Дикие Ангелы II. Яблоко раздора

      Михаэль завел руку брата за спину, на что тот, в предвкушении наказания, лишь дерзко улыбнулся, словно только этого ждал. — Не жалуйся потом на несправедливость и отсутствие нежности! — предупредил Михаэль и дернул Люцифера на себя. Он накрыл губы брата, поцелуй вышел жестким и требовательным. Младший подчинялся, поскуливая от нетерпения. Волна жгучей страсти обрушилась на изголодавшихся по сексу и друг по другу братьев. Не в силах более сдерживать животный, похотливый порыв обладания кем-то, Михаэль разорвал поцелуй и резко подтолкнул брата к столу. Волшебным образом стул оказался отброшенным к стене, и уже не существовало никаких преград к задуманному наказанию. Он заставил упереться о твердую поверхность, лечь грудью и животом на деревянное прохладное покрытие. Мешающие предметы, оставшиеся на столе: чернильница, перо и книга в твердом кожаном переплете, были скинуты Люцифером на пол. Архангел Света хитро улыбнулся, предвкушая свое наказание. Без лишних слов и церемоний, Михаэль задрал полы удлиненной туники брата, и огладил теплой ладонью упругие подтянутые ягодицы. Люцифер закусил губу и издал протяжный стон, когда по его ягодицам несколько раз ударили, причем сильно и без какого-либо сожаления. Наказывать так, наказывать! Красные пятна и отметины от шлепков наглядно украсили оттопыренную ангельскую попку. Но одних шлепков по мягкому месту было мало, Люцифер жаждал чего-то большего, чем обычная порка за незначительную провинность. Внутри прохода все сжималось и жутко щекотало, говоря: пора бы лупцовке перейти в иное русло. От нетерпения Люцифер сучил ногами, ёрзал и поскрёбывал ногтями по столешнице. Ангельские крылья поддрагивали и трепетали, каждый раз, когда раздавался увесистый шлепок по заду. Собственно говоря, Михаэль и сам сильно изнемогал и возбудился. Его член принял боевую готовность, нуждаясь во внимании и немедленном погружении в проход брата. Все прежние прелюдии отличались от того, чем они оба были заняты сейчас. Раньше не было столь направленной агрессии и напора. Бывало, что они занимались любовью в впопыхах, чтоб никто не заметил, или когда сильно приспичило обоим. Но никогда Михаэль еще не был так зол и сильно заведён, как сейчас. Хотелось показать, кто здесь главный и донести до неугомонного разума, как нужно себя вести. По выражению лица, да и зная характер младшего, убираться в помещении придется самому, а поэтому чем жёстче и сильнее были шлепки, тем лучше в воспитательных мерах. Возможно, до кого-то дойдет!? — Думаю достаточно, — подал голос Люцифер, подумав, что брат увлекся поркой, и забыл про более приятное дело. Но его слова были расценены старшим, как очередной упрёк. Михаэль залепил так сильно, и так больно, что Люцифер аж айкнул, повернул голову и выкрикнул: «Мне же больно!». Его грудь вздымалась, а в глазах читался немой вопрос «За что?». Он постарался оттолкнуть брата и вырваться из неприятного плена, но Михаэль не позволил ему. Взглядом он указал вернуться в исходное положение, так как провинившийся недостаточно наказан по его мнению. Тогда Люцифер решил взбрыкнуть и повторить попытку высвободиться. Михаэлю ничего не пришлось, как крепко схватить за крылья и причинить тем самым боль. Люцифер взвизгнул, когда почувствовал, что схватка направлена на причинение ему боли. Еще бы чуть-чуть и перья на крыльях и косточки начали хрустеть, ломаться и осыпаться. — Отпусти! Ты причиняешь мне боль! — взмолился Люцифер, и сейчас он не играл и был искренен в своих ощущениях. Сломать крылья ангелу — это сродни смерти. — После того, как вытрахаю всю дурь из твоей бунтарской ангельской головки! — Тогда трахай, а не распускай руки! — заявил Люцифер со всей злости. — Или же ты решил опуститься до смертных, которые в гневе не могут контролировать себя? И Михаэль сделал то, о чем его просили. Отпустив крылья, он почти ласково провел ладонью по щеке, а затем большим пальцем обвел контур губ младшего. Наморщив носик Люцифер, не особо обрадовался легкой нежности. Он убрал руку брата, намекнув, что ему это не нравится и в ту же секунду, был снова повернут и уложен на столе. Ему грубо развели ноги, а в проход вошли сразу несколько пальцев. Шикнув от неприятного и резкого вторжения, Люцифер