Цепные Псы

Саунд этой части - Muse – I Love You, Baby На четвёртый день Дин уже немного успокаивается. Кроули сказал, что объединится с Касом, а это значит, что ангел сможет сюда прорваться. А сможет прорваться – значит, сможет вытащить их отсюда. Если бы он знал, что Король Ада всегда приберегает козырь в рукаве!.. Кастиэль открывает дверь тихо, сам не веря, что он делает это. Дин спит – он расслаблен и умиротворён, всё-таки нервное напряжение требует когда-нибудь нажатия спускового крючка. Кто-то неведомый нажимает на этот самый крючок, когда ангел касается плеча Дина, будя его. Тот резко распахивает глаза, секунду пытается сфокусировать взгляд на лице стоящего перед ним, а потом вскакивает с кровати. - Кас, чтоб тебя, наконец-то! – Дин не стесняется в выражении эмоций, а потому Кастиэль сразу же оказывается в захвате сильных рук. Один этот жест заставляет его задохнуться и ударом вдалбливает в голову цель визита, а также обе платы за него. - Дин, я не знаю, что делать, – напрямую заявляет Кас и проходит в дальний конец комнаты. – Я не могу отсюда выбраться, не могу вытащить вас, не могу противостоять Кроули, потому что Габриэль и его иллюзия сильнее меня. Что мне делать, Дин? – ангел оборачивается и внимательно смотрит на своего человека, стараясь не показать своего страха от того, что должно случиться, потому что Дин всегда верил в него, и дать ему понять – значит, отобрать у него последнюю надежду. - Ну должно же быть хоть что-то! – Дин ударяет кулаком по спинке кровати и болезненно щурится. - Должно быть, это правильно, – философски замечает Кас. – Может быть, всё должно быть именно так? – спрашивает он у сумрака, в котором скрывается Винчестер. Тот едва подавляет желание размазать Каса по стене за такие слова. - О чём ты думаешь? Ты ДОЛЖЕН вытащить нас! - Что в словах «Я не могу» тебе не понятно? – оборачивается он и приближается к Дину. – Я не могу убить Габриэля, не могу, потому что не знаю, где он. Не могу убить Кроули, не считая того, что это ничего не даст. Скажи мне хоть одну лазейку, и я сделаю это. Дин молчит. Он раздавлен и разбит – морально и физически. - И ещё, Дин, – поднимает голову ангел. – Кроули сказал, что правила никто не отменял. Это по-прежнему бордель. Винчестер несколько мгновений смотрит на него, не мигая, а потом снова задыхается и начинает лихорадочно глотать ртом воздух, в попытке выровнять сбившееся внезапно дыхание. - Ты… Нет, только не ты! – вместо того чтобы отходить к стене, Дин угрожающе надвигается на Каса. – Скажи мне, что это не правда. Сейчас. Теперь Кастиэль молчит. Он не понимает, зачем вообще сюда пришёл, если был так уверен в правильности плана Кроули. Чёртова гордыня. - Убирайся, Кас. Лучше уходи, – шипит Дин и указывает на дверь. Едва ангел приближается к порогу, дверной проём моментально вспыхивает святым огнём; Кас отшатывается, упираясь спиной в грудь охотника. …А потом оборачивается к нему, не давая отстраниться. - Мы должны. Тот отталкивает его от себя и прижимает ладонь к губам. - Я буду аккуратен, – говорит Кас и легко проводит рукой по плечу Дина, снимая боль и последствия предыдущей пытки. Винчестер выдыхает. Он ненавидит всё это. Не хочет. Но что он может сделать, когда даже его всегдашняя опора не в силах разобраться с этим кошмаром?.. - Сделай это быстро, – надломленным голосом говорит он. Но Кастиэль медлит. Он стоит перед Дином и не верит. - Ты слышал меня? Быстрей! – уже почти кричит тот и стягивает с ангела плащ, схватив его за воротник. Кас медленно-медленно начинает раздеваться, не понимая ярости Дина, но явственно ощущая её в воздухе. Винчестер напротив быстро скидывает с себя всю одежду, и стоит голыми ногами на полу, зябко поводя плечами. - Дин, я… Тот рычит и зажимает ладонью рот Кастиэля, мгновенно оказываясь рядом. - Мне плевать. Плевать, понимаешь?! Ты осознанно пошёл на это! Зная, что не выйдешь отсюда, пока не трахнешь меня! – зрачки Винчестера расширяются, и он в который раз отступает на шаг назад. – Или ты… Ты что, ты сделал это… Ты хочешь этого? Ангел вызывающе смотрит на него. В небесно-голубых глазах – жажда и боязнь. От поцелуя Дин вздрогнул, словно от удара. И тогда чёртов ангел прикоснулся ладонью к его плечу, туда, где он схватил его, когда вытаскивал из Ада – совсем не интимно, жёстко, грубо. Ожог вспыхнул голубоватым пламенем изнутри, заставляя Винчестера застонать, чувствовать тепло, расползающееся от места касания. И он не выдержал. Не выдержал этих невозможно-голубых глаз, бескровных губ, нахмуренных бровей, этого неземного – по-настоящему неземного – возбуждения, которое – он чувствовал – исходило от Каса словно каким-то толчками крови по венам, ударами по вискам. Сдался. Отдался. Знал, что Кас – всё ещё Кас, а иллюзия… К чёрту её. Он не сделает больно. Не должен. И Кастиэль не делает. Движения его рук по телу Дина медленные, едва ли заставляющие, скорее спрашивающие, а вот губы, они не дают опомниться, и Дин ловит за краешек мысль