Иллюзия силы

Стоял обычный июльский вечер. Когда солнце, спрятавшись за макушками деревьев, едва освещало тоненькую бурьянистую тропинку, воздух наконец-то остужался и можно было с облегчением вдыхать — прохлада, плещась, разбредалась по телу медленными потоками. Саске, несмотря на то, что ту прохладу мало ощущал, наслаждался этим необычным вечером, все глубже уходя во владения леса. Он не боялся заблудиться между высокими стволами, не оставлял зарубков и шел совсем не осторожно. Всматриваясь куда-то вдаль, за горизонт, где расплескались будто бы насмешливо летние краски уходящего солнца, он мял траву под ногами, хрустел упавшими ветками и просто любовался. Почему же он никогда не обращал внимания на столь простую красоту? Мысли забили голову. Ничто другое не могло нарушить его спокойные, тягучие размышления о красотах природы, пока он уходил дальше — дальше от рутины, дальше от ее же проблем и ближе к силе. Сила, что пробиралась сквозь расщелины между деревьев и подступала легким дуновением. Сила, к которой Саске стремился. Сила, что заставляла поджилки трястись то ли от абсолютного желания, то ли от простого страха. Сейчас, даже при исчезающем солнце, тело казалось разгоряченней некуда. На коже, впитывающей в себя едва заметные волны этой силы, выступил бусинками пот. Внутри же все изнывало тревожными спазмами, в груди клокотало — слишком жарко и слишком мало, а утешения, или точнее спасения, ждать не приходилось. Теперь смотреть на небо было тошно: солнце окончательно ушло, а лес темнел за скучные мгновения. Сумерки не пугали, но и идти быстрее Саске не мог — все вокруг сливалось в одно блеклое пятно, в котором шанс врезаться во что-нибудь твердое и похожее на дерево повышался с каждой минутой. И только сила, что витала в воздухе, влекла за собою. И только из-за нее он не сдавался и на землю не ложился от грохочущей усталости. Час, а может даже больше, Саске брел по лесу. Брел, пока не вышел к той самой речке. «А потом идти вдоль, прямо за нею — не упустить ее запах», — думал он, чуть ли не идя с закрытыми глазами. От открытых толку становилось меньше. Речка журчала сбоку, рыхлая земля, на которой точно оставались следы от сандаль, кусками разлеталась в сторону и попадала в том числе и на ноги. (Впрочем, было все равно на это.) Жар лишь сильнее полыхал изнутри. И вот, все так же держа курс прямо, Саске наконец-то вышел на вымощенную дорожку. Сердце сжалось в нетерпении, когда грязная обувь шаркнула по рассеченому камню. Какой приятный звук — как много он дает надежды! Второе дыхание открылось, ноги покрепчали, а про жар не думалось. Даже в лесном мраке Саске стал ориентироваться проще — теперь хотя бы нужный след не только в воздухе летал, но и на землю опустился. Через несколько минут он уже стоял напротив хижины. Окруженная маленьким подобием двора, эта хижина была словно куполом накрыта — и именно здесь, в ее стенах, сила чуть ли не трещала, фонтанируя. Ох, за этой дверью и был ее источник. Саске не стал стучаться, да и дернуть за скобу у него не хватило сил. Как всего несколько минут назад в нем бил ключом прилив энергии, так и сейчас, когда второе дыхание закончилось на глубоком вдохе, он быстро иссушался, пропадал. Лежа на спине, Саске туманным, мутным взглядом обводил Большую медведицу, что своими звездами игриво переливалась будто на прощание. Порыв сухого режущего ветра — и он закрыл глаза, провалившись в забытье.

