Проснись

      Чеснок проснулся от чужих вздохов совсем рядом. Он обернулся и увидел, как Глэм с закрытыми глазами дрочит. Лунатик хуев. Какую ночь подряд? Он уже не помнил. Чес отвернулся, натянул тонкий плед до носа и попытался выкинуть из головы стоящий член приятеля.       Почему он не будил его? Ага, замечательная картина: они вдвоём сидят на одной кровати, Глэм полуголый, Чес медленно краснеет и, что удивительно для него, не может слова сказать из-за запинок в голосе. С одной стороны Чеснок смеялся над этой ситуацией вместе с Глэмом после репетиций, с другой — поддерживал самого лучшего друга в своей жизни: если ты дрочишь во сне, то у тебя должен быть супер поверхностный сон. А Чеснок отлично знал эту штуку, спасибо постоянным материнским пьянкам и частым концертам. В те немногие выходные дни они частенько валялись то на его кровати, то на полу, слушая Black Sabbath на полную громкость. В один из таких Глэм рассказал ему об отце, о суке-сестре. О своей тупости, о том, как отец нашёл его дневник и о том, почему теперь Чес просыпается каждое утро с новыми синяками, потому что его постель не настолько широкая для двоих. Всё это время они пахали, откладывая деньги на переезд. Захаживали в самые дешёвые пабы только чтобы ещё заработать лишние сто баксов. Строили планы на будущее. Чеснок подталкивал Глэма на пути к осуществлению их совместных идей и искренне жалел его. Как друга. Очень близкого, но друга.       Глэм не прекращал. Обычно эти «приступы» прекращались через десять минут. Но сейчас он не прекращал. Чес вздохнул. Он открыл глаза и перевернулся к Глэму. Тот уже запрокидывал свои растрёпанные волосы назад от удовольствия. Серьги поблёскивали в ушах. — Эй, братиш, — прошептал Чес. Он толкнул друга в плечо. — Брати-и-иш…       Чес привстал и начал его тормошить. В соседней комнате захрапела мать. Наконец-то пьяные крики утихли. Осталось, вот, только разобраться с одним, которому мало подрочить днём. Интересно, что ему сейчас снится? Или, может быть, кто? Хотя, нет: после очередного концерта их окружали со всех сторон множество красивых девок, но Глэм не обращал на них никакого внимания. Он ничего никогда не рассказывал Чесу о том, как у него дела обстоят на личном фронте. В принципе, оно и понятно, почему, но если бы его тянуло на голубой берег, то Чес бы сразу приметил. — Глэм, Глэм! — затряс он приятеля сильнее. — Просыпайся!       Глэм не просыпался. Он лишь в последний раз провел рукой вверх-вниз и с громким стоном кончил. Чес выругался и, намотав на кулак всю злость, торкнул Глэма. На удивление, он хрюкнул и проснулся. Чеснок отскочил. — Зачем ты меня разбудил? — поинтересовался Глэм. Он расчёсывал мешки под голубыми глазами всё сильнее, пытаясь разглядеть в ночной темноте Чеса. — Я опять дрочил? — Ага, — поддакнул Чес. — На хуй бы я тебя ещё стал будить. Слушай, ну с этой хуйней реально надо что-то делать. Может, таблеточек каких попить. Чес уже заёрзал на пледе, собираясь лечь, но тут рука Глэма легла на его. Он рефлекторно сжал ее. По горлу заскользила какая-то льдинка. Чес съежился, хотя и продолжил сидеть. — Я знаю другой способ, — ответил Глэм. Не успел ничего сообразить Чес, как губы Глэма впились в его.       «Проснись, проснись, проснись! Сколько можно-то. Блять, полный пиздец. Щас еще потрахайся с ним тут и только потом проснись. Самый охуевший кошмар из всех, сука» — паниковал Чеснок. Дыхание Глэма опалило ему шею. Он вяло отворачивался. Проснись, проснись, давай же.       После Глэм аккуратно спустился к шее, и только тогда Чес очухался: — Всё, хватит, Глэм, — бормотал Чеснок. — На сегодня закончили. На сегодня закончили, говорю тебе…       Чеснок устроил ладони к нему на спину. Тепло и уютно. Как в колыбели. Чес усмехнулся.       Глэм прикасался нежно, стараясь не причинить вреда. Он вёл себя, как товарищ, при том он сам и разрушил эту толстую стену между ними. Она, неприступная, возвышалась над ними. До этой секунды. Хм, а Чес мечтал когда-нибудь влюбить в себя прилежного мальчика из обеспеченного района?..