Преданное поколение

      Если опустить первичные инстинкты человека, то самое сильное чувство — Злость.       По крайней мере она научила меня жизни, и опиралась я всегда именно на нее. У меня чувство, что несколько раз была даже близка к убийству. Я мстительная, я не умею прощать и не забываю обид. Я иногда будто загораюсь в огромный пожар, что несёт за собой гибель и оставляет лишь пепел.       Не в моих силах это контролировать.       Из-за этого качества я наживаю очень много проблем. Мой внешний образ притягателен, но по сути я просто мастер выводить людей из себя.       Каждое событие плохого характера вызывает у меня сначала злость и обиду, а уж потом печаль и апатию.       Откуда я всё это переняла? От своего «любимого» папочки…       Всё плохое в моих родителях превратили в концентрат и ввели мне в вены, создав идеальное оружие для разрушение утопии людей. Я никогда не знала родительской любви, а если она и была, то сожжена жестокостью и хреновыми навыками воспитания.        Откуда мне знать, что такое любовь?

…

— Хорошо, только… — тяжело выдохнув, чтобы не сорваться на крик, я с трудом продолжила, — свали из моей комнаты! Мне нужно переодеться в спортивную одежду, дабы таскать всё это говно… — пробубнила я, устремив взгляд в пол. — Да пожалуйста… — лениво поднявшись с кровати, Лукас вышел из комнаты.       Стоило двери хлопнуть, как я подавила гневный рык, укусив себя за фалангу большого пальца. — Вылезай! — шепнула я, буквально втаскивая парня из-под кровати. — Скорее вали отсюда, пока он не вернулся! Через окно… — мои движения были резкими и сильными, я едва сдерживалась, чтобы не колотить всё вокруг. — Идем со мной! Отсидишься у меня! — парень взял меня за руку, что было ошибкой… — Нет! — рывков вырвав кисть, я толкнула парня, — Беги! — указав на окно, я поспешила открыть шкаф и достать от туда баллончики…       Я разхреначу здесь всё. Абсолютно. Чтоб этот говнюк сюда даже шагу ступить не мог. Если я куда-то и съеду, то только в кабриолет при побеге! Эта комната будет похожа на ад, но он будет только моим! И не один говнюк не посмеет претендовать на него!       Финн благополучно вылез через окно и поспешил удалиться… — «Переезжаешь сюда», да?.. — потряся баллончик с краской, я повернулась к стене, заполненной плакатами, — Да я лучше сдохну….       Я принялась одной рукой яростно сдирать и рвать плакаты, и тут же заливать стену краской. Мои руки сами вырисовывали провокационные надписи, что были объедены одной мыслей: «живой ты тут не нужен».       Затем краска пошла уже на мебель, даже на постельное белье. В зеркале на месте головы– улыбающийся смайлик, а вместо заваленного мусором пола — надпись поверх ковра: «Бог всему судья». Я громила мебель, рвала учебники и книги, выдёргивала занавески…       У меня было не так много времени, и на шум естественно прибежал Лукас… Открыв дверь с ноги, он узрел плод моего творения. — Видимо ты хочешь по-плохому, — сжав кулаки, мужчина грозно зашагал в мою сторону. — Съеби! — перед тем, как Лукас схватил меня за волосы, я успела брызнуть неоново‐зеленым баллончиком прямо в лицо этому говнюку. К сожалению, в глаза не попала.       Меня плотно схватили за волосы, после чего подняли на один уровень со своим рылом. Я едва доставала до пола, стоя на цыпочках. Было ужасно больно, отчего у меня выступили инстинктивные слёзы.       Я понимала на что иду. — Бить маленьких тупых детей не в моём стиле, но если ты ещё что-то подобное вытворишь — можешь попрощаться со своим красивым девичьим личиком! — отшвырнув меня на пол, он продолжил. — На тебя даже последний урод не взглянет… — не особо сильно пнув меня ногой, он продолжил. — А теперь слушай внимательно… — достав из заднего кармана джинс сигареты, он закурил, после чего продолжил свою речь. — Мать не особо волновал твой жизненный образ шлюхи, так что твоим воспитанием займусь я. Правило первое — ты перестаёшь одеваться, как последняя шалава и берёшься за учебу. Второе — из дома ты выходишь только в школу. Можешь считать это наказанием — мне всё равно, — рядом с мои лицом упал непотушенный бычок. — У тебя тридцать минут на то, чтобы прийти в себя. Буду ждать тебя внизу.       Дверь захлопнулась. Я осталась лежать на полу.       В голове было куча мыслей, но в то же время царила глубокая пустота… «Ёмкость»       Ненавижу. Просто убейте его кто-нибудь… прямо сейчас… Самым жестоким образом!       Было очевидно, что мама вернется только через года три. Покупать ей курсы терапии никто не собирается, так что в итоге отец просто скинул её в бесплатную лечебницу, дабы получить дом вместе с ребенком, на которого выделяются алименты в связи с отсутствием второго родителя. Хорошо устроился.       