Сronache della tempesta

      В допалермский период Хаято буквально коллекционировал дерьмовые дни разной степени поганости. Началось это с ухода из дома, и о том периоде жизни Гокудера откровенно не любил вспоминать. На тот момент самым стремным его воспоминанием были ночевки на мессинском кладбище, где он разыскивал могилу матери, методично прочесывая захоронения день за днем. Твердо вознамерившись отыскать ее, Хаято как-то не задумывался, что будет после того, как от отыщет ее. В отличие от него, об этом подумал Шамал, невесть как сумевший разыскать глупого сопляка среди склепов, могил и колумбариев. Сидя в крохотной, похожей на шкаф, съемной комнате по адресу Виа дель Кармин 41, Хаято грел ладони об кружку со свисающим из нее хвостом самого дешевого чайного пакетика и отрешенно слушал переругивавшихся под самым его окном подвыпивших мужиков.       По сравнению с тем днем, когда он узнал про разбившуюся в аварии Лавину, этот день был почти прекрасен, несмотря на полную неопределенность и туманность в его дальнейшей жизни, что отныне его ждала. Все дни казались лучше того, когда машина его «учительницы игры на фортепиано» слетела с горного серпантина. И по иронии это был день его рождения.       После этого девятое сентября буквально перестало для него существовать, оставшись всего лишь датой в свидетельстве о рождении.       Когда ему было одиннадцать, Гокудера уже приноровился управляться с несколькими подработками и смог позволить себе такую роскошь, как снять отдельную квартиру — крошечную, не в самом благополучном районе, но зато с маленьким телевизором с тогда еще аналоговым сигналом, лучше всего ловившим в дождливую погоду, и с замком на двери. Переключая каналы, по которым крутили предрождественскую чепуху и музыкальные каналы, сквозь помехи и рябь на маленьком экранчике, Хаято наткнулся на американский фильм с итальянскими субтитрами на английском. Решив попрактиковать язык и заодно совместить приятное с полезным, он нацедил себе очередную чашку растворимого кофе и с упаковкой печенья сел смотреть. Он как сейчас помнил, что это была черная комедия гремлинов, происходящая в канун Рождества в американском захолустном городишке. А так как Гокудера всегда был падок на всякую фантастику и мистику, он неожиданно увлекся фильмом и опомнился, когда обнаружил, что выжрал почти недельный запас печенья.       Фильм был дурацкий и местами трешовый, но от одного момента Хаято стало не по себе настолько, что он нервно потянулся за сигаретами и закурил.       «По статистике под Рождество случается огромное количество несчастных случаев и убийств, — рассказывала героиня главному герою свою грустную историю, — и в то время, как кто-то вскрывает подарки, другие вскрывают себе вены».       По сюжету эта девушка любила этот праздник, бывший для нее символом единения семьи. Ровно до того момента, как в детстве во время нелепой случайности погиб ее отец, нарядившийся Сантой и решивший спуститься по дымоходу, чтобы удивить ее и маму. После этого момента, по ее собственному признанию, она возненавидела Рождество. Не то чтобы Хаято любил раньше свой день рождения, но во время этой абсурдной исповеди киношной героини он внезапно понял, что сценарист фактически сформулировал его собственные мысли на этот счет.       Человеческая жизнь хрупка и мимолетна. А жизнь малолетнего подрывника-наемника — тем более.       Хаято никогда не отмечал дни рождения, которые он встречал то в очередной обшарпанной съемной квартире, то где-нибудь на задании в трущобах Палермо, то на какой-нибудь остановке со стаканчиком растворимого кофе из автомата, дожидаясь первого утреннего автобуса. Но он ставил мысленные зарубки на воображаемой стене, какие часто показывают в кино у заключенных тюрем или потерпевших кораблекрушение. Из серии «день такой-то, потерял уже счет, я все еще жив».       И это продолжалось ровно до его поездки в Японию, в итоге затянувшейся, образно говоря, на всю оставшуюся жизнь. Уже там возмущенного Гокудеру буквально приперли к стенке сперва Тсунаеши с Ямамото, которые подключили маман Савады и девчонок. И если на свой первый в Намимори день рождения Хаято еще худо-бедно удалось отмазаться, потому что тогда он еще недостаточно сблизился со своим будущим боссом и прочими Хранителями, то потом все попытки дезертирства пресекались безжалостно и беспощадно.       Пока однажды, проснувшись за столом щекой на клавиатуре ноутбука, двадцатилетний Хранитель Урагана при взгляде на экран телефона не застонал, пожелав себе провалиться сквозь землю и дырки не оставить, а сонно улыбнулся и подумал о вечерней вылазке в какой-нибудь тихий неапольский ресторанчик в стороне от основных туристических маршрутов. Где он закажет столик на восьмерых и в назначенный час не попытается постыдно слинять в окно, как несколько лет назад.