Хэппи Энд

Утром голова Киришимы гудела, он повернулся на бок и увидел перед собой стоящего в фартуке Шото. - Доброе утро… - тихо сказал он, вставая с дивана. - Доброе, я не знал, что ты тут… - Тодороки повернулся к парню с лопаткой в руке. - Прости, дом Денки был слишком далеко, мне Мидория открыл. - Да, знаю, так вы поссорились? Эйджиро тихо кивнул и направился в ванную комнату, там в зеркале он увидел пару ссадин на лице рядом с которыми красовался ожог. «Надо было…» - Киришима иди за стол! – крикнул Мидория.

***

После быстрого завтрака бунтарь попрощался с друзьями и направился в кантору где можно было арендовать комнату или квартиру. Найдя недорогую комнату недалеко от главного офиса, Эйджиро подошёл к ларьку с уличной нездоровой едой, размышляя о быстром перекусе которые были прерваны звонком от Мицуки. - Слушаю, - Киришима не хотел сейчас говорить с мамой Кацуки, он конечно понимал что она обо всём уже узнала от сына и хотела помочь им, но это могло лишь обострить ситуацию. - Привет Киришима, как ты? – голос женщины прозвучал обеспокоенно. - Здравствуйте, я в порядке… Как Кацуки? - Я только уложила его спать, - её манера речи быстро преобразилась и стала грозной, - я конечно понимаю что он мой сын и я должна его защищать, но он тоже виноват в происходящем, плюс ко всему он сказал что ранил тебя! - А это, да что там, пару царапин, я сам виноват, что спровоцировал его… - Ну это он напился, я-то думала, что мой сын вырос, а оказывается, до сих пор ребёнок, - Эйджиро направился в ближайшую лапшичную продолжая говорить с бывшей тёщей чуть улыбаясь, - ты там это, собирайся домой, я приготовила супчик, покушаешь и тоже ляжешь отдыхать, а вечером поговорите. Услышав это, бунтарь потерял дар речи, останавливаясь посреди многолюдной улицы. - Ало? Киришима ты ещё там? - Да… Мицуки простите меня, но я не думаю, что это хорошая идея, я уже нашёл комнату в которой буду жить, мне надо забрать только одежду, ноутбук и всё такое. - Киришима ты же не пытаешься сказать мне что веришь в эту бредятину с любовником?! - А вы можете доказать мне что это бредятина? – Эйджиро стало не по себе, он знал, что делал поспешные выводы и не мог ничего поделать с собой, ведь не он один думал о том, что Кацуки ему изменяет. - Нет, не могу, но я верю что мой сын не такой! – старшая Бакуго говорила тихо чтобы не разбудить сына, но при этом голос её казался лишь устрашающее с каждой секундой. - Простите, не хочу продолжать этот разговор, я продолжаю любить Кацуки даже после вчерашнего, но мне мерзка даже мысль о том, что его обнимал другой, как он сказал, настоящий мужчина, пока пренебрегал мною, разве такое можно так быстро простить? Киришима попрощался и отключив трубку посмотрел на вывеску его любимого ресторана с лапшой, на него накатили воспоминание былых времён со школы, когда Кацуки глядя на него аккуратно приподнимал уголки губ, выражая так мягкую улыбку, о существования которой знал только бунтарь. Об этой улыбке, ярких глазах, громком смехе, невероятно ласковым объятиям, возможно знал другой и что больше всего выводило Эйджиро из себя, это то что он даже не мог побить этого «мужчину», который посмел взять чужое, сейчас, Киришима герой, его статус не позволяет ему набить рожу какому-то мудаку за то, что он лапал его парня. Киришима больше не был в школе, когда такое ему бы обошлось простым наказанием, теперь он может потерять работу, и испортить себе будущее. - А может я больше не хочу быть героем? Тихо выговорив это, бунтарь ужаснулся, он всегда стремился стать героем, неужели сейчас, из-за такой мелочи, которая даже не относиться к его работе он готов бросить свою мечту, но с другой стороны, этот вовсе не мелочь, благодаря блондину Киришима сумел всего достичь, а когда его обвиняли в предательстве, Бакуго поддерживал его и даже пытался защитить. Мысли Эйджиро начали путаться и противоречить сами себе, нет он точно не бросит геройство, ну по крайней мере не может ведь только для этого и учился. Цыкнув самому себе, он повернулся и пошёл обратно в квартиру где был его спящий, скорее всего бывший, парень и его мама, готовая скорее всего убить бунтаря за то, что он засомневался в её сыне.