У меня нет никакого понятия, что мне делать дальше. Очевидно, что бежать. Бежать вместе с Финном и, желательно, как можно скорее….       Но что «дальше»? К чему приведет эта жизненная ситуация? Может я действительно никогда больше не выйду отсюда… Может Финн про меня забудет на следующий день. Может Айден наконец поймет, что я плохо на него влияю и избавится от меня. Всем своим друзьям по вечеринке я вряд ли стану вообще нужна….       Я часто принимаю импульсивных решения, хоть этого и не одобряю, но этот побег вызывает у меня странное чувство… надежды? Мне больше всего на свете хочется верить, что я вберусь из всего этого. Что разберусь с семьёй и избавлюсь от финансовых проблем. Завяжу с наркотиками…       Когда все пошло не в ту сторону?       Сейчас я лежу, свернувшись калачиком на полу, и рядом со мной тлеет непотушенный бычок сигареты Лукаса. Такая уязвимость, такая беззащитность поначалу злит, ведь хочется быть сильнее… А потом чувство безысходности. Я не могу защититься. Я не могу бежать. За мной следят, и я в ловушке.       Хочется просто убежать в свою маленькую утопию, где всё всегда хорошо.       Битые локти, растрёпанные волосы и красные глаза от слез и макияжа. Уродство. Всё это… Истерика.       Это некрасивые подтеки от туши, слегка взъерошенные волосы и красный носик.       Это отсутствие возможности дышать из-за постоянных всхлипов, скорченное в душевной агонии лицо и размазанные сопли со слезами по щекам. Это свернувшийся калачиком шестнадцатилетний ребенок, что дрожит от ощущения ловушки и невыносимой боли. Слабая и ничтожная.       Да, я ребенок. Прежде всего девочка-подросток с ещё даже не до конца сформировавшимся телом. Которая учится в школе, стремится модно одеваться и влюбляется в красавчиков этой самой школы…       У меня нет стойкого нрава и характера. Я плачу. Я боюсь. Я берегу репутацию и бегу от проблем. Но разве может человек сбежать от цунами, стоя на пляже?       Не соответствует твоему ссаному образу, неправда ли, Адель?       Хорошо, что никто кроме меня и Лукаса не видел этого. Иначе я бы не вынесла жалостливого взгляда в мою сторону.       Дрожащей рукой, я потянулась к когда-то надорванному краю ковра, под которым пряталась моя заначка на самый ужасный случай. Целый грамм травы сорта Нирвана должен был успокоить мои расшатанные к чертам нервы. Мини-бонг искать нет смысла — он погребён под огромной кучей вещей. Так что я просто беру ближайшую пластиковую бутылку и делаю давно известную всем конструкцию.       Поднося зажигалку к горлышку, я делаю глубокую затяжку. Но остановиться сложно. Мне нужно всё больше и больше, я буквально дышу этой дурью… и вот мои губы наконец-то отстраняются от дырки в бутылке и выпускают дым…       Оставив импровизированный бонг на полу, я плюхнулась на кровать и устремила взгляд в потолок. Эффект был, но чувства всё не спешили уходить… А им следовало. Ведь, если я не спущусь на первый этаж, может достаться сильнее… Мое тело расслабленно, но слезы идут, и чувства остаются. Не хочу ничего чувствовать. Хочу усмирить себя…       Поднявшись, я на ватных ногах направилась в ванную, чтобы умыть лицо холодной водой и привести хотя бы внешний вид в порядок…       Набрав в ладони воду, я рывком окунула свое лицо в них, после чего проделала это несколько раз, пока очевидных следов макияжа не осталось на нем.       Эмоции не уходили. Боль подступала.       Закрывая кран, мне на глаза попалось лезвие от бритвы…       Мне нужно просто немного перенаправить боль, никто даже не заметит этот порез… Заживет за недельку и даже шрама не будет… Я знаю, что это помогает…       Я нерешительно взяла упаковку лезвий с полочки и достала от туда небольшую острую пластину, что так красиво переливалась на свету…       Оглянувшись, я проверила, что заперла ванную, после чего вернула взгляд к своей руке. Поднеся лезвие к концу предплечья, я сделала небольшой надрез вдоль… За ним последовал характерный зуд и покалывание… Но…

Стало немногим легче.

      Затем я ещё раз поднесла лезвие к руке и в полумиллиметре от предыдущего сделала порез чуть поглубже. Кровь, как и в том, выступала не сразу и сначала накапливалась в капли, которые я благополучно слизывала языком, отчего встречалась с новой порцией неприятного зуда.       Боль была перенаправлена… Это сработало?       Взглянув в зеркало, я больше не увидела слёз, но вид девочки держащей лезвие над порезом на ручке мне категорически не нравился. Это никто никогда не должен узнать…       Взглянув на металлическую пластину, я её ополоснула и положила на то же место, где она лежала до этого. Опустив рукав толстовки вниз, я поспешила покинуть ванную комнату.

