Розовое молоко

Его кашель заставляет антенны вздрагивать. Зим уже дал Дибу лекарства?.. Достаточно дал?.. Как могло главное иркенское сокровище заболеть… Глаза нервно осматривают кухню, ладонь непрерывно стучит по столу. Зим не мог заниматься делами, зная, что пассия как никогда нуждается в заботе. Пришлось водрузить всю высочайшескую ответственность на других членов семьи, чтобы быть рядом с Дибом. Нужно было давать лекарства, стараться кормить и поить, следить за комфортом. А когда Диб спал — оставалось лишь ждать его пробуждения. — Ты не поправишься, если не будешь есть, — проснувшийся подросток снова ограничивается парой ложек. Иркен кормит его в надежде, что так подросток хоть немного наполнит желудок. Но нет… Организм не желает принимать пищу. Вкус любого блюда отвращает. И как бы обеспокоен ни был иркен — он не мог заставлять пассию есть через силу. Диб пьёт воду, принимает таблетки. Зим зарывается в чёрные волосы, прижимается губами ко лбу Диба. Всё ещё горячий… Горячий, бледный и слабый. Пускай подросток носил в себе иркенскую частицу — большая его часть являлось человеческой. Оттого не знал Зим, как долго Диб будет поправляться. Поднос возвращается на кухню. Полный. Снова. Зим ставит его на стол, хватается за голову и болезненно воет. Что он должен делать?! Он может хоть как-то повлиять на ситуацию? Так больно смотреть на пассию в её состоянии, и ещё болезненнее осознавать собственную беспомощность… Зим даже сам потерял аппетит от волнений и беспокойств. Нельзя так. Нужно не терять рассудок, сохранять силы. Иначе Зим не сможет заботиться о Дибе. Пристальные взгляды в чашку всё же приводят к тому, что Зим припадает к краю посуды и пьёт остывший бульон, через нежелание вливает в глотку, давясь и хрипя. Удаётся поглотить половину, прежде чем чашка выпадает из рук. Под треск стекла иркен опирается о стол, откашливается. Нутро ноет и скручивает… Зим совершенно не помнит, в какой день он в последний раз ел. Под глухое урчание Диб засыпает. Зим кажется горячее, чем обычно. Не знает подросток, воображение ли это разыгралось или собственный жар повысился. Но не смотря на духоту — выбраться из любимых рук он не может. Вместе с возлюбленным переживать болезнь гораздо легче. Обычно Зим просыпался после пробуждения Диба. Но на сей раз организм заставил его встать пораньше. Иркен садится на кровати, берётся за живот. Недавно ноющие ощущения переросли в тяжесть. К горлу что-то подступает. Уж не бульон ли это лезет наружу?.. Лишь бы не слечь в койку вместе с дорогой собственностью… Затыкая рот, Зим спешит в ванную. Над унитазом он даёт волю организму высвободиться от скопившегося внутри, после чего хватается за ободок и откашливается. Что-то мало рвотное пятно похоже на съеденный бульон… Иркен утирает рот, смотрит на ладонь. Вязковатая розовая жидкость пахнет кровью и топлёным маслом. Кончик языка задумчиво касается губ, елозит по коже. Не рвота это… Не знает Зим, что это, но точно не она. Вновь на кухне Зим осматривает содержимое холодильника. Что бы такого он мог съесть быстро и как можно менее безболезненно?.. Выбор падает на шоколад, маленькие булочки и газировку. Он должен наполнить желудок… Не ради насыщения, но ради любопытного эксперимента, что заставил задать о себе несколько вопросов. Поглощение еды как и прежде даётся непросто. Не хочет желудок пищи… Отвергает всем нутром… Но Зим его вынуждает. А когда ощущает, что полон — садится подле холодильника и ждёт. Чего он ждёт, он не знает сам. Но надеется, что запачканная одежда и исцарапанная глотка того стоили. Нутро ноет как прежде. Глухое, неконтролируемое урчание будто компенсирует внутренние боли. Комната высочайшеской квартиры видится в туманной поволоке. Неловко будет, если придёт семейство, и увидит иркена таким… Облитым газировкой и с запятнанным лицом… Правда, более неловко Зиму будет, если истреблённые запасы пищи не принесут прежнего, желанного результата. Словно показалось ему произошедшее, и иркен действительно лишь вывернул желудок. А в итоге просидел вдали от детёныша, когда должен был быть рядом и оберегать его