the labyrinth of memories.

— Нет, перестать сейчас же, — Ларри тащит Эстер за руку, пока та еле успевает перебирать ногами, то и дело запинаясь кедами о выступающие камни на тропинке. По дороге домой она все так же пыталась добиться ответа от отца, задавала вопросы, касающиеся его проживания в апартаментах, но, кажется, Ларри прослушал половину вопросов и упрямо молчал. Она продолжала свой монолог, в попытках достучаться до родителя, но в итоге девушка уперлась ногами в землю, как непослушный баран, вынуждая сделать небольшую остановку. Шатенка заявила, что с места не сдвинется, пока отец не объяснит им причину гнева, направленного на двойняшек. Тогда Джонсон не выдержал, взял ее за запястье и силой потащил домой, как бы та не упиралась и не пыталась выдернуть запястье из хватки мужчины. Луиса уговаривать не надо было: из них двоих он был самым сообразительным и спокойным, поэтому парень обычным длинным шагом торопился вслед за отцом и негодующей упирающейся сестрой.              — Это всего лишь здание, — пробормотал Луис, когда Эстер замолчала, чтобы перевести дыхание и вновь начать причитать, как наседка, гнездо которой потревожили. Шатенка полыхала искрами негодования, ее слова смешивались в непонятный набор букв, но она все так же безрезультатно пыталась высвободится из хватки Ларри и добиться от его адекватного ответа. Отец был зол не меньше — в этом они с Эстер могли бы соревноваться часами.              — Или нет, да?! — запальчиво крикнула младшая Джонсон, подаваясь течению Ларри, но не переставая огрызаться и обиженно фыркать, — расскажи, что происходит, и, может, тогда мы успокоимся.              Ларри грозно обернулся на нее, не выпуская девичье запястье из рук. Луис видел, что Эстер становится больно, и отец это понимал. Но также Джонсон-старший понимал, что, если он ее отпустит, та бросится обратно в Апартаменты, догонять новоиспеченных друзей и безрезультатно выпрашивать ответы у чужих родителей. Около минуты они сверлили друг друга золотыми глазами. Эстер казалось, что она пытается пробиться сквозь бетонную стену: ее глаза то стекленели, то возвращали янтарный оттенок, в то время как Ларри оставался совершенно спокойным, наблюдая за беспомощными попытками дочери достучаться до его головы. Между ними как будто стояло прозрачное толстое стекло, в которое яростно билась Эстер, пытаясь пробиться в вихрь отцовских воспоминаний. Брюнетка сдается первая, отводя взгляд и часто моргая, кажется, успокаиваясь. По крайней мере Джонсон слегка расслабляет руку, что можно заметить по костяшкам его руки, которые перестали быть бледно-болезненными. Незаметно они дошли до порога их дома. Интересно, как много людей видели ссору Джонсонов по пути в их обитель?              Ларри, не переставая хмурить темные брови, достает чужие ключи с пушистым брелоком кролика из переднего кармана своей старой толстовки, которая была надета на Эстер, и открывает дверь свободной рукой, заводя дочь первой и отпуская только тогда, когда за Луисом с щелчком закрывается проход. В четырех стенах искры обоих желтоглазых разлетаются по всему периметру, ударяясь о стены и возвращаясь к ним, неприятно, как кажется, задевая Луиса. Ссоры между детьми и родителем происходили не часто, но, если до них доходило — лучше держаться подальше, изолироваться, катапультироваться и ретироваться на несколько сотен километров от пылающих злостью двух шатенов. Эстер и Ларри — бомбы замедленного действия. Одно неверное движение и город взлетит на воздух, не оставив после себя ничего живого. Луис начал беспокоиться за сохранность поместья и волос на своей голове. Он мог бы предположить, что после сегодняшней ссоры, которая неизвестно как завершиться, корни его шоколадных волос покроются сединой. Хорош он будет, поседев в семнадцать.              — Забудьте об Апартаментах, — Ларри отпускает ее запястье окончательно, грозно нависая над низкорослой шатенкой, — Апартаменты — не место для развлечений. Здание находится под охраной администрации Нокффела, если вас еще раз застукают там, одной городской полицией вы не отделаетесь. В прошлом там велись опасные работы, — голос его предательски дрогнул, всего лишь на секунду, но девушке хватило и ее, чтобы уловить вранье отца. Она была слишком похожа на Ларри, чтобы не заметить такую мелочь, которую в обычное время Луис бы пропустил мимо ушей. Но сейчас, находясь в привычной оглушающей тишине поместья Джонсонов, хриплый голос Ларри заметили оба ребенка.              — Что там случилось? — Джонсон наклонила голову в бок, заглядывая в янтарные, как две капли похоже на ее, глаза отца.              Ларри на секунду стушевался и его взгляд стал отстраненным, одновременно привычно и как-то странно далеким. Эстер так сильно хотела узнать, что же твориться вы его мыслях, что подпрыгивала на носочках, словно ребенок перед витриной сладостей. Сейчас ей казалось, что в этот момент она может ухватиться хоть за какую-нибудь мелочь во всей суматохе мыслей, что буквально мелькали в его растерянном на секунду взгляде. Воспоминания картинками и голоса вихрем проносились у них перед глазами так быстро, что у шатенки закружилась голова. Она была словно в комнате, а мимо нее с огромной скоростью проносились картинки, будто фотографии памяти Ларри. Виртуально подпрыгнув на месте в той странной цветной комнате, в которую она, не заметив как, переместилась, Эстер схватилась за обрывок воспоминания. Она увидела на периферии сознания лишь выскальзывающую руку с сиреневым рукавом, предположительно, кофты, после изображения которой послышался девичий крик. Страх сковал тело Эстер, ей казалось, что она не могла пошевелиться: ноги словно приросли к месту, где они стояли. Они вместе с Ларри, которого девушка ощущала за своей спиной. Она понимала, что это не ее эмоции, не ее глаза и не ее чувства, но все ощущалось так реально, что она невольно отпрянула от места, по началу испугавшись неожиданной дозволенности переместиться с места, к которому, как казалось, она приросла словно клеем приклеенная, вдруг возвращаясь в реальность.              За окном начал барабанить сильный дождь, Луис чувствовал, как им повезло не попасть под тяжелый град из капель. Неизвестно, сколько прошло времени: по ощущениям Эстер — половина чьей-то жизни. Она часто моргает, потирая рукой глаза, сильно жмурясь и немного пошатнувшись назад. Луис придерживает сестру за плечо, чуть сжимая его, чтобы дать Эстер почувствовать пол под ногами. Шатенка, проморгавши, поднимает туманный взгляд на Ларри, который все это время внимательно смотрел на нее, словно изучая что-то новое открывшееся в дочери. Его глаза снова стали обычными, то есть не выражающие посторонних эмоций — в них отражалась лишь зажженная в коридоре лампа, смешивая неприятный желтый цвет с холодом в его взгляде.              Луис стоял неподалеку, наблюдая за сценой, разворачивающейся у него под носом, но совсем ничего не понимая. Его изменившийся взгляд, который заметила только девушка, которым он одарил отца и сестру, говорил о том, что Джонсон-младший видел тоже самое, что и Эстер. Двойняшки всегда знали обо всех изменениях в друг друге и, видимо, загадочные картинки они тоже увидели вместе. Вот только Луиса это напугало не так сильно, как Эстер: он молчал, склонив голову на бок, приготавливаясь подхватить Эстер под руку, если та снова покачнется. По совершенно спокойному, не потерянному виду парня можно было сказать, что тот удушающий страх за другого, незнакомого ей человека, ей не с кем разделить.              — Я не хочу пугать вас тайнами, но прошу понять мои намеренья, — Ларри впервые за все время их нахождения семьей поворачивается к Луису, пытаясь выдавить из себя что-то на подобие улыбки. Тревога на его лице никуда не ушла, но стала почти незаметной, если не знать, что пару минут назад она присутствовала на лице мужчины, — я люблю вас больше, чем кого-либо, поэтому, прошу, поймите мое нежелание просвещать вас в это. И не ходите больше в Апартаменты, — последнее слово прозвучало у него с другой интонацией. Явно выделяющейся из обей массы слов. Эстер казалось, что слышатся нотки страха в отцовском голосе при любом упоминании этого здания, — ваша мама не хотела бы, чтобы вы просвещались в этом деле. Люси вообще не хотела, чтобы вы знали про это место. Пожалуйста, не дайте мне осознать, что я совершил ошибку, вернувшись в Нокффел.              