнания? Феанор утверждал, что Валар хотят отнять у него Сильмарили и помогли, в его отсутствие, завладеть верховной властью над нолдор Финголфину, и Луинлот часто видела на стенах крепости самого государя Финвэ, что казался угнетённым враждой меж своими детьми. — Ведь твой отец был изгнан только на двенадцать лет, — утешала она Майтимо, — однажды они кончатся. — Но отец так просто не помирится с дядей Ноло. Он и так всюду видит заговор против него. Он даже прогнал от наших ворот путника, сказав, что это был вала Мелькор. Так что отец и не подумает кого-то прощать. С этим они были согласны. Но под конец заточения все были так напряжены, что Луинлот казалось: ещё немного, и все окончится страшной катастрофой. Приглашение в Тирион Феанор с негодованием отверг. Услышав про это, все феаноринги, за исключением, может быть, Куруфина под предводительством Майтимо отправились в покои отца. Отголоски семейной ссоры было слышно даже у крепостной стены. Чувствовалось, что терпение иссякло даже у охотника Тьелкормо, который, в общем-то, и здесь имел возможность заниматься любимым делом, но скучал по наставнику Оромэ. — Они меня изгнали, а вы предлагаете идти к ним на поклон как сторожевому псу по свисту хозяина? — Изгнание закончилось и… — И если я вернусь, это покажет, что я смирился и счёл их приговор справедливым. Но вовсе не из-за их подлого решения я отправился сюда. Здесь кончается их власть и никто не вправе мне указывать на моей земле. Вы же собираетесь отдать свободу за их подачки. — Свободу, у которой толстые стены, отец. Это уже смешно — от кого здесь прятаться? — в отличие от холодного и спокойного тона отца, Майтимо срывался на крик. — А как же дедушка Финвэ, которому больно смотреть на разлад в семье? Закончилось все тем, что двери крепости распахнулись, и разгоряченный Нельо с пылающими щеками выбежал на площадь. — В Тирионе праздник, и мы отправляемся туда, — объявил он. — Довольно прятаться по щелям! Феанор вышел следом, глядя сумрачно. Весь его вид показывал, что он крайне не одобряет эту идею. А Майтимо уже подгонял обитателей крепости собираться в столицу. — То есть ты собираешься переметнуться во Второй дом? — вкрадчиво спросил Феанаро. — Может, и Ноло вместо меня отцом признаешь? Майтимо замер, медленно повернулся к Феанору. — О чем ты? Я просто устал бояться, устал прятаться неизвестно от чего в мирном Валиноре! Очнись, отец. Нет врагов, никто не покушается на твои права и на твое первенство! Никто не точит ножи за спиной и никто не сворует эти проклятые кристаллы, пока мы в Тирионе! Дядя Ноло — твой брат и твой будущий вассал, он не претендует на корону нолдор! Он говорил пылко, и ясно было, что он чуть ли не равен отцу в искусстве вести за собой. Неизвестно, к чему бы привел этот спор, но он был прерван звуком охотничьего рога. У ворот крепости гарцевал на коне Эонвэ, посланник Валар. Феанор нахмурился, сделал знак старшему сыну и пошел к открытым воротам. Притихшие сыновья лорда поспешно скрылись из виду, наблюдая украдкой за отцом и гостем. К сыну присоединился и король Финвэ. И к глубочайшему удивлению и радости Нельо Эонвэ убедил Феанаро поехать к Манвэ и примириться с младшим братом. Феанаро казался мрачнее тучи, и можно было не сомневаться, что попытка примирения обернется новой ссорой — так считал Майтимо. Луинлот тоже не верила, что пламенный смягчится, и поддавалась всеобщему встревоженному настроению; крепость как бы выжидала перед бурей, которая и началась с выросшего на горизонте тяжёлого черного облака. Тогда нолдор не были привычны к темноте, поскольку Валинор озарялся денно и нощно светом древ. — Эй! Луинлот удивлённо подняла голову: Майтимо остался в карауле