приготовился к неизбежному и долгожданному. — Можешь уже начинать, — скомандовал он. — Не указывай мне, что и когда делать! — отозвался Михаэль и резко вошел. Его окружила теснота, тепло и мягкость. * Чтобы Люцифер не соскальзывал с члена, Михаэль удерживал его за бедра, постоянно насаживая до самого упора. Младший извивался и дергался, стараясь прочувствовать всю глубину соития. Совокупляться в доспехах было не особо удобно, да и полы длинного плаща за спиной, только мешали. В отличие от него, Люцифер заявился в одной тунике, без полного обмундирования, как следовало бы сделать по воинскому ангельскому этикету. В один прекрасный момент животного акта, в помещении, где два архангела грешили, издавая странные звуки стонов, всхлипов и прочего, Люцифер привстал, прогнулся и потянулся руками вверх. Он обхватил шею брата, держась за нее, пока тот в него рьяно вбивался. Пальцы сами потянулись к светлым вьющимся волосам. Люцифер сильно ухватился за кончики и дернул за них что есть мочи. Михаэль прошипел, не оценив заигрываний младшего. Он поспешил убрать шаловливые ручки, заведя и прижав их к спине брата. Со стороны все выглядело как принуждение к сексу, а не обоюдное желание поэкспериментировать. Металл золотого панциря доспехов Михаэля мешал почувствовать единение тел, единственное место, которое могло это ощутить, был зад. И как бы Люцифер не старался прижаться спиной к груди брата, он не мог кожей насладиться жаром, исходившего от Михаэля. А заведенные за спину руки, не могли больше творить глупостей. Он подавался назад и сам неистово насаживался на член до конца. Ему было мало. В голове проскальзывала мысль: развернуться и продолжить иначе. Но Михаэль пресекал любые попытки сменить положение. Он держал крепко, не имея желания смотреть брату в лицо. Его устраивало, что он не видит, как Люцифер томно закатывает глаза, когда удовольствие достигает своего пика. Протяжный стон удовольствия, вырвавшийся из горла архангела, ознаменовал об остром уколе наслаждения. В ушах шумело, а перед глазами все плыло. Он блаженно улыбался, изредка, если это удавалось, поворачивал голову и коса смотрел на брата. Ему хотелось видеть и знать, насколько хорошо сейчас Михаэлю. Их соитие нельзя было назвать мягким. Михаэль жестко и без церемоний имел Люцифера, словно отыгрывался за все. Напряженная мошонка при каждом толчке врезалась в промежность и ляжки младшего. Разработанный проход Архангела Света сочился прозрачной жидкостью, и преждевременным семем, которым одаривал его брат. Оно вытекало из отверстия, а хлюпающий звук, говорил о том, что Люцифер заполнен «братской любовью и заботой» до краёв. Член Люцифера был зажат между столом и животом, и ронял капли семени. Часть подола туники прилично намокла, а собственные руки были прижаты к спине; руки брата — заняты придерживанием подола туники и удерживанием его рук. Неимоверно хотелось разрядки, кончить, но сие приятное ощущение не торопилось обрадовать своего хозяина. Частые, рваные, дерганые толчки больше походили на насилие, чем на любовные игрища двух заскучавших любовников. Но Люцифер был склонен думать иначе. Впрочем, как и Михаэль, который чувствовал, что разрядка уже близка. Толкнувшись в последний раз, он заполнил брата теплым ангельским семенем. И если бы младший брат был человеком, а именно — женщиной, то давно бы понёс от него. Но, увы, Люцифер никогда не сможет порадовать брата их общим отпрыском. Разве, что только украсть «Силу Бога», воспользоваться ей и тогда возможно все, о чем пожелаешь. — Надеюсь, урок усвоен? — спросил Михаэль, выйдя из брата, не дав тому кончить. Покрасневшая головка члена блестела и была влажной. На стволе осталось часть его собственного семени и подобие естественной увлажняющей проход смазки брата. С кончика стекали последние капли, оставляя чресла архангела «пустыми». Член Михаэля все еще был тверд и готов к продолжению. Люциферу понадобилось мгновение, чтобы кончить, сильно сжав собственный член и яички. Переводя прерывистое частое дыхание, он лежал грудью на столе. Оттопыренный и оттраханный зад — отдыхал вместе с ним. Сильный оргазм отнял у него силы к болтовне, а главное, к язвительности. Михаэль коснулся пальцами до поясницы и погладил мягко. На бедрах по бокам и