Кто ты такой, Александр Нильсен?

— Всего лишь инвестиции? Я для тебя всего лишь инвестиции, тетя?! Моя рука злостно наносила удары ножом один за другим, каждый раз причитая одну и ту же фразу. Бедная тетушка уже не сопротивлялась. Она была мертва, однако вид ее холодного тела не смог охладить мой пыл — я, не обращая на это никакого внимания, продолжала строптиво, с упованием оставлять все новые и новые следы от оружия. Капли бурой крови то и дело прилетали на мое лицо, на мою ночнушку. Капли бурой крови единственного дорогого мне человека… Боже, что же ты наделала, Агата… Резко остановилась и откинула нож в сторону, а тот звонко приземлился на пол. Этот звон позволил мне найти трезвость. Руки дрожали, выдавая мою панику и обнажая момент осознания. Я не дышала, не двигалась, в то время как из глаз ручейком текли квелые слезы. Они медленно сползали по щекам, шее, ключицам и забирались под окровавленную одежду, будто в попытке очистить ее. Тошнота начала подходить к горлу, намереваясь вывернуть меня наизнанку. Неожиданно кто-то коснулся моего плеча. Я замерла и резко вдохнула воздух, все никак не решаясь обернуться. В висках интенсивно пульсировало, и эта пульсация словно заставляла сходить меня с ума. Прикосновение было таким холодным, но таким уверенным — невозможно не узнать эти родные руки… поборов страх, я обернулась и убедилась в своих догадках: передо мной стояла моя родная бледная тетушка. Закрыв рот руками, я тихо ахнула. На лице ее играла пестрая палитра эмоций: обида, гнев, разочарование, негодование. По крайней мере, моему нездоровому сознанию так чудилось. Тетя смотрела прямо в глаза, словно пытаясь прочесть мои мысли, узнать мои молитвы; она будто сверлила мою черепную коробку. Затем, тетушка кинула взгляд в сторону своего бездыханного тела, указала на него своим пальцем и воскликнула: — Посмотри, что ты наделала! Ты убила меня, Агата Харрис! Убила! Голос был каким-то другим, нечеловеческим, пробирающим до самых костей. Я повернулась в сторону ее пальца и стыдливо разрыдалась. Ее слова эхом раздавались в моей голове, мне не хотелось им верить. Аннет Сильвер-Харрис — моя любимая заботливая родственница, которая была мне как мать, — теперь мертва… из-за меня! Как до такого дошло? Неужели это и правда происходит со мной? Ужасная-ужасная девчонка! Когда я повернулась обратно, призрак тетушки проявил типичное для призраков своенравие — исчез, как небывало, оставив меня наедине с собой и мертвым телом. Мысли не поддавались мне, они все не хотели прийти в порядок: разбегались в разные стороны подобно скользким тараканам и мне никак не удавалось поймать и одной. Спустя некоторое количество времени я вдруг осознала: а ведь меня ждет тюрьма! Понимая всю сумасбродность своих действий, я зашагала прямо к окну, но ноги почему-то не слушались. Передо мной стоял непростой выбор: надолго лишиться свободы или вечно скитаться, упорно скрываясь от закона. Заслуживаю ли я теперь свободы, после того, что натворила? Нужна ли мне такая виновная свобода? Резким движением я открыла затворки, и в лицо мне пахнул ночной свежий ветер. Этот запах… он такой необыкновенный, на секунду стало так хорошо, будто ничего не случилось, но только на секунду. Надеясь, что никто не увидит меня, я шагнула в окно и стала долго-долго падать. Слишком долго.