и взирал на окрестности с угловой высокой башни. Он подозвал к себе Луинлот (не потому, что особо выделял ее — скорее она ближе всех проходила мимо в тот момент) и дал ей забраться наверх по лесенке. — Видишь? — кивнул он в сторону черноты на краю горизонта. — Что это? — Луинлот нахмурились, приглядываясь. — Не знаешь? Вот и я не знаю. Позови ко мне государя Финвэ или кого-нибудь из братьев и скажи, чтобы велели тем, кто не в крепости, вернуться из лесов. Луинлот кивнула и побежала исполнять его просьбу. Майтимо боялся, что сейчас придут Кано с его вечными колебаниями или вечно беззаботный Турко, но, к счастью, Луинлот не испугалась позвать к нему самого нолдорана. Скоро оба стояли, всматриваясь вдаль и следя за растущей тьмой. По лестнице взбежал растрепанный Тьелкормо. — Что случилось? Звери и птицы встревожены, в лесах что-то неладное творится. Я приказал закрыть ворота, — уже издалека крикнул он. — Мои охотники в крепости, близнецы тоже. — Дождик собирается, только и всего, — звонко возвестил подошедший насмешник Амрас. — Не сезон и птицы низко не летали, — возразил нахмурившийся Тьелко. — С чего бы дождю начинаться? — Валар бы не допустили непогоды во время празднеств, — негромко сказал Финвэ, положив одну ладонь на плечо Нельо, а другой приобняв Тьелкормо. — Влаги в почве достаточно. — Так и я про то же. Зверье не страдает от засухи, дождь нам ни к чему. Это что-то иное. — Мелкая месть от Валар. Чтобы отец промок по дороге, — хихикнул Амрас. Никто его веселья не поддержал, и младший принц примолк. Чернота приближалась по дороге. — Это определенно не непогода, — напряжённо сказал Финвэ. — Мальчики, идите в оружейную. На всякий случай. Несмотря на то, что принцы жили в крепости, мечи никто с собой не носил, а кинжалы, ножи, лук и стрелы брали только на охоту. Тьелкормо и Амбарусса поклонились и поспешили вниз. Финвэ помрачнел лицом, точно темное облако кинуло тень и на него. — Это вала Мелькор — а значит, Феанаро был прав, — коротко констатировал он. Маэдрос похолодел — видно было, как схлынула краска с его лица. — По крайней мере, ценности под защитой, — кивнул он. — Я позову верных к оружию. Луинлот, спрячься с остальными девушками. Майтимо протрубил тревогу. Слышен был топот ног в оружейной и внутри: все собирались на защиту, а она с ещё несколькими нолдиэ укрывалась внизу. Сейчас она жалела, что не упросила принца дать ей хоть несколько уроков боя на мечах. Неожиданно все покрыла тьма, страшная и непривычная. Мелькор явился в Форменоссэ не один. До этого разорив оба древа в Тирионе, он хотел завладеть Сильмарилями под покровом тьмы, имя которой было Унголиант. И чем больше света она поглощала, тем больше становилась, так что скоро весь Валинор утонул во мраке. Луинлот отчаянно прислушивалась к происходящему снаружи. Было непривычно тревожно — трубили рога, эльфы переругивались на повышенных тонах — Луинлот слышала голос Майтимо. Внезапно раздался пронзительный крик ужаса и оборвался, утонув в какофонии звуков: топот ног, лязг оружия, вопли, команды — но Луинлот могла разобрать только обрывки слов. Потом донеслось отчаянное: — Король мертв!!! И снова гомон, среди которого Луинлот улавливала обрывочные: — Лорд Майтимо! — Нельо, что делать?! — Проверь сокровищницу, Кано! — Проклятье, темно! — Что с древами?! — Как ты допустил?! — Кто охранял врата?! — Камни отца! — Целители! — Нужно к Ирмо! — Тут кровь! — Пресветлая Элберет! — Дедушкааа! Как же теперь… — Не ной! — Где вас носило, я спрашиваю?! Дверь отворилась, но не впустила за собой ни луча света. Скоро Луинлот поднялась наверх и бродила по Форменоссэ. Все померкло кругом, все потускнело, хотя всепоглощающего мрака не