***

Снилось что-то неразборчивое. Несколько раз он бездумно пробуждался, поворачивался с одного бока на другой и снова засыпал. Этот же раз стал окончательным, и, еще немного повозившись на поверхности, Саске раскрыл глаза. Поверхностью оказался пол, скорее всего хижины. В руках он сжимал простынь, очень грязную и смердячую. Укутанный в нее чуть ли не до головы, он нерешительно водил глазами по освещенной комнате, будто высматривая кого-то. Этот некто его сюда и переместил, не дав поспать рядом с дверью. Этот некто, умело пряча свою силу, либо безрассудно ушел, либо искусно прятался. И эта сила не выдавала столь ужасного нахала. Впрочем комната, с того ракурса, что открывался Саске, ничем новым не порадовала. Все та же старая, как будто бы построенная наспех, затхлая хижина. И он опять здесь оказался, и опять воротил нос от ее заброшенно-лесного интерьера. У маленьких окошек кружились в длинном танце мириады пылинок; их запах и зловония подгнившего дерева проникали в самый мозг. Как же противно находиться в таком месте — не то что спать. Саске, натянув запачканную ткань до носа, глупо уставился в те окошки. Скромные, конечно без штор, с наверняка тонкими стеклами. После нескольких секунд разглядываний он понял, что сейчас раннее утро — только в это время первые лучи солнца ярко проникали в хижину. — Проснулся наконец. Издав короткий тихий писк и вздрогнув, Саске сначала быстро, не думая, привстал, а потом развернулся к той части комнаты, которую не видел. Там, в самом неприметном углу — буфет с лопнувшей краской преграждал свету путь, — стояла тонкая фигура. Чуть погодя, она обошла высокое препятствие и села на стул, державшийся не иначе как на честном слове. — Ну здравствуй, — проговорила эта фигура, уставившись на Саске. От этого взгляда он мигом лег обратно и больше свернулся в своем коконе из обляпанной простыни. Сердце бешено забилось. Нет, Саске знал, что встретит брата — кого еще, если не его, в этом месте и встречать, — но каждый раз, как в первый раз, не мог сдержаться, чтоб не отвернуться и не спрятаться. Он громко дышал и через волокна ткани смотрел на брата. — Чем я тебя напугал? Нельзя же так серьезно задавать такие глупые вопросы?.. Хотел бы Саске спросить, но вместо этого, еще раз громко вдохнув, он все-таки отодвинул простынь с лица и выразительно, почти бесстрашно взглянул на брата. — Хм, — умозаключил тот. — В любом случае тебе пора бы встать. Или ты намерен целый день проваляться? Саске потряс головой, и теперь, стараясь не выдать дрожь, что сковала тело при первом испуге, он попытался сесть ровно, прямо около чужих ног. И только потом, опустив взгляд пониже, откуда сползла простынь, он заметил свою голую грудь. А ноги брата были-то в штанах… Что-то здесь не так. — Где моя одежда? — прокашлял Саске. — Тебе она сегодня будет не нужна. Это Саске знал. Но ведь если брат в одежде, то значит… — Когда уйдешь? — Не волнуйся, скоро. Саске фыркнул и все-таки перевел взгляд на брата, прикрывшего плечи своим черно-красным плащом. Облачка на нем были испачканы в чем-то черном, уже высохшем, подол, похоже шевелясь от легкого ветерка, вымок в грязи. Минута молчания, прошедшая во взаимном разглядывании (брат не скрывал своего беззастенчивого взора), не затянулась надолго, к счастью. Саске наконец-то предложил: — Может, постираю? — и бровью повел на испачканный плащ. Брат, хмыкнув, все-таки отказался: сегодня ему надо быть именно в нем. Саске не стал спорить. Тишину нарушил долгий скрип стула и пола. Брат, нагнувшись чуть вперед, прямо к голове Саске, вытянул руку, а потом плавно и нежно опустил на его макушку. Волосы тут же разлохматились сильнее. — Пожалуй, ты найдешь себе другое занятие, — пробасил он, подушечками пальцев массируя кожу. — Не забудь искупаться. Словно маленькому ребенку вторил брат. Тело вздрогнуло: может, от такого тона, может, от ветерка, а может… Ох, эти приятные покалывания, сравнимые разве что с легким жжением, кипящим кровь в нетерпении, прошлись волной с головы до ног, будто бы они были везде одновременно. Стон удовлетворения сорвался с губ, и Саске мутными глазами посмотрел на брата. Сила. Он так хотел ее, и хочет до сих пор, и вот она проходит током по всему телу. Его сила. Совсем немного, маленькими шажками взбиралась по коже и, дразня, не проходила внутрь — не соединялась с чакрой Саске. Брат не прекращал от своих кончиков пальцев передавать ее потоки, все так же гладя и перебирая волосы, и наверняка довольно разглядывал его лицо. — Взбодрился, да? — тихо спросил он. Саске кивнул с громким вздохом. — Но придется подождать ночи. Отото. Наваждение смылось ударной волной, оставив после