Отдам королевство в добрые руки

Корган открыл глаза в своей постели и мысленно взвыл от тоски. Мягкие перины под ним были слишком теплыми и слишком мягкими. Через щель в тяжелых расшитых шторах просачивался солнечный свет: это значило, что он проснулся не среди ночи, хотя и среди ночи он сегодня тоже несколько раз просыпался. И все же, он пришел в бодрствование раньше, чем его пришел будить слуга, хотя это обычно происходило в непозволительную рань. Корган так отвратительно спал в последнее время, не помогали ни целители, ни снадобья, сварганенные бестолочью-сынком. Он еще некоторое время поворочался, а потом все же спустил с кровати ноги на мягкий пушистый ковер. Сунул ноги в расшитые золотом туфли (отвратительного оттенка) и подавил в себе желание пнуть узорчатый ночной горшок. К тому времени, как его пришел будить слуга, Корган уже самостоятельно умылся и натянул на себя неприлично нарядный кафтан. Слуга удивился и растерялся от такой самостоятельности, промямлив что-то из серии «ваша млость». Корган махнул на него рукой: — Знаю, знаю, иди уже. Как обычно недовольный король выплыл из королевской опочивальни и отправился завтракать. Тивилл на завтрак не явился, видимо, решив не портить батеньке аппетит. Слуги уставили стол таким количеством яств, что даже если б сын помог королю их все уничтожить, они оба необратимо превратились бы в жирные бочонки. Хотя Корган и так уже двигался куда-то в этом направлении. Есть как-то не хотелось. Король уныло рассматривал в серебряной ложке свое отражение: обвисшие щеки, поросшие бородой, наполовину уже состоящую из седины, морщины вокруг глаз и глубокий след от короны на лбу. За двадцать с лишним лет его царствия комфорт дворца превратил его в разжиревшего ворчуна. Все эти дворцовые музыканты и шуты больше не могли развеселить его. Любой выход из дворца сопровождался толпой стражи, не только раздражающе гремящей доспехами, но и закрывавшей своими тушами весь обзор. Рутина королевских дел была уныла до жути и надоела ему уже примерно через месяц после коронации. Но самое главное — его окружали идиоты. Тупые льстецы, болваны, бесполезные советники, не могущие сообразить, как поменять налоги после засухи или где проложить новую дорогу, подхалимы, не смеющие чихнуть без высочайшего распоряжения, подлецы, пытающиеся растащить казну при любой возможности, и придворные дамы, от тоски создающие романы, интриги и сплетни на пустом месте. Очень непродуманные интриги и абсолютно неправдоподобные сплетни! Корган, конечно, понимал Тивилла, прячущегося от всего этого в глубинах лабораторий, но он-то мог поиметь совесть и сочувствие к отслужившему свое батюшке! Корган заставил себя доесть пудинг — на голодный желудок государственные дела шли совсем отвратительно. Встреча с советниками прошла обыденно. Король почти машинально отвечал на вопросы, половину из которых вот уже двадцать лет подряд ему задавали одними и теми же фразами каждый раз, и на которые он каждый раз отвечал одинаково, раздал распоряжения и наконец-то распустил советников, которые, казалось, испытывали от процесса не больше удовольствия. После обеда, на который Тивилл опять не явился, король решил навестить сына, захватив с собой на всякий случай здоровенный окорок. Тивилл ожидаемо оказался в лаборатории. Корган специально выделил ему под это дело просторные хорошо освещенные комнаты, чтобы тот не экспериментировал со своими фолиантами где попало, как в тот раз, когда пострадала его любимая оранжерея. Раз уж достался мальцу колдовской дар — что тут поделать. Чем бы дитя не тешилось. Дитю было уже девятнадцать лет. В его возрасте Корган уже провел несколько военных походов, победил мятежников, свергших его отца, и короновался. А этот здоровенный лоб знай себе крыс потрошит. Тоже мне подвиг. Корган положил окорок рядом с клетками с крысами. — Ну привет. — Привет, — Тивилл даже не оторвался от чего он там занимался. — Никакого почтения к старшим, — пробурчал Корган себе под нос, но так, чтобы Тивилл услышал. Тот хмыкнул. — Погода сегодня прекрасная, — громче сказал Корган. — Ага. — Да, жаль мне пропускать такую чудесную погоду, просиживая в душных палатах с олухами, решая очередную нудную ерунду, пока мой взрослый сын, не имеющий ни капли почтения к пожилому отцу, занимается всякой непотребщиной, вместо того чтобы помочь. — У тебя же так хорошо получается, батенька. Куда уж мне лезть. Корган поднял голову к расписанным потолкам и заорал неприличными словами. — О-СТО-ЧЕР-ТЕ-ЛО! — по слогам повторил он в конце. — Это просто невыносимо, Тивилл. Я скоро рехнусь! — Если ты хотел так порекомендовать мне престол, у тебя не получилось, — невозмутимо ответил сын. — Отвлекись что ли, развейся. Женись, например. — После твоей матери я не могу смотреть на других женщин, — ответил Корган. — Я вспоминаю наш брак и думаю: больше никогда. И ни за что. Лучше я сложу корону и пойду потрошить упырей на западные болота. — Да ты бы всему предпочел упырей и болота. У тебя к ним какая-то нездоровая склонность. Тивилл поднял над столом колбу с фиолетовой жижей и взболтал, придирчиво рассматривая результат. — Отлично, — пробормотал он, когда цвет сменился на лазурный, и вернул емкость на стол. — Это что за лабуда? — поняв, что сын будет слушать его вполуха, пока не разберется со своим варевом, Корган поднял колбу с жижей. — Зелье молодости, — кажется, Тивилл гордился своим произведением. Корган поднес колбу к глазам, рассматривая зелье так, как будто что-то в этом смыслил. Покивал с умным видом, глядя на завихрения сияющих пузырьков. И быстрее, чем Тивилл мог что-то сообразить, сорвал пробку и залпом выпил зелье. — Ты что творишь! — закричал Тивилл. — Это же экспериментальный образец! Но Корган его уже не слышал: перед глазами почернело, и король свалился на землю.