***

Я открыла глаза, судорожно глотая долгожданный воздух. Первой моей мыслью было: «Господи, Агата, это сон. Всего лишь сон». Обрывки того кошмара еще мелькали перед глазами и не давали мне успокоиться. Окончательно придя в себя, я поняла, что привязана к стулу… в комнате Александра? Пусть, было довольно темно, но это чертово место я узнаю из тысячи, как и кожаные ремни, благодаря которым сейчас у меня не получается пошевелиться. Они довольно крепко обвивали мои запястья и щиколотки, но все же оставляли немного места, возможно, во избежание излишнего дискомфорта. Предприняв множество попыток высвободиться, я нервно заскулила от безысходности и решила расслабиться, ожидая спасения. В комнате было довольно прохладно, и вновь слышался тот до мурашек знакомый запах ночного ветра. Я молча привыкала к темноте, старательно обводя глазами предметы в комнате, пока не заметила какое-то движение поодаль от меня. Сначала мне подумалось, что это колыхнувшиеся от порыва ветра занавески, однако оказалось, это был Александр — только-только пробудившийся, и оттого хмурый. Тот включил лампу на тумбочке возле его кровати и, видимо, привыкая к свету, с прищуром и привычной усмешкой на лице, глянул на меня. — Уже проснулась, — блестяще заметил Алекс. — Проснулась. Что это за игры? — нахмурилась я, взором указывая на ремни. — Подумай сама. — Здесь слишком душно, чтобы думать. — Открыто окно, здесь не может… — Я не об этом, чудила. Александр насмешливо хмыкнул. Он дал время на раздумье, однако я решила не использовать его продуктивно и стала ждать ответа мужчины. — Решил устроить сеанс чаепития, — серьезно произнесла я. — Не знаю, Алекс! — И без догадок? — Догадок не будет. — Ты ходила во сне, Агата. То, чего я так сильно опасалась, все-таки произошло. Я непотребно уставилась прямо на Александра, пытаясь вычитать его эмоции. А вдруг он шутит? Но нет, тот был абсолютно серьезен. Безусловно, он парень непредсказуемый, но зачем ему было так нагло лишать меня свободы? — Случайно обнаружил тебя в тот момент, когда ты выходила из своей комнаты и что-то мычала, — продолжил Алекс. «Как это, случайно?», — подумала я но дала ему продолжить. — Сначала меня это забавило, — оказалось, сонная Агата такая же смешная, — но потом ты начала отчаянно пытаться вывалиться из окна. Я, конечно, мог бы не мешать тебе, но решил, что сегодня буду в роли героя. Что бы ты без меня делала? — мужчина прикусил губу. — Валялась бы под окном. — Очень благородно, Алекс. И все же, ты страшно беспокоишься обо мне. Всего пару дней назад он как-то сказал, что не из рода «типичных персонажей из видеоигр, жаждуших спасать из каждой неприятности», а сегодня уже является таковым, забавная оказия! Александр сидел в той же позе и бесстрастно глазел на меня, видимо чего-то ожидая. Я поняла его намек и все-таки решила поблагодарить: — Спасибо, но я… думаю, ты уже можешь меня отпустить. — Уже отпустить? — Он все так же холодно обвел меня глазами. — Могу, но зачем мне это делать? — Затем, что я сейчас закричу и получится как в прошлый раз. — Только в прошлый раз ты мне подыграла и была со мной за одно. — Я была растеряна… — А как же. —…И вполне могла бы уйти тогда с Сэмом. — Но ты не ушла. — Просто развяжи меня! — не выдержала я и вскринула. — Зануда, — он демонстративно закатил глаза и со вздохом встал с кровати. — Зануда Харрис. Александр медленно шел ко мне. Расстояние между кроватью и стулом, к которому я была привязана, сравнительно невелико, но в тот момент мне казалось будто это чертовы мили. Алекс склонился надо мной очень близко, упираясь руками в мои бедра, и глядя прямо в глаза. — После того, как я тебя развяжу — ты непременно мне все расскажешь, каттен, — заявил он и принялся освобождать меня. — «Все» — это что? — Это то, о чем я тебя спрошу, — с каждой репликой мы говорили тише и тише. — А если нет? — Во время следующего такого приступа лунатизма я не стану вмешиваться в твою судьбу, а буду лишь наблюдателем сего перформанса. — Но ты не сможешь себе этого позволить. — И откуда такая уверенность? Я вдруг осеклась. А ведь правда, откуда во мне такая уверенность в его небезразличии? Я действительно его совсем не знаю. Человек, неожиданно появившийся в тумане будто до сих пор в тумане. Для некоторого пласта людей не нужно и часа, чтобы понять, что это за личности. Но ты, Нильсон… ты не просто закрытая книга. Ты — закрытая книга за семью печатями. Ты — закрытая книга за семью печатями, написанная шифром белыми чернилами на белой бумаге. Тем не менее, спустя миг я была уже полностью свободна. Старательно