Проснись

      Себастьян, хмурый, семенил в академию. Под глазом ныл закрашенный кремом Лидии синяк. Себастьян думал, что за завтраком ложку придется брать ногами, потому что на запястья будто положили раскаленное железо. После той ночки дворецкий обыскивал его комнату теперь и перед сном. Каждый день. Каждый чертов день ему приходилось выходить и впускать этого высокомерного ублюдка с его самодовольной ухмылочкой.       Отец едва не выгнал его. Ему пришлось вернуться к той, «нормальной» жизни. Куда бы он пошел тогда? К Чесу, в задрипанный фургон? Что бы он делал?       Стоило признать: без отца он ноль в мире. Неплохая комната, хорошая еда да даже его повседневный костюм. Да, он трус. Да, он предал Чеснока. Зато здравомыслящий трус.       Вдруг Себастьяна кто-то повернул в сторону мусорки. Он задергал всеми конечностями, будто ударенный током. И только потом разглядел лицо своего приставателя. — Братиш, ты что?! — протянул он. — Я тебя какой день жду тут, бегаешь от меня, как, блять, от прокаженного, шо случилось? — Не твое дело, — Глэм первым же делом отвернулся от его взгляда. — Я больше не хочу играть в группе. Скажи ребятам, чтобы искали нового гитариста.       Чеснок вылупил глаза и был настолько в шоке, что невольно расслабил хватку. Себастьян воспользовался этим, выскользнув, но Чес в последний момент ухватил его за рукав костюма. Он порвался, и Чес увидел огромные корочки заживающих ран. Новые неприятно саднили, протягивались до локтя алыми дугами, поэтому Себастьян прикусил губу, чтобы пронзительный крик не вырвался наружу. На галстук посыпались слезы. Себастьян лишь поправил чехол со скрипкой, выпрямился. Чеснок отступил в темноту. — Спасибо за доброту с твоей стороны, — произнес он сквозь плач, — но я вынужден прервать с тобой общение. Больше не приближайся ко мне, пожалуйста.       До академии оставалось всего ничего. Себастьян одернул рукав, боже, что он скажет отцу, кинул сверкающий взгляд на Чеса и ускорил шаг. Солнце закрадывалось за воротник, а боль — за душу.

***

      Окно слегка приоткрыто. Ветерок забирался в уложенную прическу Себастьяна. Один белоснежный волосок уже прилип к его лбу. Бледная полоска света лизнула ковер. Себастьян согнулся на кровати в ночной рубахе. Фиолетовые мешки превращались в уродливые огромные пятна. На занятиях одним ухом он слушал преподавателей, вторым — засыпал под сплетни рядом. Теперь Себастьян даже не здоровался с Чесноком. Он никуда не переехал, к счастью, и им пришлось делить утром дорогу на двоих. Первое время Чес прижимал его к стенке и просил вернуться. Вернуться к глэм металлу, к их группе, к теплым посиделкам после. И, самое главное, к нему. Он прямо так и говорил, что скучает, что больше не может с тем же равнодушием выносить пьянки матери и ее собутыльников, вечную нехватку денег и одиночество. Однажды он заявил, что он, Себастьян, тоже конкретно заебался. Это видно по его походке, манерам, глазам. Ты нужен мне, Глэм.       Себастьян расправил кровать и лег. Приближалась ночь мягким неуловимым мотыльком. Луна пряталась за облака. Деревья гудели. Звезды мерцали, словно бриллианты. У его отца хоть что-то есть, кроме бриллиантов?       Себастьян не спал. Он трогал раненые запястья, и подушка пропитывалась влагой. Тревога царапала его душу длинным когтем.       Вдруг раздался грохот. Себастьян даже не повернулся: наверняка вандалам с рабочего района заняться нечем. Он уткнулся носом в одеяло. Опять грохот. Себастьян все-таки выбрался из одеяла. Подошел к окну. — Глэ-эм… Глэм. — Что ты тут делаешь?! — прошипел он. — Ты понимаешь вообще, что с тобой будет, если ты… — Пойдем со мной, — прервал его Чеснок. Он чуть приподнялся и протянул Глэму ладонь. — Ну, братиш, разве тебе хочется жить в вечном страхе? Вспомни, как нам было весело, как мы отрывались на полную катушку. Неужели ты хочешь всю жизнь пропеть в этой золотой клетке, птичка моя?..       Его тон голоса был неторопливым и ласковым. С Себастьяном никто таким тоном никогда не разговаривал. Чуть ли не с пеленок он слышал лишь крики. Сплошные крики. Ни сладкую песенку от матери на ночь, ни горячие пожелания ко сну от отца. Сплошные крики. Сначала в них присутствовало имя Лидия, потом — его. — Я не проживу без отца, — ответил Глэм. — Где я буду жить? Чем буду зарабатывать? Натурой? — Нервный смешок. — Будешь жить со мной. Не зарабатывать натурой, но делить одну кровать, — улыбнулся Чес. — Ну или еще есть пол. Мы охуенно в прошлый раз отыграли, можем выступать с концертами. Все будет заебись, не парься. Прорвемся. Ну так что?..       Себастьян смотрел на него сверху вниз. Его потертая зеленая куртка колыхалась, а улыбка без некоторых зубов будто поблескивала для Глэма. Себастьян отодвинулся от окна. Сердце словно сломало ребра. В ушах — непонятный холодный трепет. — Да, — прошептал Себастьян, — прорвемся.       Он спустился по самодельной лестнице вниз. С чемоданом. И серьгами в мочках — единственный предмет, который он сумел спрятать от отца. — С возвращением, братиш.       Неожиданно Чес обнял его. Прямой взгляд. Нет. Сердце точно сломало ребра. Чес придвинулся к приятелю и поцеловал. С чувством, проникая настойчиво языком. Целовал минуту, потом отпустил и, облизываясь, произнес: «Всегда мечтал это сделать».