было. Точно Мелькор вместе с сокровищницей Феанаро похитил все цвета мира, оставив его серым и безжизненным. Даже кровь вместо красной казалась теперь черной, как смоль. А ее было много, и она заливала каменные плиты двора и террас, и всюду лежали тела тех немногих верных, кто успел встать на защиту крепости; их жалкие силы Мелькор сокрушил одним махом, не оставив ничего. Многие едва успели схватиться за оружие. Младшие принцы стояли кругом в главном зале, и когда они расступились, не сразу было понятно, что тело Финвэ лежит у их ног. Многие упали на колени или рыдали перед ним, и Луинлот ощущала себя потерянной. Она боялась за Майтимо — но тот стоял твердо, только губу закусил и до белизны костяшек сжимал рукоять меча, будто меч мог помочь против Мелькора. И насколько она могла понять, сражения не было. Жизни унесла тьма, а сокровища унес Мелькор. — Видишь? Это правда, отец правильно подозревал валар в том, что они заодно. И против него, — выкрикнул Нельо. Они еще не знали тогда, что Мелькор уничтожил оба древа Валинора, погасив их свет. Но уже поняли, что Феанаро пытался защититься не зря: никто из феанорингов не сомневался теперь, что высшие силы окончательно от них отступились. В эти мгновения Нельо переживал еще одну бурю внутри себя. Ему вспоминалась давняя беседа с Финвэ и собственные мечты — только вот он и предугадать не мог, что вступление в новый мир начнется с пролитой крови. — Он возродится, — дрожащим голосом произнес Амрас. — Он ведь возродится, да? Никто не ответил, и вопрос повис в воздухе, голос несколько раз эхом отразился от стен, и наступила давящая тишина, прерываемая горькими рыданиями — кажется, Кано и Тьелко. — Нужно ехать за отцом, — решительно произнес Курво, глянув на старшего. Майтимо вздрогнул и словно очнулся от оцепенения. Он ни за что бы не признался, но на самом деле был рад, что Куруфин первым принял решение действовать. — Я поеду. Сейчас же. — Морьо, Турко, вы с верными убираете тела, — решительно сказал Курво. Сейчас в полумраке он казался точной копией отца. — Как… Убираем, — непривычно робко уточнил Тьелко, коснувшись пальцем лужи крови. — Куда? Они же вернутся, да? Вернутся? Из Мандоса? — Не глупи. Ни один эльф не возвращается из Чертогов сразу же после смерти. Вернутся обязательно. Но не сейчас, — Курво говорил так, как будто уже видел смерти. — Через года, два, десять лет. — А если как бабушка Мириэль… — пробормотал Кано. — Не болтай ерунды. Вернутся. Но им нужно будет… Оправиться после этого. А тела… Им больше не нужны. Эти тела, — последние слова прозвучали неуверенно, хотя Куруфин очень старался говорить твердо. — Так что понадобится погребальный костер, — закончил он мысль. Это прозвучало особенно жутко. Никто не знал, как следует поступать с телами, потому что никто из феанорингов и их верных — молодых нолдор — не видел смерть до этого момента. — Куруфин, подожди, — решительно вмешался Майтимо. — Нам нужно выслушать отца. Так что я еду за ним, а потом разберемся со всем этим. Курво кивнул, проследил за метнувшимся к выходу Майтимо и снова обернулся к оставшимся в крепости эльдар. — Дедушку нужно отнести на его ложе и смыть кровь. Остальных… подготовьте центральную залу, — взялся он распоряжаться церемонией, на ходу придумывая ритуалы, потому что просто ждать, перебирая в уме варианты того, как они могли действовать, чтобы остановить тьму, было невыносимо. Майтимо гнал коня во весь опор, не оборачиваясь. Он ещё не полностью осознал ужас случившегося и все думал, что Феанор скажет Манвэ, и тот вернёт нолдорана, и все будет хорошо. Тьма же не отступала — Тирион, обычно заметный издалека в свете древ, сейчас сливался с густой темнотой, и Майтимо