сон. В какой-то момент внутри ощущается уже знакомая тяжесть, к горлу снова подступает поток тепла. Зим спешно поднимается, хватается за чашку. Почему нельзя было взять её заранее?.. Розовая жидкость уверенно выступает наружу, сквозь клыки стекает по подбородку и неспешно заполняет пластиковую тару. Как же, должно быть, иркен глупо выглядит сейчас… Съеденного было больше, чем было ранее выпитого бульона. Потому неизвестной субстанции кажется больше, вместо неуклюжего всплеска. Она покрывает дно, заполняет одну треть чашки, и иркенское нутро вновь пустеет. Можно утереть лицо рукавом и рассмотреть свои труды. На вид розовая вода. Немного бледнее, чем раньше, но всё такая же вязковатая, словно разбавленная каша. Зим потряхивает чашку, решается набрать пару глотков в рот. Вкус своеобразный, пускай и очень напоминающий еду. Прополоскав рот, Зим сплёвывает жидкость в раковину и вновь взирает на содержимое посуды. Не стоит поить Диба непонятными жидкостями своего тела. Но если есть шанс, что мальчишка хоть немного насытится… Может, стоит попробовать? Когда Диб просыпается — Зим держит его в своих руках. На тумбочке ждут лекарства и стоит стакан, наполненный розовым. Сок?.. — Я… сделал тебе кое-что, — нерешительно выдаёт Зим. До этого он не спал, а ждал подросткового пробуждения, — Раз ты не можешь есть обычную еду… Может, это её заменит? Диб устало садится на кровати, берёт лекарства и стакан. Он кладёт таблетки в рот и не задумываясь делает пару глотков. Не сок… Нечто холодное и приторно сладкое. Оно почти жжёт гортань и не внушает желания продолжать пить. Потому полный стакан возвращается на тумбочку. — Ты перестарался с сахаром… — вновь улёгшись, подросток жмётся к мужу. Иркену думается, его идея провалилась: в который раз посуда остаётся полной. Но решает, что не всё так плохо. — А если оно будет менее сладким… Ты выпьешь это? — Да, наверное… Что это вообще такое?.. — Секретный рецепт… — иркен уверенно поднимается с кровати, покидает спальню. Подростку не хочется проводить время в одиночестве… Он надеется, что возлюбленный скоро вернётся. А пока — берёт с края кровати планшет. Нельзя кормить подростка шоколадом, булочками и газировкой… У Зима появился шанс накормить Диба всем, что он наготовил. Если подросток наконец насытится и пойдёт на поправку — мучения того стоят, и иркен готов побыть посредником. Он созерцает кастрюли на плите, касается кухонных тумб и выдыхает. Будет тяжело… Необходимо набить желудок подзавязку. По возвращении Зима, тот выглядит болезненно и уставше, утирает слёзы. При виде него сонливость Диба почти проходит. Он не может сдержать беспокойства. — Что с тобой? Ты в порядке? В ответ иркен лишь равнодушно скалится, кивает. Затем возвращается на кровать и прижимает к себе подростка. Он снова невероятно горячий и монотонно урчит… — Расскажешь, когда тебе станет лучше?.. — подросток решает не пытать иркена. Пускай тот сам поделится с ним, — Хочешь, теперь я тебе почитаю? Зим соглашается. Диб читает. Съеденное медленно растекается по всему брыжеечнику, мешается с кровью, превращается в однородную массу под влиянием родительских гормонов. Когда прикорм будет готов — иркен не знает. Но надеется, что сумеет сдержать всё в себе до нужного момента. Подросток явно не порадуется, узнав, чем его напоили… Скорее всего оттолкнёт иркена, и придётся серьёзно менять постель. Если же не оттолкнёт… Кормление больного подростка немного упростится. — Ты знаешь, что Зим любит тебя, и готов ради тебя на всё? Внезапные слова внушают предчувствие чего-то плохого. Диб забывает всю едва прочтённую главу своей книги. К чему Зим это сказал?.. — Ты принёс кого-то в жертву, чтобы я выздоровел?.. Потому что если да — мне всё равно, но… Почему ты так пугаешь? — Это сложно… — иркен садится на кровати. Он сам не мог понять, что происходит с его организмом. Объясниться с подростком тем более не представлялось возможным, — Зим хочет, чтобы ты ему доверился. Ты сможешь довериться Зиму? — Да, конечно. Я всегда тебе доверял, Зим… — Тогда сядь и закрой глаза. С недоумением, Диб всё же исполняет сказанное. Зим