самих ягодицах красовались темные отметины от удерживающих их когда-то пальцев. Младший оценил ласковый жест и тихо подал голос: — Возможно, я не прочь повторить урок для закрепления, но боюсь не сейчас. Что-то мне нехорошо… От слов, слетевших с губ младшего брата, старшему архангелу стало не по себе. Его словно пронзило молнией. Он дернул за руку и перевернул Люцифера. Обеспокоенный взгляд блуждал по всему телу в поисках, где именно болит? Он также вспомнил и о недавнем ранении. Но к счастью, рана на плече быстро затянулась и не кровоточила. — Люци, любимый, — тут же переменился в голосе старший, — неужели я был слишком груб и напорист? — его руки лихорадочно трогали тело, ища больное или поврежденной место. И все же Михаэль был слишком наивен. Пока он обглаживал и проверял Люцифера на так называемые повреждения, тот едва сдерживал себя, чтобы не расхохотаться во весь голос. То как выглядел сейчас старший — взволнованный и перепуганный, сильно веселило младшего. Для пущей наигранности он решил продолжить игру и издал мученический стон, схватившись за живот. Упав перед младшим на колени, Михаэль уткнулся лицом в живот, заключая Люцифера в объятия, как бы прося за все прощение. — Люци, я не хотел так… — Но сорвался и сделал, — подал голос младший, смотря на светлую макушку брата, уткнувшегося ему в живот. — И что на это скажет папочка, когда узнает? Как ты поступил со мной? А? — Что? — не понял Михаэль. — А он непременно обо всем узнает, дорогой старший брат! Михаэль отпрянул и со всей серьезностью посмотрел Люциферу в глаза. Пока тот никак себя не выдавал. Разыгрывал жертву насилия, говоря едва ощутимым голосом. — Он увидит, как ты заботишься о его самом любимом и младшем сыне. Вместо того чтобы обучать меня воинскому делу, ты безжалостно надругался, словно я повинен в самом страшном проступке, за который понес столь суровое наказание от твоей руки, точнее, — он опустил голову и намекнул на иное, —… члена! На мольбы остановиться не реагировал, а лишь грубее обращался со мной. — Остановиться? — переспросил старший. Единственное что он слышал от Люцифера так это всхлипы, стоны и просьбы: «глубже, жестче, сильнее, ещё!..» — Да! Мой любимый старший брат! — Ты в своем уме, Люцифер? — первые сигналы настоящей злобы начали собираться где-то внутри и норовили выплеснуться праведным гневом, от чего голос старшего приобрел металлические нотки. — Вот видишь, ты злишься на меня! — Люцифер переменился в лице и выдавил из себя несколько слезинок. — Одним лишь твоим словам вряд ли отец поверит. Он не настолько глуп, чтобы верить без доказательств! Море слез перед ним наплачь, этого будет мало! — И тут ты снова ошибаешься, милый старший брат! Словам, быть может, не поверит, а вот увиденному — да! — На что ты намекаешь, мелкий засранец…. Люцифер хитро улыбнулся и указал на спрятанное зерцало, которое все запечатлело, что происходило в помещении Главы Святого войска небесного. Его он успел подложить на подоконник, перед тем как начал крушить все в комнате. Михаэль чуть воздухом не подавился, поняв всю подлость младшего брата и ситуации, в которую попал, благодаря своей наивности и глупости. — Чего ты хочешь? — То, в чем получил отказ! — проговорил Люцифер, беря в руки небольшой шарообразный предмет. — Ты не сделаешь этого! — смотря на зерцало в руках, угрожающе заявил Михаэль. — Уверен?! Люцифер спрятал зерцало за пазухой, а после подошел к брату и победоносно, смотря в глаза, взял в руки кончик его плаща и стер им семя с бедер; а запачкавшийся палец он сначала поднес к губам брата и оставил там свой след, а после демонстративно засунул себе в рот, отведав вкус «запретного». Одарив старшего брата улыбкой, он направился к запертой двери. — Если не хочешь лишиться головы, то жду до полуночи у себя. Условие все тоже — ты снизу! Если же не придешь, то лучшее что ты можешь сделать: исчезнуть навсегда из Рая, чтобы отец тебя никогда не нашел! — после произнесенных слов, он отпер дверь и вышел. Михаэль уперся руками о край стола и громко выругнулся. А если бы на нем еще оставались какие-нибудь предметы, то непременно бы смел их к чертям собачим. Такой ловушки от младшего он никогда не ожидал. Люцифер превзошел сам себя. Это не Архангел Света, а сам Дьявол воплоти!