впервые в жизни почувствовал, как страх сжимает горло ледяной рукой, мешая дышать. Он тряхнул головой и погнал коня навстречу непривычной темноте ещё быстрее. Луинлот думала, что же сейчас случится — Феанаро начнет оспаривать право Нолофинвэ на корону нолдорана, валар выступят против него — достаточно он испытывал их терпение, и этого он не потерпит, так что будущее казалось смутным и мрачным. Она не знала, за что взяться — впрочем, как и остальные. Канафинвэ, второй принц, казался в ступоре, Куруфин зло метался туда-сюда, меряя двор шагами и иногда запрокидывая голову. чтобы всмотреться в темные небеса. Луинлот в грусти бродила тут же, потом поднялась наверх, спросить, не нужна ли ее помощь и увидела рядом Маглора снова. — Не знаю, за что и взяться. Снизу раздался протяжный скрип дверей — они распахнулись еще шире, хотя Майтимо давно покинул крепость. — Зачем они… Оно же может снова вернуться… — она хотела бессознательно взять его за руку, но одернула себя, а Маглор неожиданно угадал это желание и сам ее успокоил. — Теперь уже все равно. Он больше не появится. Он уже забрал здесь все, что было ценного. Хотел бы — убил и нас. Но он не хотел. Оставил. Он говорил с мягким нажимом, словно это был для него самый важный и неразрешимый вопрос, а Луинлот никак не находила в себе сил ни вникнуть в его опасения, ни ответить. «Будь здесь Майтимо или Феанаро, все было бы яснее», — подумалось ей. Но Маглора она не винила. Потом снова сказала, цепляясь за очевидное: — Но зачем открыли, если снаружи тьма и… Феанаро говорил о творениях тьмы, что рыскают среди нолдор… — Курво предлагал развести костер. Луинлот прижала ко рту руки. Значит, те, кто погиб, не вернутся в свои тела. Может, вообще не вернутся, если и впрямь валар восстали против них и по их наущению были похищены Сильмарили. — Но мы не можем… Так сразу. Лорд Феанаро — он захочет проститься… И остальные. Маглор лишь неуверенно развел руками, глядя во двор разоренной крепости. Майтимо летел свозь тьму и установившуюся в Амане ночь и думать мог об одном — как скажет все отцу? Что услышит? Но переложить эту тяжесть на чужие плечи он не мог тоже. Ему нужно было увидеть отца, и он ждал этого момента — а в то же время и рад бы был, если бы навеки остался в этом мраке. Но мрак рассеивался в холодную серость, и вдалеке непривычно черным вырисовывался на горизонте Тирион, куда он так торопился. Тогда были иные времена, и валар спокойно ходили среди эльфов, обучая и наставляя их, так что Майтимо увидел всех их, скорбящих, точно еще кто-то погиб; а потом испугался, что тьма поразила и Феанаро, и рванулся туда. Россыпи золотых и серебряных листьев покрывали землю во много слоев, но света их больше не было: так он узнал, что древа Валинора тоже погибли. Оставалось последнее — найти отца и рассказать ему оставшееся. Наверное, это было жестоко, и он боялся, что сообщением своим добьет отца окончательно. Ему даже казалось, что так нельзя делать; что отец вскинет руку и скажет ему, что достаточно боли на сегодня; он боялся бури. Но она случилась. Ему даже показалось, что Феанаро и без слов понял, что сын несет дурные вести — так побледнело от гнева его лицо. А он даже рот еще не открыл, чтобы что-то сказать. Он не помнил, как пересказывал случившееся, еле подбирая слова, путаясь и замирая, будто язык не слушался, будто ему случилось все разом забыть: — Я видел лик тьмы, отец. Тьма нависла над Форменосом… — Мелькор наслал ее, чтобы скрыть свои деяния… — Я видел, как он склоняется к Финвэ, высокий, выше самой высокой крепости, чтобы отнять у нас сильмарили… И лицо Феанаро пылало гневом, но когда он узнал, что Мелькор отнял жизнь его отца, он стал походить