Омега поневоле / The unwilling omega

Вскоре после визита в магазин для омег Хината пропустил тренировку. Кагеяма был на ней, поэтому Цукишима понял, что он не просил его, судя по внешнему равнодушию и отсутствию дискомфорта от отсутствия партнера по преступлению. Без Хинаты было хорошо и спокойно, и Цукишима почти мог сказать, что ему понравилась тренировка. Когда Хината вернулся спустя несколько дней, на его лице была улыбка. Он подошел к Нишиное в раздевалке.  — Вы были правы. Это очень помогло. Течка не была короче или что-то вроде этого, но все прошло гораздо лучше. Цукишиме правда не хотелось это слышать, и он едва не порвал свою рубашку, пытаясь одеться побыстрее и уйти отсюда.  — И узел?  — Было так хорошо. Как… как если бы мое тело знало, что это неправильно, но в то же время принимало это. Эй, Цукишима, когда ты был с Куроо-саном…  — Нет. Давайте обойдемся без этих разговоров, — он перехватил руку Ямагучи и выдернул ошарашенного парня с комнаты клуба.  — Почему ты не решаешься поговорить об этом? Остальные, кажется, не против такого.  — Потому что это вправду личное и немного смущает. Я не хочу делиться с остальными. Зачем им знать, что я делаю во время своей течки? И мне тоже не хотелось бы знать, что делают они. Ямагучи затих на несколько минут, что привело Цукишиму в замешательство. Его лучший друг никогда не был таким тихим. Он взглянул на него и увидел, что тот уткнулся взглядом в землю, вероятно, о чем-то задумавшись.  — Я не знаю, что значит быть омегой, но думаю, что было бы здорово поговорить с кем-то о моем опыте, — Цукишима наблюдал за ним, пока тот говорил. — Иногда… что ж, это не так уж и здорово — быть бетой. Мы просто… есть. Омеги и альфы могут формировать между собою связь, но для бет подобное невозможно.  — Ямагучи…  — Просто говорю. Иногда… я чувствую себя не в своей тарелке. Я думал, что ты бета, как и я, потому что ты мой лучший друг. И теперь у нас такие разные роли в жизни, — он пожал плечами, глядя вниз. — Я знаю, звучит странно, но я чувствую, что больше не знаю тебя так хорошо.  — Я тот же, кем был раньше. — Но это не так. Ну, в самом деле. Да, ты тот же, но сейчас с тобой происходят другие сумасшедшие вещи, которых я никогда не испытаю. Цукишима фыркнул. — Тебе не хотелось бы испытывать течку. Поверь мне.  — Все говорят это, но, думаю, я никогда не узнаю наверняка, понимаешь? Я просто… бета, — вздохнул он. Цукишима остановился и взял руку Ямагучи. Он чувствовал… себя странно. Он был тем, кто никогда не показывал эмоции. Ямагучи знал это, и при этом он был его лучшим другом. Все еще. Его раздражал вид того, как его лучшему другу больно. Это очевидно. Он сомневался только секунду, прежде чем обнять его. Ямагучи сразу же расслабился. Если бы тот был омегой, Цукишима мог бы подумать, что он наконец смог высвободить успокаивающий аромат. Но Ямагучи просто сильнее прижался к нему.  — Если… если это важно для тебя, я расскажу тебе. Я просто… это смущает. Я не могу контролировать свое тело. — И ты ненавидишь терять контроль.  — Да.  — Я не хочу заставлять тебя рассказать мне, но… я здесь ради тебя. Цукишима вздохнул и наклонился над Ямагучи. Что было плохого том, чтобы поделиться этим с одним человеком? Ямагучи был его лучшим другом уже долгие годы. Он всегда ему все рассказывал. Он даже знал о том, что его брат предал его и врал ему о волейболе. Цукишима вздохнул снова.  — Идем ко мне домой. Я… расскажу тебе все, что смогу.