чувствует, что вовремя: прикорм уже поднимается вверх по пищеводу. Он устраивается поближе к пассии, прижимается к её губам. Подростку происходящее наводит мысль, что иркен просто желает ласк. Подросток не против их предоставить… Правда, слишком плотно Зим примыкает к его рту, совсем не двигает губами, не пускает в ход язык. Чего он ждёт?.. Подросток не может понять, пока вдруг не ощущает нечто тёплое и сладковатое, постепенно заполняющее его щёки. Странная жидкость наводит отнюдь неприятные ассоциации. Потому Диб ошарашенно распахивает глаза. Что это Зим делает? Глотать странную жидкость Дибу совершенно не хочется, не смотря на все просьбы довериться Зиму. Он делает это только потому, что ещё немного — и струйки потекут с уголков губ по подбородку и на кровать. Когда подросток сглатывает, то жмурится, ощущает рефлекторный приступ тошноты. Меж тем — вместе с попавшим в желудок прикормом чувствуется, как по телу разливается приятное тепло, как голову заботливо укутывает веяние комфорта и безопасности. Не то, что должен испытывать кто-либо, поглотив чью-то переваренную пищу… Приход жидкости не прекращается. Диб вновь чувствует на языке тепло, мягкую миндальную сладость, вязковатую питательную насыщенность. Не смотря на некое отвращение — не хочется расставаться с другими приятными ощущениями. Диб больше не ждёт, когда прикорм переполнит щёки, а глотает. Он глотает, едва смесь попадает на язык. Глотает, как только Зим впускает прикорм в его рот. Отвращение заменяет предвкушённое упоение, стоит привыкнуть к потоку инопланетного «молока». Организм понемногу оживает, получив долгожданное насыщение. Вместе с теплом и безопасностью подросток чувствует, как его переполняет папочкиной любовью и заботой. Вряд ли что-то может быть сладостнее этого… А потому отрываться от иркенских губ ему не хочется всё меньше и меньше. Поступление прикорма в конце концов прекращается. Диб уже приноровился сосать питательную смесь, потому негодует: сначала когда приятное тепло прекращает разливаться по венам, потом когда Зим отрывается от его рта. Диб задумчиво касается своих губ, обдумывает произошедшее. Что бы это ни было — ему понравилось… Как бы странно или отвравительно ни казалось сначала — хотелось ещё. — А ты можешь сделать больше?.. Подросток на удивление выглядит живее. Карие глаза больше не кажутся такими уставшими и замученными, как раньше. Иркен кивает, легко усмехается; чувствует, как полные волнения и беспокойств дни оставляют его. Может… На сей раз даже думается, это будет не так болезненно и мучительно. После недолгого отсутствия Зим вновь возвращается в спальню. Продолжает читать книгу он. Лёгший ему на грудь Диб слушает его умиротворённый голос, его глухое урчание; предвкушает момент, когда снова сможет почувствовать себя маленьким и окружённым безмерной отцовской любовью, пускай и весьма необычным её проявлением. Кашель стал реже и менее надрывным… Это не могло не радовать как Зима, так Диба. Урчание стихает. Жар иркенской кожи угасает. Вместе с тем смолкает голос Зима. Диб распознаёт это как знак и садится Зиму на бёдра, сам припадает к губам папочки и начинает сосать. Такая нетерпеливость раздражает, но больше забавляет… Иркен обнимает подростка, садится поудобнее и даёт прикорму выйти наружу. Ничего подобного мальчишка, похоже, никогда не испытывал. Иркен не видит в этом повод для радости: в том, что у пассии не было матери, или что её родной отец являлся обычным человеком. Но Зим точно испытывал удовольствие от того, что нашёл ещё одну возможность для их с Дибом единения, а также что сумел найти подход к человеческой слабости. Насыщение приводит к умиротворению, сонливости и переполненному желудку. Получив желаемое и необходимое, Диб возвращается на прежнее место к папочке под бок, и Зим продолжает читать. Возможно, дитя всё-таки поправится быстрее, чем предполагалось. Пока же Зиму будет достаточно, если он увидит его улыбку. Не робкую и усталую от того, кто винит себя в том, что доставляет проблемы… Радостную и светлую от того, кто наконец пришёл в себя и стал сильнее болезни.