Преданное поколение

Мой диагноз состоит в том, что никто не обращался с тобой хорошо Так что вы назначаете? Любовь — единственное лекарство Это ложь? Нет, принимай трижды в день

Мои босые ноги были согнуты в колене и прижаты к моему телу, что позволяло мне их обнять и положить голову на колени. Царила абсолютная умиротворяющая тишина, от которой просто хотелось раствориться. В голову лезли мысли, что это один из самых лучших моментов в моей жизни… Даже его тень, сидящая радом со мной, прекраснее всех в мире моделей вместе взятых. Его развивающиеся от весеннего ветра кудри источают аромат хорошего одеколона, что так ему подходит… Я не могу отвести взгляд от его карих глаз, что на солнце кажутся жидким золотом… Ну же, взгляни на меня, хоть на секундочку… Втянув носом воздух я почувствовала лето… Даже не весну, а самое живое лето! Оно будто пронеслось мимо меня тонкой ноткой и попросило дождаться. И я дождусь. Да и вообще всюду царило множество разных ароматов. Цветы, его духи, сигареты, цветение деревьев. Всё это буквально въелось в моего напарника…       — О Господи… — будто сам себе сказал Финн, — представляешь, я не могу задать очень простой вопрос… — я выждала паузу, чтобы услышать то, что у меня не может спросить Вулфард, — Не скучно ли тебе?       — Мы можем наблюдать закат вместе с тобой, можем беситься в море, но ты все равно не сможешь спросить: «не скучно ли мне?» — я улыбнулась самой что ни на есть теплой улыбкой, — так причем же тут Господи? — я откинулась на шифер и заняла положение полулежа, удерживая своё тело на локтях.       — А веришь ли ты в бога, Маленький Бес? — Спросил с такой солнечной улыбкой брюнет. Его лицо было освещено красным закатом. Я буквально растворялась в собственных мыслях. С ним хотелось быть откровенной. Искренней, как ни с кем. Во мне бурлило желание вложить ему всё: от корки до корки, кинутся в объятья, стать с ним одним целым. Потушить пожар в груди об его сердце. Хотелось быть красивой, легкой и желанной… Но этот вопрос…       — В Бога? — я задумчиво отвела взгляд на небо, — Моя семья не очень религиозна, но тем не менее меня крестили и до тринадцати лет я носила крестик на груди… — я сжала цепочку у меня на шее так, будто там был крест, — Но верю ли я… — мои мысли стали глубоко погружаться в воспоминания. — Я молилась лишь однажды… После чего я отреклась для себя от Бога…       — Поделишься? — спросил парень так нежно, как только можно было и накрыл своей рукой мою, — Я не настаиваю… Я хочу рассказать. Только тебе.       — Когда мне было двенадцать, примерно в это же время мои родители начали конфликтовать. Как ты мог догадаться — моя семья кое-что очень… Уникальное. — мне было действительно сложно говорить. Никогда не делилась этим, — Я тогда не особо понимала, с чего все началось, но в какой-то момент я услышала крики будучи в своей комнате. — я вновь приняла положение, в котором я обнимаю собственные колени, будто защищая себя, — Мама и папа кричали срывая голоса… отец по-большей части матами, а мать просто… рыдая. — по моей спине пробежал холодок, — Мне было страшно и я ничего не придумала кроме того, чтобы запереться в своей комнате. — в сердце действительно появился страх, — А затем грохот… Затем крик матери. И снова. — сглотнув ком в горле, я пыталась продолжать, — Я сжимала крест в своих руках и поливала его собственными слезами, умоляя чтобы все это закончилось. Я целовала и обнимала этот несчастный крестик, моля Бога о том, чтобы мама и папа не ссорились, — я сама не заметила, как по моим щекам покатились слезы, — Потом я узнала, что мой отец несколько раз ударил мою маму о бетонную стену головой, а затем достал пушку и хотел застрелить сначала ее, а затем себя… Финн сразу придвинулся ко мне и заключил меня в крепкие объятья и начал немного покачивать в разные стороны, будто убаюкивая. От его тепла, я будто наконец смогла схватить кислород между всхлипами и плачем.       — После этого всё стало только хуже… — продолжала я, вытирая с глаз слезы, — Мама вновь села на героин, а отец просто практически перестал появляется дома. А если он и был, то это всегда означало очередной скандал. — я вновь сжала цепочку на груди, — Свой тринадцатый день рождения я отметила укуренная в одиночестве. — вдруг я резко перевела взгляд на глаза Вулфарда, что явно выражали беспокойство, — Люди обращаются к вере, когда другого выхода нет. Я умоляла помочь мне, но никто не слышал и никто не откликнулся! Если Бог есть, то он очень жесток! Я выговорилась и просто обмякла в его объятиях, давая волю слезам. Одна из тайн прошлого сейчас была вскрыта, хотя до этого пылилась в плотнозаконсервированной банке многие годы. Плача уже было не так много, но давние воспоминания много дать и не могут. Мне просто нужно было сказать то, что я тогда даже самой себе огласить не могла. А он все не разжимал объятий, даже когда слезы уже перестали сочиться из глаз. Я просто оставалась в его руках, потому что так было спокойней. И я уверена, что Финн это знал. И думаю знал даже то, что доверила я это только ему. Ну же, пойми же ты то, что ты важен для меня. Ибо сама я это сказать не в силах…       — Ты важна для меня. — таким мягким и спокойным голосом сказал мне парень. Это было буквально как в сказке. В моей жизни столько разной грязи и гнили, а ниши с ним взаимоотношения будто самое чистое и невинное что может быть. Оно такое простое и… Подростковое? Естественное. Забываются все беды и хочется просто скакать под треки любимые нами двумя. Всё ведь так просто: весна и сигареты, весна да сигареты. Любовь. (Трек под данную ситуацию: doctor jack stauber)       — Хах… — усмехнувшись, я окончательно утерла рукавом слезы, — Какая я дурочка… Взяла и расплакалась, — не отпускай меня, Финн Вулфард, — Мне нужен доктор, Ах! — я театрально приложила руку к лбу и тяжело вздохнула, опираясь на парня.       — Я не доктор, но думаю, что смогу помочь! — сразу же подхватил мой порыв брюнет.       — Это непростой симптом, нет! — я скрестила руки на груди и обиженно надула щеки.       — Мой диагноз состоит в том, что никто не обращался с тобой хорошо… — его бархатный голос будто растворяет меня в этой сцене.       — Так что же вы назначите? — ухмыльнувшись, я с легким прищуром уставилась на Финна.       — Любовь– единственное лекарство, — добрая улыбка озаряла меня сверху вниз, отчего настроение тут же улучшилось.       — Это ложь? — я вопросительно вскинула бровь.       — Нет, принимай трижды в день! — подняв указательный палец к небу, воскликнул Вулфард.       — О! я кажется выздоровела, ‐ со смущенной улыбкой ответила я.       — Отлично! Ты в порядке, когда одна? — такая задорная улыбка на лице у брюнета будто толкала меня отвечать дальше.       –Нет, я не уверена… — я взяла его руку в свою и смущенно отвела взгляд, в надежде, что парень не увидит румянца.       — О’кей… ‐ Финн также отвел взгляд куда-то в сторону, сжимая мою руку крепче.       — Ой… — я придвинулась ближе к Вулфарду, буквально прижимаясь к парню, — Кажется, я заболела снова… Между нами возникла некая пауза, во время которой мы просто смотрели друг другу в глаза не говоря ни слова. Финн вдруг заправил мою непослушную прядь за ухо и приблизился к смущенному лицу. Его теплые губы коснулись моей чуть ли не багровой щеки, после чего мне тут же захотелось выкинуть какую-нибудь глупость, лишь бы перестать чувствовать это чертово давление…       — Я хочу сбежать на мотоцикле, а потом своровать у кого-нибудь тачку… — пробубнила я, резко отпрянув от парня. — И… попасть на открытый кинотеатр… — Я начала накручивать на палец ту самую прядь, опустив глазки в пол…       — Не знал, что даже ты иногда можешь смущаться, — ухмыльнувшись сказал парень, вставая с шифера.       — Ах ты… — либо я была очень сильно смущена, либо безумна зла, — Дурак! — я резко подорвалась и набросилась на Вулфарда, колотя его кулаками в грудь, — Ты просто… — вдруг я замерла, поняв, что в моем поведении не так. Я веду себя совсем не как обычно… Я смущаюсь, плачу, не язвлю… Вся моя защита просто рухнула перед этим кудрявым парнем. Отчего я испытываю смешенные чувства. С одной стороны — не этого ли я добивалась весь этот день? Но с другой… Я знаю его не так много. Можно ли ему верить? А что если ему больше по душе холодная и злая версия меня… И что если меня прямо сейчас обманывают? Я не могу верить. Не могу, пока не буду точно уверена, а побеге…       — Захлопнись. — с ноткой надменности сказала я, принимая «прежнее» лицо, — Оставь свои глупые игры в романтику при себе… — это жестоко по отношению к нему. Но как же иначе? — Мне нужно обсудить с тобой кое-что… — я вновь села на крышу и потянула руку к полу-пустой пачке сигарет Чапмэн с вишневым вкусом. После них так приятно целоваться… — Ты говорил серьезно насчет побега?       — А может сначала поговорим о твоём поведении? — голос Финна также стал грубее. Впервые вижу его действительно разозленным в отношении меня… — Я могу понять, что это в твоем характере, но вести себя как неврастеничная дура тоже не кайф! Быть токсичной не круто — это лишь говорит о твоем неумении общаться с людьми. Я слегка опешила от его слов, хоть и понимала, что сейчас виновата. Далеко не каждый готов терпеть мои выходки, а Вулфард просто сестра милосердия, если собрать все мои вспышки вместе… Из-за моих… чувств к нему мое поведение такое неустойчивое… Просто голова идет кругом. Я в этом так неопытна, что просто не имею понятия что делать… В итоге соврала себе, что это для «самозащиты», хотя я просто робкая, неловкая и смущенная дура! Теперь еще и Финна разозлила… Идиотка!       — И-извини… — я который раз за минуту изменилась в лице, — Просто… — мои щеки вновь начали заливаться краской, но нужно говорить искренне и честно, — Я была так смущена, что не знала, что делать! — протараторила я, после чего закрыла лицо руками, — Не делай подобных вещей так резко, о’кей? — тихо пробубнила я, теребя в руках край футболки.       — Я серьезно говорил про побег, — начал парень, явно решив меня спасти от этих чувств и увести тему, — думаю я никогда не был так серьезен, как тогда на пляже.       — Думаю с моими причинами тебе всё ясно… Как насчет твоих? — спросила я, когда бурное смущение начало наконец отступать.       — С твоими мне ничего еще не ясно! — воскликнул брюнет, после чего пристально взглянул мне в глаза, — Я же знаю, что причин у тебя намного больше, чем ты предпочитаешь рассказывать… — он буквально видел меня насквозь.       — Сначала хочу услышать о твоих, — сказала я, отведя взгляд в сторону, чтобы быть менее предсказуемой.       — Только после тебя, — ухмыльнулся Вулфард.       — Я… — послышался звук подъезжающей к дому машины, взглянув на нее, я увидела наш «семейный» транспорт и отца в ней, что довольно давно здесь не появлялся. И не сказать, что я была особо сильно расстроена этому факту, — Прячься! — шепнула я, хватая парня за ворот рубашки и быстро переползая на сторону дома, где окно выходило на мою комнату. Я быстро юркнула в свою комнату, брюнет сразу же последовал за мной. Начав лихорадочно осматривать комнату, искала место, где можно спрятать высокого парня… Первым местом попалась кровать, в сторону которой я тут же толкнула Финна, сказав что-то вроде: «Залезай!». Взглянув в зеркало, поняла, что похожа на тасманского дьявола. Вернувшись домой, я переоделась в свою «повседневную» одежду по типу рваных колготок, поношенных футболок с принтами и тому подобное. А отец этого очень не любит… Но уже нет времени. Будь что будет. Я уже потянула руку к ручке двери, но та тут же отворилась и на пороге стоял отец. Мужчина, что вскоре достигнет пятидесяти лет, мятая рубашка и какие-то джинсы, что он носит по ощущениям чуть ли не с моего рождения. Неаккуратная щетина и грязные волосы. Ощущение, что он всегда был таким.       — Здравствуй… пап, — промямлила я, тут же убрав руку за спину. Каждый раз находясь рядом с отцом, с того злополучного дня, я не испытываю ничего кроме трех эмоций: злость, отвращение и страх.       — У тебя в комнате дурью пахнет… — задев мое плечо, отец вошел в комнату, — Видимо ты пошла по стопам мамаши… — сейчас меня переполняла злость к этому человеку, которого я даже за своего родственника не считаю. Так что буду звать его просто Лукас. — Кстати о ней… — ненавижу это имя, — Она тебе больше официально не мать. Сейчас она лежит в наркологичке и теперь я твой единственный родственник, так что… Внутри меня что-то сломалось, а яд вины начал стремительно поражать все внутренние органы, начиная с сердца.       — Теперь я переезжаю сюда, — сказал мужчина, после чего плюхнулся на мою кровать, — Перетаскивай свои шмотки и плакатики вниз. Я плотно сжимаю кулаки и закусываю нижнюю губу. Я хочу убить его. Прямо сейчас. Самым жестоким образом, медленно разрезая его отвратительную тушку.