***

Ямагучи шокировано пялился на него, сидя на полу. Они решили вместо кровати умоститься там, потому что для Цукишимы это выглядело странно. — Вау… это… это замечательно.  — На самом деле нет. Это просто биология.  — Да, но для меня это чуждо. Странно даже подумать об этом. Мы учили это все на занятиях, но я понимал это по-другому.  — Знаю. Я бы хотел быть бетой. — Ну, в этом тебя нельзя винить. Цукишима раздумывал над чем-то, а затем покраснел. — Во время моей первой течки, я… я спросил моего брата, могу ли я обменяться с бетой запахом. — С бетой? Но зачем ты хотел… — он замолчал, когда до него дошел смысл слов Цукишимы. Его лицо медленно краснело, скрывая все веснушки на щеках.  — Да. Очевидно, что это невозможно.  — Ты… хотел меня? Цукишима смутился и посмотрел на свои руки. — Ты мой лучший друг и единственный, кому я доверяю. Я просто понял… если бы мне пришлось… ты был бы лучшим выбором. — Цукки! — Ямагучи, все еще красный, потянулся к нему и обнял его. — Мне жаль, что я не смог тебе помочь, но это честь для меня? Вау. Это… вау. — Я ничего не говорил, потому что это и так невозможно.  — Я просто… удивлен. Если я был альфой, я бы точно тебе помог, — улыбнулся он, его лицо засветилось гордостью. — И… Куроо-сан стал единственным человеком, которому ты доверился с этим?  — Да.  — Ух-ты. Он должен гордиться.  — Он так и говорил. Я верю ему. Он был… нежным. Большую часть времени.  — Только большую часть?  — Эм-м… гормоны и феромоны. Я был… требовательным… немного, — его накрыли воспоминания, и он обхватил свое лицо руками, чувствуя прилив возбуждения. Сейчас точно не время для этого.  — Думаю, это еще одна биологическая штука.  — Наверное. Думаю.  — Ты хотел, чтобы он пометил тебя?  — …были моменты… — у Ямагучи округлились глаза. Это выглядело почти смешно. — Знаешь, когда ты испытываешь течку, такое чувство, что это место чешется, — он провел пальцем по пахучей железе. — Я знал, что это глупо, и он об этом знал, но все равно что-то заставляло меня хотеть этого. — Но вы, очевидно, не сделали этого.  — Я не идиот. Не собираюсь быть навсегда связанным с первым человеком, который помог мне с течкой. Это смехотворно. — Но что со следующей течкою? Ты собираешься звонить ему?  — Нет. Он в Токио. Я хорошо справлялся раньше, так что и в этот раз все будет в порядке. Ямагучи недоверчиво посмотрел на него, и, если честно, теперь он и сам не был уверен в правдивости своих слов.