о том, что совершенно чистой ложью была эта напускная невинность. Где уж там. Винчестер заставляет себя расслабиться, отпустить страх, и почти сразу же оказывается на кровати, прижатым спиной к скользящим шелковым простыням, ему снова не за что уцепиться, чтобы остаться в реальности, и снова накатывает секундная паника – пока он не кладет руку на грудь ангела, с облегчением ощущая биение сердца. Ну и пусть, что это только оболочка. Здесь настоящий Кас. Не иллюзорный. Когда тот начинает покрывать невесомыми поцелуями тело Дина, он напряжён, словно оголённый провод; кажется, всего одно неосторожное движение, и коротнёт. Заискрится. Но когда ангелы делали неосторожные движения?.. Риторический вопрос, не правда ли? Охотник расслабляется ровно в тот момент, когда Кас вновь поднимается к его лицу, мимолётно заглядывает в глаза, и тут же жадно целует в шею. Взлохмаченные волосы как-то уютно щекочут подбородок, и Дин позволяет себе улыбку – пока Кас не видит. Момент, когда ангел, наконец, опускает руку и принимается поглаживать его член неспешными движениями, Винчестер воспринимает как божье благословение. Возбуждённая плоть немедленно отзывается на лёгкие прикосновения, и он мечтает, чтобы Кас вложил в ладонь хоть каплю той же силы, с какой впивался в его плечо. Но попросить он об этом не может – просто не в состоянии. И хорошо, что Кас вспоминает о том, что простым петтингом это закончиться не должно, потому что Дин на грани, и едва удерживается о того, чтобы не оттолкнуть его и не довести себя до оргазма парой резких движений. - Я обещаю… - голос Кастиэля такой хриплый и такой тихий, что Дина хватает только на то, чтобы заткнуть его долгим поцелуем, не давая вновь оправдываться и искать пути отступления. - Позволь мне… Дин ненавидит Кроули, или кто там нынче управляет музыкальным сопровождением всего этого мракобесия, за приглушённую песню, раздавшуюся сразу за этими словами: «At long last love has arrived And I thank God I'm alive. …I love you baby! …Let me love you, baby, Let me love you…» Не смотря на то, что это кажется чистейшей воды сарказмом, Дин верит. И позволяет. Он чертыхается и переворачивается на живот, когда сил смотреть в лицо Касу больше не остаётся. Чёртовы ангельские пальцы оглаживают ягодицы, а потом нажимают на вход, но паники не появляется – видимо, не только физические последствия предыдущей пытки ушли, но и воспоминания как-то затенились, спрятались в глубины подсознания. Кастиэль действует бережно и настолько осторожно, что это кажется замедленной съёмкой какого-то эпатажного фильма, а сам крутит в голове мысль, что ангелы не сходят с ума, а сходили бы – место ему давно бы уже было приготовлено в палате №6. Как раз для тех, кто слишком долго скрывал свою натуру и скрывался сам. Дин и считает, что всё слишком затянулось и не похоже на долг или что-то вроде попытки спасения, и не может разобраться в своих чувствах. Всё крутится вокруг падших, которым непонятно почему запрещено грешить. Разве логично?.. Мысль прерывается как раз на её кульминационном завершении: это крылатое нечто похоже действительно хотело его всё это время, а он… Тут Кас входит одним резким толчком, а Дин теряет последние слова, срываясь на стон – потому что ангела и его прикосновений слишком много: он везде, внутри и снаружи, а руки будто принадлежат не ему. Боли почти нет, но этого и следовало ожидать. Закусывая губу, Винчестер думает, что не может всё быть так радужно, но песня, Кас, секс – Господи, его трахает ангел, больше, его трахает Кастиэль! – как-то отгоняет страх на дикое расстояние. …Это на самом деле приятно, как Дин не пытается убедить себя в обратном. Он сто раз уже пообещал себе, что этого никогда не повторится, а рациональная часть мозга ехидным голосом Кроули противится: Ты не забудешь, ты захочешь, захочешь этого снова, и тебе не отвертеться! Дин начинает двигаться в такт движениям Каса, и это неожиданно потрясающе. Тот стонет, стонет протяжно, низко и так… так, что у Дина перехватывает дыхание от осознания: это из-за него. И как только у Кастиэля хватает выдержки не двигаться быстрее, когда сам Дин уже пытается сделать всё, чтобы снять ставшее уже почти болезненным напряжение?.. И снова и снова: «I love you baby!» на фоне, даже смешно, и незнакомый голос смазывается, заглушённый их стонами, теперь одинаково громкими и, кажется, такими же полными наслаждения. Способность мыслить окончательно отключается, оставляя звенящую пустоту, кричащую во всё горло в предоргазменных судорогах. Кастиэль длинно выстанывает имя Дина, а его глаза вспыхивают в этом блядском сумраке светом неба. Что дальше – не знает никто. Потому что, когда святой огонь гаснет, освобождая ангелу выход из комнаты, он идёт к порогу, и оборачивается, протянув руку Дину. Тот только качает головой. Они оба знают, что Кас мог бы этого не делать. Винчестер думает, что это было бы слишком просто. А сам Кастиэль всё же не может оставить Бальтазара тут одного.