С последней фразой он потирает переносицу двумя пальцами и, не попрощавшись и не взглянув напоследок на детей, сделал несколько шагов вперед от двери, исчезая за хлопком свой спальни. Эстер и Луис остались на пару минут стоять в коридоре, не зная, как им реагировать на, во-первых, вспышку гнева у всегда размерено спокойного Ларри, во-вторых, на странную картинку незнакомки перед глазами молодых людей и, в-третьих, на неожиданное упоминание матери шатенов. Последний факт нагонял страх и беспокойство больше, чем первые два; он полностью перекрывал их. Ларри никогда не упоминает Люси просто так.               Двойняшки разошлись по разным комнатам, получив наказание в виде домашнего ареста на месяц с разрешением покидать поместье лишь для похода в школу, магазин, дополнительные занятие, которых, на самом деле не было, ведь они были выдуманы еще в начале учебного года — Луисом для прогулок с Ангелой, Эстер для времяпрепровождения с Авророй — и для отработки наказания за драку, о которой, естественно, было известно родителям обеих сторон, а так же остальной многострадальной компании. По звукам, исходящим из комнаты Луиса, можно было понять, что он смотрит запись недавно прошедшей гонки, а тишина за дверью Эстер означала либо сон, либо кропотливую работу над живописью. Вот только на этот раз гробовая тишина означала полное отсутствие девушки в своем «логове». Пока неожиданно возникшие дела у Джонсона не заставили его, коротко предупредив разошедшихся детей о временном уезде, на время покинуть мрачный дом, в голове у Эстер, словно бурлящий в кастрюле кипяток, бегали мысли о всевозможном преодолении наказания и возможности найти для «друзей» новую информацию об Апартаментах. Шило в заднице девушки не уймется, пока она не узнает всю правду, и даже выговор любимого и уважаемого отца не охладил ее пыл. Просто нужно сделать все быстро и аккуратно.              Если он думает, что я буду спокойно сидеть на заднице, то Ларри будет еще большим глупцом.              За отцом хлопнула дверь и дом окутала тишина. Сбежав по ступенькам, быстро перебирая ногами, Эстер попадает на первый этаж, уверенными, но острожными шагами направляясь к кабинету отца. Судя па реакции на нахождение детей там, ему было, что скрывать от них, и она не намерена мириться с тем, что он собирается утаивать от них важную информацию своего прошлого. Да, она лезет не в свое дело. Да, возможно втягивает себя и других во что-то опасное, но с того момента, как ей на голову свалился чертов альбом, она не может думать ни о чем другом. И Эстер знала, что остальная компания разделяет ее мнение целиком и полностью. Они — любопытные подростки, которым некуда девать свое личное время, свою любознательность и желание разгадать вселенский заговор. Они — подростки, полезшие в опасность, как их родители двадцать лет назад. Но путь назад, пусть еще и открыт, но полностью отвергнут воодушевленными детьми, поэтому Эстер, крадучись идет выполнять задуманное, пока время позволяет.              Чем ближе она подходила, тем медленней становились ее шаги; девушка ступала тихо, почти как кошка, крадучись, стараясь ступать ровно на носочек. Им с самого детства было сказано, что кабинет Ларри — запретная зона для игр, а со временем стала запретной для любого рода посещений. Все, что знала Эстер — в кабинете царит мрак и холод, которым тянуло из-под дверной щели.              Она остановилась, прислушалась к звукам из комнаты брата, проверяя его нахождение в ней. Было бы честнее воплотить задуманное вместе, но одной ей будет удобнее, и все продет быстрее и надежнее. Звать его и наказать наблюдать за обстановкой не было времени. Толкнув дверь, которая, как и всегда, была открыта, девушка на цыпочках вошла, прикрывая за собой дверь с легким скрипом. Ларри не нужно было запирать ее на ключ, ведь правило о запрете вхождения и нахождения работало как для маленьких двойняшек, так и для взрослых. Джонсон встретила прохлада и непривычное девушке одиночество. Если бы не адреналин в крови, то ей определенно стало бы очень холодно где-то под сердцем и тоскливо в душе.              