***

Проходило время, и наступил август. Они играли на отборочных Весеннего турнира. После всех их стараний, Карасуно выиграли и в Оугиминами, и в Какугавы. Команда была в восторге. Они дальше побеждали и продолжали играть, пользуясь поразительным дуэтом, улучшившим свои атаки, и Ямагучи, работавшим над подачей-планером в прыжке. И затем наступило это. Во вторник после отборочных он проснулся, чувствуя легкую лихорадку. Он померял температуру и увидел, что она немного поднялась. Сперва он подумал, что заболел, сказал об этом своей матери, и пошел из школы домой. Однако, далее он осознал, что это не болезнь. У него снова началась настоящая течка. Включив кондиционер на полную мощность, он опустился и лег на прохладные простыни. Он взглянул на телефон и взял его, отправляя быстрое сообщение Ямагучи и Сугаваре, чтобы те были в курсе. До того, как пришло уведомление, он даже не заметил, как отослал сообщение и своему брату. Старший брат: Я скоро приду. Ему не требовалось присутствие брата, не тогда, когда он будет валятся голым на простынях, пытаться расслабиться и остыть, но и силы, чтобы ответить ему, у него не было. Вместо этого, он потянулся рукой к своему чувствительному члену и коснулся его. Он выдохнул, его разум постепенно заполнялся воспоминаниями о том, что происходило между ним и Куроо в лагере. Он глубоко вдохнул и смог почувствовать запах Куроо, исходящий от его тела. Последнее время он становился все незаметнее, но сейчас усилился. Он смутно вспомнил, как кто-то говорил, что его тело должно полностью избавиться от этого запаха, и зарычал от мысли, что он потеряет его. Он уже привык, что это было его частью. Первый раз он кончил, прижимая меньшую пахучую железу на его запястье к своему носу. Он задрожал и расслабился, чувствуя в этот момент удовлетворение. Это было только начало, но у него не было постоянного желания освободиться, и он понял, что может, по крайней мере, сесть и вытереться.  — Кей? — стук в дверь испугал его, и он быстро накрылся одеялом. — Не входи. Я не одет. — Ты в порядке? — Пока что да. — Хорошо. Тогда умойся, одевайся и возьми свои вещи на несколько дней. Я сказал маме, что у тебя течка, и что я возьму тебя к себе, но я не хочу, чтобы она началась в моей машине. — Мне хорошо и дома. — Поверь мне, нет. Мама и папа будут сходить с ума, выслушивая тебя снова. — Моя течка не вызовет твою? — Не-а. Моя была две недели назад. Все хорошо. Так что поторопись. Цукишима быстро помылся и оделся, забирая свой набор для течки из ящика в столе. Он кинул несколько вещей во вторую сумку и открыл двери, впуская своего брата. — Я готов, — сказал он, когда брат взял часть его вещей. — Все взял? — Да, — вздохнул он и последовал за ним в машину. Он взобрался на пассажирское сидение, сложив свои вещи на коленях, пока брат вез их к нему домой. Когда они приехал, течка Цукишимы начала разгораться. Он закрыл свои глаза, тяжело дыша, пот стекал с его лба. — Мы уже здесь. Просто потерпи еще несколько минут. — Ты собираешься остаться? — В гостиной. А ты иди в мою комнату. И прежде чем ты начнешь жаловаться, то это совершенно нормально. Я просто хочу убедиться, что ты будешь в порядке. Цукишима последовал за ним в квартиру с вещами в руках, чувствуя, как пылает его кожа от жара. На кондиционере уже была установлена самая низкая температура, и ему стало интересно, будет ли брату комфортно в таком холоде. На улице был разгар лета, но квартира больше походила на Арктику. Но с его разгоряченной кожей это было отлично. Брат помог ему устроиться в спальне и принес стакан с кувшином воды, который оставил на тумбочке. — Если я буду нужен тебе, просто позови, хорошо?  — Для этого ты мне точно не потребуешься, но спасибо, — сказал он, снимая свои очки и садясь на кровать. Он ждал, пока его брат закроет дверь, прежде чем раздеться. Кровать брата была мягкой, и простыни были новыми и чистыми. Он не хотел слишком испачкать их, поэтому он снял их и сложил на полу. Смазка впервые начала стекать по бедрам, и он застонал. Это ощущение было тем, к чему он никогда не мог привыкнуть. Он взглянул на сумку для течки, которую принес с собой, и высыпал ее содержимое на стол. Ошейник выпал вместе со всем остальным, и он уставился на него. Воспоминания о том, как Куроо кусал его запястье, послало мурашки по его коже. Он коснулся мягкой кожи, и тихий стон вырвался из его губ. Его тело хотело Куроо. Он хотел Куроо. Лёжа на кровати, он взял толстый искусственный член, который теперь никогда не будет достаточно хорош, и, смущаясь от своей потребности, начал дразнить себя им. Он прикусил губу, всхлипнул и попытался забыться.

***

Цукишима потерял счет времени. Первая волна его течки закончилась, и он глотнул воду, которую оставил ему брат. Он чувствовал себя разбитым. Его тело болело, и ноги дрожали от стольких попыток кончить. Он вытерся как мог и поправил очки на лице. Из-за чрезмерно чувствительной кожи он мог стоять только без одежды, поэтому надел лишь мешковатые спортивные штаны и покинул спальню. Его брат был на кухне, громко слушая музыку, чтобы заглушить происходящее в спальне. — Ты голоден? — спросил он, оборачиваясь, чтобы достать небольшую тарелку с едой. — Думаю, что мог бы поесть, — тихо сказал он. — Я закончу за минуту или вроде того. Иди прими душ, — его брат сморщил нос, усмехаясь, чтобы поддразнить его. — Ты воняешь. Цукишима почувствовал жар на своем лице, и незаметно проскользнул в ванную, чтобы принять душ как можно быстрее. Казалось, будто его тело было бомбой с тикающим механизмом, готовой взорваться, и он понятия не имел, когда вторая волна накроет его. Ужин был легкой едой, насыщенной белком и поданной вместе с овощами. Он ел, что мог. Он был голоден, но знал, что слишком много еды из-за течки может вызвать у него тошноту. — Что ж. Куроо. Цукишима прекратил жевать рыбу и посмотрел на своего брата. — Что?  — Куроо. Ты продолжаешь звать его. Скучаешь по своему альфе, ха? — его брат усмехнулся, увертываясь от платка, который кинул в него Цукишима. — Не мой альфа. Он просто помог мне во время течки. — Ты же понимаешь, что все будет гораздо хуже, правда? — Что будет? — Твоя течка. — Это будет моя третья, что ж, вторая, поскольку последняя не была полноценной. Но да, я помню свою первую течку достаточно хорошо. — Нет, я подразумеваю, что у тебя сейчас нет альфы, который мог бы помочь. Твое тело полностью избавляется от его запаха. Это будет еще хуже. — Я справлюсь. Он проигнорировал своего брата и продолжил уплетать еду. Когда новый прилив жара прошел по телу, он встал и долил воду в кувшин, прежде чем пойти обратно в комнату.