…

      Я спустилась на первый этаж, после чего заметила Лукаса, что валялся на диване, разбираясь с пультом от телевизора. Скрестив руки на груди, я вопросительно уставилась на мужчину в ожидании разговора… — А? — резко одёрнувшись, «отец» взглянул на меня. — А… Это ты… Тут не такой уж и свинарник. Когда я приезжал в прошлый раз всё было намного хуже. Видимо у твоей мамаши было предвкушение переезда, — он снова выбивал из меня злость, но я лишь молча слушала его, стиснув зубы.— Короче, убирать тебе не так много. — обреченно отбросив в угол комнаты пульт, Лукас продолжал, — Я намерен сделать из тебя нормального человека, так что если будешь прилично одеваться и учиться, то можешь валить гулять на все четыре стороны… И да, тебе стоит поступить на льготное место в будущем и получать хорошую стипендию, иначе у меня найдётся особый способ воспитательных мер для тебя…       Я почти не слушала. Мои мысли были очень далеко от этого дома и сложившихся обстоятельств. Всё нереально. Так просто не может быть… — Можешь радоваться, ведь у тебя наконец-то появился «любящий» отец… — после этой фразы Лукас расхохотался так, будто услышал самую ироничную шутку за всю историю человечества… — А… Ну и с этого момента я типа тебя не бью. — немного призадумавшись, он продолжил. — Но и сегодня я тебя не бил… Лишь немного припугнул…       У меня не было никакого желания слушать его дальнейший бредовый трёп, от которого мне лучше явно не станет. Мне нужен трезвый анализ дальнейших действий, а мысли все играют в догонялки игнорируя мои желания.       Когда он заткнул свой тупой рот и принялся заниматься бесполезными вещами, я вновь поднялась наверх, в свою отвоеванную комнату. Мне хотелось просто составить четкий план, чтобы стало ясно: куда дальше жить.       Я уж точно не собираюсь поступать в какой-то чертов институт на степуху, что мне нужно будет постоянно присылать отцу… Но и просто слоняться по этому городу будучи бездомной, уже вскоре, семнадцатилеткой мне также не очень хочется. Неужели теории побега суждено сбыться? Неужели я беру на свой стол чистый лист, чтобы озаглавить его «побег»?       Черт…       Мне еще столько всего нужно продумать, обозначить цели, примерный начальный бюджет и варианты заработка денег… Очевидно, что такое мне одной не потянуть. Нужно обратиться к своему напарнику: Финну Вулфарду.       Что же я могу сказать по поводу тебя? Что ты выбрал ненужное время и ненужное место, чтобы влюбить меня в себя. Да и ненужную девушку, если уж совсем на чистоту. Если уходить в рефлексию и пытаться разобраться с причиной возникновения к нему симпатии, то можно сойти с ума, ибо значительная часть повадок брюнета меня зачастую отталкивает в других людях…       Несмотря на свое хорошее отношение к нему, мне стоит держать себя в некоторых границах разума. Сколько бы фильмов я не пересмотрела и сколько бы книг я не прочла, ясно одно — любовь приносит лишь проблемы да несчастья.       Я была пропитана злостью с рождения и она меня учила всему, что помогло мне выжить. Так пусть же какая-то любовь проиграет моему путеводному инстинкту.

…

      Я лежала в своей комнате несколько часов, потягивая травку. В мои планы точно не входило занятие уборкой, уроками и тем, что ещё навязал мне Лукас. На всяких случай я даже приперла дверь массивной тумбой, дабы этот подонок сюда точно не вошёл.       Меня клонило в сон, но нужно было собрать вещи на завтра…       Скатившись с кровати, я уставилась на рюкзак, что обреченно валялся на полу. Не помню, когда в него последний раз клала тетради и учебники…       У меня нет вообще больше желания возвращаться домой. Да и можно ли это назвать домом теперь…       Сейчас я собираю не «рюкзачок в школу», а спасительную аптечку на все случаи жизни…       Первыми пошли сигареты, затем остаток травки и зажигалка. Баллончик с краской, черный спиртовой маркёр, блокнот. Запасная зубная щетка и дезодорант. Пару тетрадей, пару учебников и потрепанный временем исписанный пенал с пятого класса.       И в маленькой коробочке из-под крема для рук затесалось лезвие бритвы.       Никто не должен узнать. Я не должна проявлять сильные эмоции на людях и свой ноющий характер сейчас лучше держать в узде. Порезы никто не увидит, они же будут под толстовкой…       С чувством завершённого долга я падаю на пол и мгновенно вырубаюсь, даже не ожидая сновидений…