себя горький осадок, а от последнего слова изнутри покоробило. Сказанное словно с насмешкой, оно точно не вызывало прежних ярких эмоций. Скорее отвращало. Брат, убрав руку с головы, встал со стула, прошел к двери и хлопнул ею без лишних слов. Облегчение, разочарование и желание получить еще — эти чувства смешались в груди плотным комком, что препятствовал спокойному и ровному дыханью. И так продолжалось несколько минут, пока Саске наконец-то не отвлекся. Меланхоличные мысли, не стучась, проникли в голову. Вот уже в пятый раз он лежал на этом дощатом полу и несчетное количество раз провожал взглядом спину брата — тот всегда уходил при новой встрече, чтобы потом вернуться, а затем наставала очередь и самого Саске уходить. Когда все началось, он уже не помнил. Знал только одно: в погоне за силой, любой ценой и способом, в эти обветшалые хижины он себя принес и теперь не видел жизни без обманчивых иллюзий. Иллюзий, что он получит ее так просто и легко, не приложив почти усилий и слушаясь только брата. Сколько это длилось; сколько он пытался получить ее? И все тщетно. Саске посидел еще на полу, тучно подумал о том, что будет сегодня, и все-таки, убрав подальше смердячую простынь, поднялся на ноги. Дверь полностью не закрывалась, окна предусмотрительно были приоткрыты, и потому по телу пробегала дрожь от сквозняка. Прохладно, а снаружи наверняка не продохнуть. Аккуратно ступая по старым доскам, Саске дошел до окошек, облокатился на поломанный с занозами подоконник и вгляделся в лесной пейзаж. Сбоку бежала речка, с другого — пробирались заросли кустов и травы, а вымощенная тропинка обводила дворик. На фоне этого великолепия удалялась глубже в чащу одинокая фигура, шедшая простым неспешным шагом. Нет, больше думать о брате и о сегодняшнем дне Саске не мог — голова уже раскалывалась от этих неприятных мыслей. Чуть надавив на нее, как если бы она действительно болела, он выпрямился и посмотрела вниз на себя. Да уж, в таком виде точно непристойно ходить перед людьми: на голых ногах красовались старые подтеки и серо-черные разводы, оставленные не только от пола. Захватив с собою простынь, Саске вышел из хижины. За дверью и правда было душно; роса успела испариться и впитаться. Сначала он присел на краешек земли, что утесом свисал над рекой, потом опустил ноги в воду. Она приятно омывала, хоть и холодом колола, над лесом кричали дикие птицы, одиночество расслабляло. Посидев еще так с минуту, он взял простынь в руки и намочил сначала самые ее концы, а после, подбросив чуть в руках, погрузил полностью. Не теряя ни минуты, стал тереть меж собой разные ее половинки, как если бы они действительно были намылены. Конечно, столь простые махинации полностью очистить эту провонявшую, невесть чью простынь вымыть не смогли бы. «Но хоть что-то», — успокаивал себя так Саске. В конце концов, в ней еще придется ждать брата, и уж лучше она будет выглядеть почище. Вскоре простынь уже сушилась на ветках дерева. Сам же Саске решил теперь и себя искупать, без масел и мыл — в хижине таких предметов не найти. Грязь, и не только от подгнившего пола, но и от прошлой миссии, выполнив которую он тут же побрел сюда, в лес, — эта грязь смывалась долгим трением ладони, запекшиеся раны на коже чесались и ссаднили от таких прикосновений. Мышцы сжимались от холодной воды, и хотелось уже поскорее вылезти отсюда и полежать под горячими лучами солнца. Впрочем, водные процедуры еще не подошли к своему логическому завершению. Переглянувшись через плечо, в сторону хижины, Саске еще раз грузно оглядел ее. В окнах никто не стоял, да и вряд ли за ним кто наблюдал. Но все равно в груди настырно ныло гадким ощущением — словно бы он был здесь не один. Словно брат, воспользовавшись печатью, призвал своего клона и отправил его, а теперь, стоя где-нибудь в кустах, ждал следующих действий Саске. «Интересно… чей эта хижина была до нас?» — каким-то праведным знамением засветилась эта мысль. И правда, сколько людей тут жило до того, как они с Итачи захотели заниматься непотребством на чьей-то территории? Убил ли он, Итачи, владельцев этого дома или просто присвоил себе чужое? Такие вопросы, долгие рассуждения и неоднозначные ответы окружили голову со всех сторон, сместив то самое настырное ощущение куда-то на второй план. Теперь Саске начал свободнее водить по собственному телу, касаясь тех самых мест, которые и следовало мыть. И тихо, одними лишь губами шевелил, как если бы действительно ими говорил. Так много времени осталось до прихода брата. Так долго ждать… Но без него, сегодня и теперь, нельзя было жить — Саске напрочно поверил в те иллюзии, что сможет быть сильнее. Напрочно…