***

Время шло иначе, когда у него была течка. Он понятия не имел, пять минут, пять часов или пять дней, но Цукишима испытывал боль. Это было намного хуже, чем первая течка, а вторая и близко не походила на нее. В какой-то момент он сломался, не в силах больше сдерживать слезы. Казалось, что его тело горит, действительно горит, что крошечные иголки снова и снова вонзаются в его кожу. Крошечные горячие иголки. Даже не холодные, чтобы хоть чуточку облегчить боль. В какой-то момент ему показалось, что он услышал своего брата, но не мог быть уверен в этом. Все, что он понимал, это то, что имя Куроо срывалось с его губ более чем несколько раз, и нежная холодная рука коснулась его спины. Он зашел слишком далеко, чтобы заботиться о том, как он выглядит или кто его видит в таком состоянии. Ему было больно, больнее, чем когда-либо в своей жизни, и он готов был сделать все, чтобы это прекратилось. Кто-то поднял его руку с того места, где она сжимала простыни, и палец прижался к чему-то прохладному и гладкому. Он повернул голову, чтобы посмотреть, и смог просто разглядеть своего брата, приставившего телефон к уху и ожидавшего, что кто-то ответит.  — Все хорошо, Кей. Мы справимся с этим. — Помоги… мне… — закричал он, вздрагивая, когда его накрыла новая волна. Он окунулся в простыни. Его тело ныло от стольких попыток кончить, но в какой-то момент он остановился. Это было ему нужно, но он не мог. Игрушки не работали. Этого было недостаточно, никогда не будет достаточно. — Я пытаюсь. Здравствуйте? Это Куроо-сан? — он почти не слышал остального разговора. Он мог действительно потерять сознание в какой-то момент — что, честно говоря, было бы лучше этой пытки, — но он слышал такие слова, как Кей, течка, Мияги. Он простонал имя Куроо. Почему его брат разговаривал с Куроо? Он был в Токио. Он ничего не мог поделать. У него были свои игры, собственная жизнь, о которой нужно было заботиться. Это было лишь на один раз, но сейчас он хотел, чтобы это продолжилось.  — Все хорошо, Кей. Все будет хорошо. Потерпи еще немного.