потирая свои запястья, я уже было решила встать со стула, но руки Александра бесцеремонно толкнули меня обратно, вынуждая подчиниться и сесть. — Ты никуда отсюда не пойдешь, пока не пройдешь допрос, — выпалил он, присаживаясь передо мной на ковер. — Опять допросы! — вздохнула я. Алекс посерьезнел и молча смотрел на меня около минуты, видимо, прикидывая наш следующий диалог. Густые хмурые брови показали мне небезразличие их хозяина, тонкие пальцы сжались в кулак и некоторое время прикрывали губы Александра. — И как давно это у тебя? Этот лунатизм, — голос его был особенно приятным в этот момент, будто каким-то даже родным. Таким, которому хотелось доверять и я решила послушаться своего желания. — С детства. Обычно, сопровождается всякими несуразными снами и, как ты выразился, «мычаниями». — В таком случае, что же тебе снилось? Я была готова к этому вопросу, но все же несколько смутилась: рассказать ему обо всем, что происходило или подать информацию сухими фактами? Ненадолго задумалась, измученно глядя на мужчину, и все же пришла к выводу, что ему можно довериться. Честно говоря, данная сцена очень походила на сеанс психолога и его пациента, что немного потешило меня. Прямо сейчас Алекса был таким… взыскательным. Серьезное лицо Александра без сарказма и иронии — нечто экзотическое, редкое, экстраординарное. Будто, он действительно пытается позаботиться обо мне. Так или иначе, я рассказала ему все в подробностях. — Инвестиции? Почему ты говорила именно это слово? — Алекс озадаченно вскинул бровь. — Мы сильно поссорились перед ее смертью: она опять пыталась выгодно продать меня замуж. Я понимаю, быть может, тетушка считала, что делает для меня добро. Видимо, у нас разные понятия о добродетели… были. Аннет нечаянно назвала меня «инвестициями» во время нашей ссоры. Видно, это сильно задело меня и засело где-то в глубине души. Алекс слушал меня предельно внимательно, изредка покачивая головой. — Может быть, я бы не переживала так сильно, если бы плюнула на обиду и помирилась с ней тогда. А сейчас мне больше ничего не остается кроме как корить себя и жалеть обо всем сказанном и несказанном. Мы сидели в тишине. В какой-то особенно уютной, целебной тишине, от которой ты не ждешь опасности, которая не кажется мучительной. Пока Алекс переваривал информацию, я осматривала его комнату, слабо освещаемую светом одной единственной лампы. Слегка покачивающиеся занавески, бутылка виски на прикроватной тумбочке, кусочки нарезанного ананаса на черной тарелке, небольшая стопка детективов и нот на столике… ноты? Наш мистер детектив еще и музыкант? Истинный Шерлок. — Мне все понятно, — уверенно произнес Алекс. — Пробуждение лунатизма на нервной почве. За тебя говорит чувство вины. Проекция Аннет в твоем сне — это ты, корящая себя за прошлое. Следовательно, ее слова — твои слова. Винишь себя, издеваешься над собой, а что проку? Он продолжал свою «терапию», а я лишь молча вздыхала, мысленно соглашаясь с Александром. Его умозаключения звучали довольно логично и не было смысла этого отрицать. Посидев еще некоторое время в спокойствии, я вдруг поняла, что желания спать у меня нет. «Но не могу же я просидеть в этой комнате всю ночь», — подумала я и нерешительно встала. Искренне поблагодарив мужчину и пожелав ему спокойной ночи, я направилась к выходу. Но надолго выбраться из комнаты так и не удалось. Как только я перешла через порог, сильная рука грубо схватила мою кисть и затянула обратно. Поддавшись инерции, тело врезалось в Александра, от чего тот еле слышно охнул. — Тебе нужно развеяться, каттен, — с уверенностью в голосе заявил он. — Ты ведь все равно не хочешь спать, верно? Я послушно кивнула, не до конца понимая, к чему тот ведет. Алекс стремглав кинулся к шкафу. Чуть порывшись в нем, мужчина бросил в меня какой-то довольно массивный халат, после чего накинул рубашку и темные штаны. Лохматый, в слегка мятой одежде, все еще немного сонный, Александр выглядел как-то неожиданно притягательно для меня. Я укуталась в дарованное мне одеяние и вопросительно уставилась на Алекса. — Мы идем гулять? — поинтересовалась я. — Да-да, зову тебя на свидание, — Александр вновь заговорил иронией. — Хочу показать одно место, где ты точно еще не была. Тебе понравится. — Да ты знаешь мою территорию лучше меня, оказывается, — я улыбнулась. — Возможно, но на дне колодца мне еще не приходилось бывать. Поэтому — не знаю-не знаю. Александр бесшумно закрыл дверь и, на этот раз, бережно взял меня за руку. А мне больше ничего не оставалось, кроме как покорно плестись за ним и предвкушать.