Комната, которую Эстер видела только мельком в приоткрытой в летний зной двери, оказалась выполнена в таких же темно-бардовых цветах, как и комната брюнетки. Большое окно, напротив которого стоит стол из темного дерева, завален бумагами и книгами. Эстер отметила, что с последнего вида ничего не изменилось. Ну, или ей, кто бывал здесь лишь однажды, в далеком детстве после переезда, так казалось. Кожаный стул для посетителей качнулся, напугав девушку до легкого внутреннего вскрика. По спине пробежал испуганный холодок, и она вздохнула, прикрыв глаза. Успокойся, Эстер, это всего лишь ветер. Если будешь так нервничать — выйдешь из комнаты с приобретённым тремором рук и седыми локонами. Ну-ка, уйми дрожь в коленях, ты же Джонсон.              Обстановка была не из приятных: открытое настежь окно впускало вечерний весенний холод, темные тона комнаты визуально делали помещение меньше, создавая ощущение скованности и замкнутости пространства, даже несмотря на то, что имелось окно приличных размеров, а беспорядок на столе, не свойственный чистоплотному и аккуратному с документацией Ларри, создавал ощущение захламленности помещения: хотелось взять мокрую тряпку и протереть каждую полочку, которые и так блестели чистотой — видимо шатен проводит регулярную уборку — чтобы убрать ощущение какого-то липкого и грязного беспокойства. Но именно здесь чувствовался настоящий Ларри — закрытый, угрюмый, вечно задумчивый. Играющая широкая улыбка — на публику, серьезное выражение лица — дома. Любитель корицы и табака, единственный раз за долгие недели улыбнувшийся по-настоящему, пусть и уголком губ, во время написания картины с Эстер. Эстер знала, что, несмотря на суровость, он был невероятным человеком, к которому тянулись люди, как к магниту, и шатенке только оставалось удивляться и завидовать отцовской харизме и сдержанности. Когда-то она искала черты Ларри в себе, пыталась подражать поведению, стилю одежды его юношеский лет: делала все, что делал бы любой другой ребенок, старающийся привлечь внимание родителя. Выходило глупо и смешно, образы совсем не подходили под горящий взгляд девочки, а характер, взрывной и нетерпеливый, совсем не умещался в строгую сдержанность Ларри. Пару лет назад Эстер поняла, что другого такого Джонсона нет.              Но за последние дни она узнала отца совершенно с противоположной стороны. Так может, это не Эстер была не такая, как ее отец, а Ларри за маской серьезности и задумчивости прятал в себе все то детское, горящее и сносящее все нормальное на своей пути? Может, они похожи намного больше, чем девочке казалось? Ведь не зря Луис, увидев фотографию в альбоме, указал на то, что Эстер — полная копия их отца в молодости, женская версия когда-то блистающего и сверкающего Ларри Джонсона с кучей уверенности в себе, в своем будущем и в друзьях. Эстер мечтала быть хоть на грамм похожей на своего отца. Но она не видела в себе его части как бы не старалась.              В помещении пахло ванилью и кофе, разбавляемые морозным ветерком с улицы. Кабинет походил на заброшенный каменный замок, а холодные, никогда не отапливаемые батареи, помогали создать атмосферу заброшенности, хоть и обстановка указывала на все признаки жизни.              Решив не тратить больше времени на раздумья, она поставила себе твердую цель найти что-нибудь, хоть что-нибудь, что могло бы указать на связь родителей с Апартаментами и помочь им в расследовании. Эстер чувствовала ответственность перед другими: все они знали, что Ларри, на пару с Салливаном Фишером, замешан во всей заварушке с Эдисоном почти больше всех, поэтому найти хоть что-то было крайне важным. Ей и самой хотелось бы разобраться в его прошлом, пускай и нелегальным способом добывая информацию.              