***

Вторая волна течки не отступала. Его брат прижал к его шее холодный компресс и заставил выпить воду. Она увлажнила пересохшие и потрескавшиеся губы. Он так сильно вспотел, что был уверен, что похудел за это короткое время. Пакет со льдом растаял слишком быстро, и ему стало неудобно.  — Я умираю, — пробормотал он, чувствуя смазку вокруг своих бедер. Он будет стыдиться этого позже. — Ты не умираешь. Мы справимся. С тобой все будет в порядке, борись с этим. Эта волна пройдет, и у тебя будет еще один перерыв. Где-то в квартире раздался шум, и Цукишима подумал, не приехал ли партнер его брата в гости или что-то в этом роде. Следом пришло понимание, что брат оставил его, но он не думал об этом, слишком был занят тем, чтобы контролировать свое тело. Дверь спальни открылась, и сладкий аромат его брата вскоре сменился более пьянящим, знакомым запахом. — Цукки… Куроо. Он глубоко вздохнул и открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого с его губ сорвался пронзительный крик. Его тело начало вырабатывать еще больше смазки, наполняя воздух болезненно-сладким ароматом. Он попытался закрыть свой нос, было так тяжело это стерпеть. — Я нашел это в его сумке, — сказал его брат, и он услышал щелчок металла. — Пряжка идет спереди. Убедись, что ты можешь вставить два пальца между кожей и его шеей, чтобы он не задохнулся. — Понял. — Спасибо, что пришел. Серьёзно. Я… буду спать на диване, если вдруг потребуюсь. Дверь закрылась, и Цукишима услышал шорох одежды, прежде чем та упала на пол. Послышались легкие шаги, и он повернул голову, видя, как его альфа смотрит на него с беспокойством.  — Цукки… — Куроо… — Почему ты не позвонил мне, пока не стало так плохо? — Думал, что у меня получится, — выдохнул он, сбрасывая покрывало со своих ног. Он встал на четвереньки, почти умоляя Куроо взять его и избавить от боли. Он оперся на руки и почувствовал, как прохладная кожа обтягивает его шею. Пряжка была приятным прохладным отвлечением от течки. Куроо проверил, нормально ли он затянул кожу, и затем кровать наконец сдвинулась. — Господи, ты так хорошо пахнешь. Даже лучше, чем прежде. — Настоящая течка, — просипел Цукишима. Он двинулся бедрами назад, но Куроо остановил его, положив руку ему на поясницу. Он снова издал этот звук. — Полегче. Мы еще дойдем до этого. — Я готов. Готов уже довольно долгое время. — Я вижу, — усмехнувшись, сказал другой подросток, и Цукишима захотел его убить. Неужели он действительно смеялся над его отчаянием? Не прошло и секунды, как его пальцы скользнули по смазке, проверяя готовность, прежде чем Куроо сменил их толстой, уже знакомой головкой члена. Он выдохнул, толкаясь назад, жар немного ослабевал. Феромоны Куроо кружились вокруг него, тяжелые и восхитительно наполняющие пространство вокруг. Он почти чувствовал вкус кедра в воздухе. Грудь Куроо упала ему на спину, и он растаял от этого прикосновения. — Готов? — задыхаясь, спросил Куроо. Он мог только безмолвно кивнуть в ответ. Это было все, что нужно Куроо. Он двигался в жестком темпе, что мало напоминало их первый раз вместе, и это было идеально. Он дрогнул от натиска, руки не смогли удержать его, и он рухнул на матрас. Куроо дышал ему в ухо, и вскоре он почувствовал, как к нему прижимается набухший узел. — Хочешь это? — спросил Куроо с сжатыми зубами. — Пожалуйста. Он толкнулся в него и замер, пока узел полностью раздулся. Как только он зафиксировался на месте, горячее семя покинуло его тело, и он укусил ошейник на шее Цукишимы. Со звездами в глазах, Цукишима тоже кончил, крича от накала. Это было намного больше, чем в тренировочном лагере. Все нервные окончания его тела горели, но боли больше не было. Вместо этого он чувствовал себя живым. Более живым, чем когда-либо. Он глубоко вдохнул и увидел, что их запахи снова начали переплетаться. Спустя мгновение он еще дрожал от последнего оргазма. Куроо освободил ошейник между зубами, притянув Цукишиму к себе на бок. Он поднялся и расстегнул кожу, застав Цукишиму этим врасплох. — Что?.. Губы нежно прижались к его пахучей железе, собирая оттуда жидкость. Он вздрогнул от этого ощущения и закрыл глаза, полностью расслабившись. — Это… было сильно, — сказал Куроо спустя пару секунд. Он потерся лицом о шею, и Цукишима вздохнул. — Как ты чувствуешь себя? — Лучше. — Только лучше? — Намного лучше. — Я же говорил, что могу помочь. Цукишима покраснел и попытался скрыть лицо рукой, но Куроо это не понравилось. Он взял его ладонь и переплел их пальцы вместе. — Я… думал, что смогу пройти через это один. — Я рад, что твой брат позвонил мне. — Но как же школа? Твои тренировки? — Я сказал Кенме, куда еду. Он расскажет тренеру Некомате, почему я не с ними. Да и в любом случае у меня скоро начнется настоящий гон. — Ты имеешь в виду?.. — Что течка вызовет его? Да. Я не знаю, как это вообще, — испытать полноценный гон с омегой. — Что ж, это моя первая полноценная течка с альфой, так что… думаю, мы узнаем это вместе. Куроо засмеялся, едва не задыхаясь. — Хочешь пить? — Да. Куроо осторожно вышел из Цукишимы, как только его узел спал. Он сел и набрал стакан воды, сделал быстрый глоток, затем снова наполнил его и помог Цукишиме сесть. Его тело болело, особенно, конечно, задница, но он переживет это. Сейчас жар утих, и он снова мог дышать и ясно мыслить. Он с благодарностью взял стакан и выпил. — Твой брат сказал, что это твой второй день? — Это так? Я потерял счет времени, так что без понятия. — Пока еще вечер. Как долго обычно длится течка? — Четыре дня без альфы. Я… не знаю, как долго продлится эта, поскольку какое-то время я пытался справиться сам.  — Все хорошо. Я здесь надолго. Цукишима впервые ясно взглянул на него, и его зрение не искажала дымка жара. Темные волосы Куроо были растрепаны, что делало его похожим на птенчика, и ухмылка все еще украшала его губы. Он закатил глаза, но все равно наклонился вперед и украл у него легкий поцелуй. Это стерло ухмылку с лица Куроо, и щеки парня порозовели. Ага. Он смог заставить замолчать хитрую кошку. Теперь будет знать хороший способ. — Спасибо тебе.