на безумца. Он прошел сквозь круг валар, не видя больше никого, и Майтимо боялся говорить к нему, потому что видел, что отец ослеп от горя. Тогда и себе тоже он позволил наконец зарыдать; но рыдания эти не утоляли боли утраты. Так что потом ему, стоящему у тела Финвэ, было ничуть не легче. Феанор, бледный и мрачный, стоял над разоренной сокровищницей и телом Финвэ, не замечая ничего. Потом так же тихо в своей молчаливой скорби вышел из залы и уехал, не распорядившись и не сказав, что делать с телами. Вернулся через несколько часов, кривя гневно губы и коротко приказал зажигать погребальные костры. А потом собирать нолдор. От вопросов отмахивался, командовал отрывисто и зло: — Мы должны отомстить. Мы должны вернуть отнятый у нас свет. Мы должны направиться в свободные земли Эндорэ, где Валар не отнимут у нас нашу волю. Майтимо, растерянный, никак не в состоянии избавиться от комка в горле, мешающего дышать полной грудью, спросил насчёт помощи Валар. Отец разразился гневной тирадой и проклятьями. Много позже Майтимо узнал, почему Феанаро не пошел на союз с валар: в ту роковую ночь просил он у Манвэ вернуть отца к жизни и предлагал отдать камни, содержащие свет древ, когда они возвращены будут в Валинор силой мечей нолдор и Валар. Но если Манве на помощь в войне с Мелькором дал свое согласие, то на просьбу вернуть нолдорана из чертогов ответил печально: — Не в моей власти даровать твоему отцу жизнь, лорд Феанаро. Не сможет покинуть он чертогов брата моего, пока не забудет его душа ужас смерти и не будет готова к возрождению. И даже я не в силах сказать, когда он вернётся в мир живых. Этот отказ обозлил Феанаро до безумия, и не хотел больше он иметь дело с валар. И заставил он сыновей поклясться именем Эру в том, что никому не позволят они владеть сильмарилями. И столь страшен был в гневе лик его, что никто из феанорингов не посмел перечить отцу. Майтимо первым поднял меч вверх и поклялся вместе с отцом отыскать и вернуть камни. Предчувствие неизведанного накрыло его, но он не боялся тягот исхода, потому что жаждал справедливости так же, как и Феанаро, и считал, что они смогут взять верх над Мелькором, а если нет — то погибнут, и ничего иного не надо. Вместе с ними в добровольное это изгнание направилась и значительная часть народа нолдор — те, кто был и раньше верен Феанаро и те, кто поверил в его речь сейчас. Луинлот, вернувшись из разграбленной и полуразрушенной крепости Форменоссэ тоже шла за ними вслед. И если для Феанаро путь этот был отмечен гневом, в котором он совершил много безумств, то для нее и многих других нолдор он был полон трудностей и преодолений. Путь к гаваням был коротким, но резня, что случилась там, напугало ее, как и многих прочих. И все же она решила направиться во внешние земли вместе с Майтимо. Они почти не виделись и лишь раз он, казалось, удивившись, что девушка не дрогнула, заметил ее на борту одного из кораблей. Сильней всего запомнилась ей буря, которую, как говорили, валар устроили против них, бунтовщиков. Не все нолдор переносили дорогу стойко. Тьелкормо пытался ухаживать за меарасами в трюме, но скоро помощь потребовалась ему — третий принц нолдор страдал от морской болезни и практически весь путь проводил в своей каюте, лишь иногда выбираясь на палубу, так что руководство конюхами взяли на себя близнецы. Кано сочинял баллады. Курво мучился от невозможности творить и то занимался с сыном и отцом чертежами, то строил дальнейшие планы. Сам Нельо вместе с Морифинвэ пытался тренировать верных в бою на мечах, но это тоже удавалось с трудом из-за качки. Он с тоской думал, что плаванье занимает больше времени, чем они предполагали. А ещё о том, что им придется