Все так же крадясь, словно боясь того, что брат на втором этаже услышит ее передвижения внизу, в месте, куда им строжайше было запрещено входить, она подходит к стеллажам у стены, где у Ларри лежали отчеты о каждом году Нокфелла. Она нашла глазами папки за 1999 год — в этом году они переехали из Кранбери, а дальше лишь последующие года до 2011. И ничего раньше 98-го, записи о котором были сделаны прошлым владельцем отцовской фирмы. Фыркнув от досады, она принялась искать в первой попавшейся папке информацию про Апартаменты, но нашла лишь маленькое упоминание о найденной машине владельца, Теренса Эдисона, в нескольких милях от города. По предположениям горожан, Эдисон сбежал от развалившегося бизнеса, так как после 93 в Апартаментах осталось проживать не больше трех человек.              Не густо, эта информация имелась в открытом доступе в интернете. Следующая папка отправляется на место, за ней вторая и так еще несколько раз. Ни-че-го. Она и сама не знала, что именно пытается отыскать, почему именно в отцовском кабинете, но шатенка, по-детски топнув ногой, была уверена, что что-то она просто обязана найти. В ее голову закрадывается мысль о том, что сейчас ей стоило бы готовится к вступительным экзаменам, но вместо зубрежки она рылась в пыли неизвестно для чего. Кончики пальцев начали неметь от холода: зима все никак не хотела уступать место теплу, а холодное помещение высасывало из теплолюбивой Эстер остатки сил с невероятной скоростью. Она не помнила такого холода раньше, ведь в детстве ей казалось, что рядом с Ларри здесь было вполне комфортно.              Эстер уже почти отчаялась найти в документах хоть намек на родительское прошлое. Она устала, ведь весь день они провели в заброшенном здании, перепрыгивая провалы в полах, огибая сломанные двери и дыры в стенах. Эстер устала, ведь не спала прошлую ночь, зарывая саму себя в догадках. Она от отчаяния стукнула ногой по стеллажу, тут же придерживая массивные папки, дабы те не свалились и не наделали шуму в гробовой тишине поместья. Что она надеялась найти? Хоть что-нибудь. Зачем она это делала? Зачем-нибудь. Все да «-нибудь». Эстер думала, что идея провальная или стоило хотя бы позвать на помощь Луиса. Вдруг брат заметил бы что-то такое, что глаз Эстер упустил в силу усталости или невнимательности. Она уже приготовилась позвать Луиса, как в глазах начало темнеть, а две картинки, вторая взявшаяся из буквально ниоткуда, начали накладываться друг на друга, смешивая изображение перед глазами. Прикрыв веки, Эстер взялась за голову, боясь упасть, ведь на этот раз Луис не окажется рядом, чтобы поймать ее и, открыв глаза, попыталась сосредоточиться на каком-нибудь одном помещении.              Когда мир выравнивается Эстер не может понять, почему ей неожиданно стало тепло. Периферией зрения она замечает, как до этого открытое настежь окно оказалось плотно закрыто и задвинуто темными шторами и, видимо, из-за этого помещение оказалось теплым. Девушка ведет головой по сторонам, осматриваясь, но кабинет остается таким, в какой она вошла несколько минут назад. Эстер начинает думать о том, что это было незапланированное ее организмом головокружение от смены температуры, но тут глаза брюнетки цепляются за тончайшую папку, припрятанную в самом конце за всем этим хламом, которую она не видела раньше, хоть и перерыла полки сверху до низу. Если бы не число 93, ярким алым цветом выведенное на тонком корешке, она бы в жизни не заметила эту папку. Аккуратно, стараясь не повредить старый на вид пергамент, она вытащила пожелтевшую папку, борясь с желанием звонко чихнуть от невидимой пыли. Папка была по ширине не толще сорока восьми листовой тетради.              На первой странице описывалось мероприятие, проведенное в том году, на котором собрался весь город, а на следующей оказалась прикреплена фотография с другого праздника: повсюду были развешаны ленточки и шарики, а на заднем фоне висел большой ватман с надписью: «Выпускной». Несмотря на заметно потертую бумагу, изображение было ярким и четким, а сверху, временем затершимся, но читаемым красивым почерком было выведено: Выпуск 1993. 