crush crush crush

И всё казалось бы не так плохо, если бы каждый вечер на знакомой улице Чангу не оборачивался, ища с левой стороны направленный на него взгляд, тёплый, как тысячи маленьких солнц. Если бы расплавленный после работы мозг не путал станции метро: даже ветка та же, сойти на пару остановок раньше, повинуясь мышечной памяти, набрать номер квартиры, услышать незнакомый визгливый фальцет. Йенан? Здесь нет таких. Если бы объятия подкравшегося со спины Хонсока не были столь похожи на другие, что сердце невольно замирало и пропускало пару ударов. Если бы. – Ты это чего, Ё Чангу, живи, – на нереально прекрасном личике одного китайца спорят страх и непонимание, потому что кто-то всерьёз перестаёт дышать на пару мгновений в его руках. – Я не умею не умирать, когда ты меня обнимаешь, – приторно, глупо и честно. Чангу в детстве очень хорошо воспитывали, даже слишком – и перевоспитали. Поэтому он весь из себя милый, хороший, положительный. Одним словом, скучный. И жизнь у него однообразная – бесконечное слоу мо из одинаковых лиц, мест, событий. До того самого дня, когда появляется он. Йенан – противоположность годами сложившегося порядка, олицетворение весёлого хаоса в одном единственном человеке. Чангу с ним учится не только улыбаться до боли в щеках (Йенан говорит, у него самая красивая на свете улыбка), но и рыдать не исключительно над грустными фильмами, творить безрассудные вещи вроде ночных прогулок в дальний супермаркет, танцев среди стеллажей после пары глотков пива, катания на качелях с воплями на детской площадке, откуда их, великовозрастных нарушителей, выгоняет охранник по жалобам жильцов. Чангу заново учится смеяться и совершенно разучается – жить без Йенана. Его яркого присутствия, заполняющего светом все уголки потёмок чужой души. Его по-детски высокого голоса с дурацким акцентом. Его хитрых прищуров и попыток научить своему непривычному на слух родному языку, слова на котором звучат похлеще ругательств. По утрам в свободные дни они спят до победного, Чангу не выпускают из кровати объятиями и мешают готовить завтрак ими же. Йенан любит подкрадываться со спины и зарываться носом в каштановые спутанные волосы, пока он на опасном расстоянии от шипящей сковородки жарит блинчики. «Панкейки», – щеголяет умным английским словом китаец, уничтожая уже готовые, не дожидаясь, когда можно будет сесть за стол. – Погоди, завтрак почти готов, моя шанхайская принцесса. – Какая я тебе принцесса, сам такой! – Йенан легко краснеет и дуется, как будто это не у него волосы цвета клубничных леденцов и половина гардероба в той же расцветке. – Я? Нет уж, – их споры всегда заканчиваются несерьёзной борьбой переплетённых рук и поцелуями по всему лицу. Чангу жалуется на жирные от блинов губы и сбегает умываться, чтобы, не дай бог, ничего не выскочило, ох уж эти беды с кожей. А Йенан, наивный, как дитё малое, обижается, что от него боятся заразиться. Чем? Счастьем? Чангу наперёд знает, что когда-нибудь он устанет и сбежит. Такое вот классное и безмятежное, как у них, не бывает надолго (навсегда), и ему бы не привыкать, чтобы выйти потом с минимальными потерями. Но Йенану не объяснишь, он не знает про личное пространство, не знает, что нельзя впускать свою любовь под чужую кожу – потом придётся вырывать с мясом по живому. Зачем он так смотрит, зачем привязывает к себе? Ранит своими сияющими глазами и неосторожными прикосновениями – больно, сладко. У Чангу рвётся и кровоточит последняя преграда перед внешним миром, подушка безопасности сдавливает рёбра, раскрывшись почему-то не снаружи, а прямо внутри него. Месяц за месяцем обрастает миллионом совместных снимков и смешных только для них двоих фраз. А теперь – Чангу сам похож на пыльное фото на книжной полке, оставленное по неосторожности на виду. Он, оказывается, о Йенане ничего не знал толком, настолько далеко его не пускали и о семейных делах не рассказывали. Йенан отмахивался: неважно, ненадолго. А выходит – навсегда. Или Чангу так чувствует, потому что не верит. Или верит: жалким извиняющимся жестам, дурным предчувствиям, постам в чужом инстаграме. Его шанхайский принц популярен в качестве модели (нет, не только), им стоит гордиться, а не завидовать горько всем этим радостным лицам. К сожалению, Чангу правильный, но не настолько, и, протирая пыль с полок, хочет сначала выкинуть это чёртово фото вместе с собой в мусорку, но раздумывает. Пряча в одну из нелюбимых книг, шепчет: «ненавижу город, в котором нас больше нет».