Сronache della tempesta

      — Хмм? — оторвавшись от ноутбука, Гокудера вскинул голову на расположившегося в кресле напротив Саваду. Шел уже четвертый час полета, Тсунаеши честно пытался хоть немного поспать, но из-за джетлага сон не шел, а в стерильном салоне частного самолета не за что даже было зацепиться взглядом, кроме как за корпящего над отчетом своего заместителя.       — Твои кольца. Они изменились, — пояснил Тсуна, задавив зевок.       — А, ну да. После той истории с Марко, — Хаято прикрыл рот запястьем и снял очки. Десятый слишком заразительно зевал.       — Серебро?       — Черненая сталь. Серебро слишком мягкий металл. Особенно если кому-то надо дать в зубы.       — Хаято… — Тсуна засмеялся и покачал головой. Годы идут, а какие-то вещи не меняются.       — Да что? — и смеется Десятый тоже заразительно, еще со школы. — Меня этот «кастет» еще с уличного детства выручал.       — Я всегда думал, ты серебро носишь, — подложив подушку под другой бок, Тсунаеши подпер щеку рукой, глядя на друга.       — Носил. Из-за сестрицы, — расстегнув пуговицу, Хранитель Урагана вытащил из-под воротника продолговатую подвеску, похожую на наконечник стрелы. Своеобразный талисман, который прошел с ним множество битв. — Купил ее сам на карманные деньги в сувенирной лавке в Мессине. Вычитал где-то, что серебро темнеет при соприкосновении с ядами, и стал этот кулон использовать как индикатор. Учитывая, что Бьянки уже тогда славилась умением превращать в отраву банальный чай, я в это более чем верил. Когда ушел из дома, то опасался мести родственников и при первой возможности обвешался серебром как рождественская елка. А потом во время изучения неорганики узнал, что серебро является индикатором максимум для сульфидных ядов, вроде мышьяка. Разочарование века. А еще оно оказалось настолько мягким и подверженным деформации металлом, что по мере порчи колец я заменял их стальными.       Сжав пальцы в кулак, Хаято задумчиво посмотрел на свои кольца. Первое украшал череп, второе — европейский дракон, без усов и с перепончатыми крыльями, совсем не похожий на тех, что изображали в Японии, а третье кольцо было в виде когтей какого-то крупного хищника, охватывающих палец. Ямамото явно спецом подбирал массивные, рельефные, наподобие тех, что с него сняли, когда шмонали и искали кольцо Вонголы. Злорадство по поводу пряжки Урагана, на которую обычно никто даже и не думал, Гокудера ощущает каждый раз, когда какой-нибудь еблан пытается отобрать у него «кольцо Урагана».       Почему-то вспомнилось, как на второй или третий день после прихода его в школу Намимори, младшая Сасагава подошла к нему парламентерствовать.       Гокудера-кун, в таком виде нельзя ходить в школу! — смущенно улыбаясь, осторожно начала она. — Эти цепочки, кольца, браслеты…       — Напульсники. Это называется напульсники. И их носит половина ваших парней, — откровенно посылать нахер девчонку было как-то не очень, вот старосте, что зассала подойти к нему лично, пинка он бы отвесил.       — Я знаю, что такое напульсники, Гокудера-кун! Но они же с шипами и заклепками! — не унималась Сасагава.       — И?       Кажется, у милого школьного айдола закончились контраргументы, потому что она растерянно захлопала глазами и попробовала перевести все в шутку:       — Где цепочки и ожерелья, там и проколотые уши и пирсинг. А кольцо в носу, боюсь, Гокудера-кун, тебе не пойдет…       В одном Кёко оказалась права: пирсинг точно не его тема. В этом Гокудера сумел убедиться, встретившись как-то с повзрослевшим Лонгчемпом. Вот от кого бы ханжу-старосту в средней школе Намимори кондрашка бы хватила.