12 Б. Ей резко стало жарко: Эстер почувствовала, как ее щеки покраснели, а папка задрожала в руках. Если она продолжит так много нервничать, о рисовании придется забыть, ведь дрожащие руки не помощники в такой кропотливой работе. Дальше шли имена отличников, и беглый взгляд Эстер зацепил имя Эшли Кемпбелл, а. приглядевшись внимательней, она заметила и саму девушку, робко пристроившуюся с края от приложенного фото. Молодая мама Харпер стояла в красивом сиреневом платье, заправляя прядь волос за ухо и мило улыбаясь. Если девушке удастся, то она покажет эту фотографию самой Харпер, ведь блондинка, как и Эстер, с головой ушла в поиск информации о молодости матери, хоть и была в начале самым скептическим человеком в их компании.              На последней страничке она нашла фотографию еще не разрушенных, но уже знатно потрепанных Апартаментов. Стекла были в некоторых места заколочены досками, а на пятом этаже и вовсе выбиты. Возможно, из-за освещения девушке казалось, что в окне самого ужасно выглядящего этажа стоит силуэт, невысокий, будто детский. Девушку обаял холод, и она отвела глаза. Отвела, потому что карандашная стрелка, которую она заметила позже, указывала четко на «силуэт». Надписи дальше гласили о смерти какой-то старушки, были приложены комментарии жильцов. Далее информация о смерти учительницы, жившей на третьем этаже, кажется, Эстер слышала историю о ней на уроках математики. Черной ручкой на полях находились заметки о странных находках в ее комнатах, но половина из них была густо перечеркнута чернилами.              Перевернув страницу Эстер увидела ничего: лишь пустые грязно-белые страницы. Шатенка досадно топнула ногой, намереваясь положить бумажки на место, но ее взгляд случайно зацепился за уголок последней страницы, который был немного отогнут и открывал вид на потайной карман. Нихуя себе! Девушка чуть не взвизгнула от радости, но подавив детский звук удовольствия от полученного, начала соображать, как без происшествий открыть тайник. Она думала, как не догадалась раньше о том, что Ларри не стал бы прятать что-то важное на виду, пусть и уже спрятанное. Он бы обязательно сделал тайник в тайнике. Так сделала бы Эстер.              Быстро оглядевшись, она приметила на столе свечу. Глупая, но вполне логичная идея блеснула в голове, и нашарив в кармане толстовки зажигалку, она подбегает к столику, одной рукой зажигая свечку. Она видела, как в кино так растапливают клей, поэтому, надеясь, что ей повезет так же, как героине кино, принялась держать бумагу над свечой, не поднося слишком близко, дыба не зажечь тонкие листы. Склеены они были только по краям, поэтому долго бы это не продлилось. Эстер кусала губы, в панике убирая листы дальше, когда тонкие листочки начали принимать пожжённый вид, но не убрала полностью. Она сердцем чувствовала, что близка к тому, что хотела найти, и не была намерена отступать.              Время было против нее: на машине отец быстро вернется обратно и неизвестно как скоро. Адреналин в крови бил по ушам, тишина в доме начала нагнетать. Через некоторое время она убирает тайник в сторону, укладывая на все тот же захламленный стол, и аккуратно ноготками подцепила оторвавшийся угол, придерживая листы руками. Бумага начала отходить, и, облегчено вздохнув, сгорая от предвкушения, Эстер освободила лист наполовину. В тайнике лежали фотографии, и, вытащив их наружу, Эстер предстали изображения с молодыми родителями ее новых знакомых, а также маленькие бумажки, судя по всему, исписанные почерком Ларри. Шатенка предположила, что это были записки со школьных времен с кем-то из друзей Джонсона. Несмотря на интерес к написанному, она понимала, что нужно спешить и отложила их в сторону, рассматривая листочек побольше. Почерк был уже более взрослым, но претерпевший мало изменений с юношеский времен. Это была вырезка из ежедневника Ларри, который Эстер подарила ему четыре года назад:              

«Прохожие видели свет на третьем этаже. Раздумываю над тем, чтобы забрать детей подальше от этого места, не зря Люси опасалась возвращения в этот город.