столько же времени ждать подмогу — дружине Нолофинвэ не хватило места, и Феанаро обещал вернуться за ними. Луинлот старалась быть стойкой тоже и часто напоминала себе не искать одобрения и поддержки, а самой помогать другим. Часто говорили о том, что климат и погода в Эндорэ не как в Амане, так что для нее, когда море было спокойно, дни проходили за шитьем и попытками продумать быт после высадки; говорили, там живут эльфы-синдар, у которых можно будет позаимствовать опыт… Но после Альквалондэ Луинлот поняла, насколько непримиримым может быть Феанаро, и иногда со страхом ждала их прибытия. Майтимо она старалась не напоминать о себе лишний раз — тот казался весь в планах мести, и часто старшие принцы и Феанаро проводили ночи и дни за картами, думая, как отыщут сокровища и покарают Моргота. Берега Эндорэ выглядели мрачными и неприступными. Нельо стоял на палубе, вглядываясь в черноту чужих земель. — Суша, — радостно воскликнул Тьелко, подходя к борту. Скривился и привычно уже склонился над волнами. — Опять плохо? — Уже легче. А сейчас высадимся, и будет совсем хорошо, — жизнерадостно возвестил охотник. Нельо услышал шаги за спиной. Обернулся — Феанаро смотрел на новые земли со странной жуткой усмешкой на губах. Нельо стало не по себе. — Приказываю готовиться к высадке, отец? — неуверенно спросил он. — Да. И отводи вместе с братьями войска вглубь, подальше от берега. Предстоит много работы, и полагаться стоит только на себя. — Ириссэ со своими верными присоединится к нам с охотниками, когда войска дяди догонят нас, — воскликнул Тьелко. — А пока ждем, обустроим лагерь и разведаем местность! Феанаро протянул руку и рассеянно потрепал светлые волосы Тьелкормо, все так же неприятно улыбаясь. А потом стало ясно, что Феанаро помогать ненавистному младшему брату не собирается — это случилось, когда они увидели зарево от зажженных кораблей, с которых только что спустились на чужие берега. В этот момент даже поддерживавший отца во всем Майтимо, кажется, дрогнул. Он не стал ему перечить, но видно было, что сомнения одолевают его. Луинлот смотрела на огонь, кусая губы, а Нельо неожиданно заговорил с ней первым: — Не думал, что он настолько в ярости. Как они там? Никто до сих пор не переходил Хелкараксэ. — То есть Ириссэ… Не ждать? — упавшим голосом спросил подошедший Охотник, вертя в руках лук. Он выглядел как малыш, у которого отобрали сладости. — Но почему отец… — Иди и спроси у него, — резко бросил Нельо. В этот момент он очень напоминал Феанаро, и Тьелко отступил. — Ну если так решили… Ладно, как скажете… Я разведывать местность, меарасам нужно размять ноги, — крикнул он, уже удаляясь. Нельо показалось, что третий братец просто трусливо сбежал, не желая объясняться с отцом, и он вновь повернулся к Луинлот, хмуря брови. — Ну и как дальше, — тоскливо спросил Майтимо скорее у себя, чем у нее. Луинлот поежилась: ей все сильней казалось, что они зашли слишком уж далеко — и дело, естественно, было не в Эндорэ и не в том, что она скучала. Столько ненависти… — Ты думаешь, как там Финьо? — спросила она Майтимо. — Он придет, я не сомневаюсь, — одними губами ответил Майтимо, но она все равно его поняла. — Но какой ценой… И все же ссоры между Нельяфинвэ и Феанаро не произошло, и он поднялся, стряхивая с себя всякую задумчивость — строгий, серьезный, он казался резко повзрослевшим и не походил на того, кто мог задорно шутить или в шутку биться на мечах с кузеном. Наверное, сейчас он, в простой одежде и легких доспехах, не привлек бы внимания Луинлот, но она успела узнать его характер и увидеть все то, что на его долю выпало, и не собиралась отказываться от избранного пути — она ведь тоже была из нолдор.