А может это всего лишь сбои поломанной технике?

      

Стоит спрятать все связанное с Апартаментами подальше.

             Черт… Борюсь с желанием хотя бы мельком заглянуть в подвал, но иначе поток воспоминаний захлестнет меня с головой. Я слишком скучаю.»              Эстер моргает. Видение, как отец пишет эту записку, как наяву встало у нее перед глазами. На этот раз девушка позволила комнате показать ей этот момент. Отец был взволнован, вырвал лист из первой попавшейся тетрадки. Она отчетливо чувствовала его панику, комом вставшую в горле. Шатенка стояла у него за спиной, в немом шоке наблюдая за тем, как тот быстро записывал свои мысли на неровный прямоугольник. Вид от третьего лица позволял ей пару секунд порассматривать комнату, которая из-за ныне распахнутых штор была на удивление светлой. В соседней комнате послышался голос Луиса, к которому добавлялся ее собственный, но более детский. Эстер теряется, когда слышит собственный голос где-то в дали, думая о том, кто же мог включить запись ее голоса, пока не начинает улавливать определенные слова, которые никто ни никак не мог записать. Она слышит голоса прошлого. У девушки сперло дыхание от волнения и страха. Она сходит с ума? Ларри, не замечая ее, подходит к уже известному стенду, вытаскивая ту самую тонкую папку за девяносто третий год.              Шатенка отвлекается от отца, прислушиваясь к голосам за дверью. Это определенно было что-то нереально, не настоящее, ведь девушка узнала момент по фразам, которые долетали до ее ушей. Но она не понимала, как возможно то, что она видит и слышит то, что уже произошло. Она слышит все предельно ясно, ведь их дом был настолько тихим, что, находясь на втором этаже, можно услышать разговоры с первого, если хорошенько прислушаться. Судя по тону Луиса, он успокаивал маленькую версию Эстер, пока та что-то возмущенно причитала на счет художественной школы, перебивая брата. Джонсон улыбнулась. Этот день она помнила отлично. Помнила, как вчера, как четыре года назад она со скандалом ушла из школы, швырнув недоделанные работы в лицо учительницы по черчению. Для Эстер было мукой рисовать эти прямые линии, к тому же, ей запрещали рисовать то, что желает для развития художественных способностей. Программа художественных школ чаще всего строиться на обучении черчению непонятных линий, написанию однотипных кувшинов, где меняется только окружающая среда, лимоны там, яблоки, где у тебя «все отлично, но возьми и сдвинь все влево\вправо\вниз\убери вообще», «кувшину тесно» а «яблоко не дышит». Поэтому тогда она стояла на кухне и высказывает все накопившиеся эмоции бедному Луису, который по памяти семнадцатилетней Эстер сидел у стола, устало подперев щеки кулаками, но предано слушая.              Ларри закончил возиться с тайником, и Эстер это замечает, вновь переключив внимание на отца из…прошлого? Он вытаскивает из кармана, тут же привлекшую внимание девушки, карточку. Джонсон смотрел на нее несколько секунд стеклянными глазами, большим пальцем провел по надписи, а потом подняв руку, положил ее между книгами на самую верхнюю полку. На кухне что-то упало, и они одновременно повернули голову в сторону двери. Краем глаза Эстер видит, как Ларри начал исчезать, а комната снова погрузилась во мрак настоящего времени. Вновь открытое окно, в которое задувал ветер. Девушка не знала, в какое из времен что-то упало, поэтому она на цыпочках подбегает к стеллажу и побыстрее пытается дотянуться до той самой полки, на которой Ларри схоронил неизвестную ей карточку. Эстер кажется, что это оно.              Проклиная материнские гены и высокий рост отца, она кое как цепляет одну из книг, потянув ее на себя. Естественно, остальные книги тянуться за ней и с грохотом падают на пол. Эстер раздраженно шипит, присаживаясь на корточки судорожно поднимая упавшие вещи. Замечает, что некоторые книжки были настолько старые, что, казалось, рассыплются от любого прикосновения, а другие были совсем новыми, купленные относительно недавно. Значит у Ларри перед глазами постоянно маячила карточка. Он ничего не забывал.              Она буквально слышит, как в замочную скважину входной двери вставляют, а потом поворачивают ключ. Шатенка замирает, услышав лязг в замке, и с еще большей скоростью начинает собирать книги в стопку. Сердце стучит в горле, а ладошки становятся влажными. Если ее застукают. то простым арестом она не отделается. Ей и самой было стыдно здесь находится: привитая с детства привычка не выходила из головы. Со временем всем тяжело менять взгляды на вещи, которым нас учили с раннего возраста. Раньше Эстер не позволяла себе заходить на территорию Ларри, поэтому сейчас испытывала огромный дискомфорт в душе. Но она убеждала себя, что это вынужденная мера, что, если бы Ларри добровольно рассказал им о Апартаментах, то ей бы не пришлось рыться в его вещах. Сегодня девушка решила переложить вину на отца.              Встав на ноги, шатенка складывает книги обратно, слепо надеясь, что не нарушила их расстановку и подпрыгнув на носках, схватила сливающуюся с поверхностью карточку. Она не знала для чего она, от чего она, но что-то подсказывало девушке, что другого шанса забрать увиденное у нее не будет. Эта вещь должна им помочь. Нет. Обязана, иначе старания Эстер будут напрасны.              Пулей Эстер выбегает из боковой двери кабинета как раз в тот момент, когда поворачивается ручка двери в кабинет Ларри. Она оказывается на кухне, стараясь бесшумно и без резких заметных движений сократить последние миллиметры и не щелкнут замком, дабы не выдать себя. Благослови тех, кто придумал комнаты с дверьми, выходящими в другие комнаты, аминь. Выдохнув и облизав сухие губы, она почувствовала, как на нее накатила волна жара из-за смены промерзлого помещения на тепло кухни. Поместье само по себе было холодным, но по сравнению с кабинетом отца — русская баня. Руки предательски продолжают трястись и Эстер хлопает себя по щекам, натягивая на лицо беспечность, стараясь выровнять дыхание. Она чуть не попалась. Отец чуть не узнал, что Эстер нарушила его единственный запрет. Девушка не боялась наказания, ведь запрет, считай, был условным и не подразумевал за его нарушение наказание. Но шатенка не хотела бы узнать, что ждало ее, вскройся правда. Засунув карточку в передний карман толстовки, она проходит вглубь помещения, параллельно щелкая пальцем на кнопку включения чайника, дабы обозначить свое местоположение. А еще после натурального холодильника не помешало выпить горячего чаю.              — Эстер? — голос отца послышался за стеной комнаты, которую она покинула минуту назад. Если оба его ребенка находились дома, путем оклика он спрашивал, кто из них находиться в какой из комнат.              — Я здесь, — легкая хрипотца все равно осталась с ней, не удивительно, если после таких приключений она простыла, находясь с десяток минут в кабинете Ларри. Брюнетка поежилась, шмыгая носом, — как насчет чая? — задает вопрос в пустоту, но знает, что в силу тишины дома слышимость в нем отличная.              Ларри отвечает положительно и просит позвать его, когда все будет готово. Приготовив чашки, Эстер пытается припомнить, где бы им с «друзьями» понадобилась электронная карточка. Она перебирает в голове этажи, которые они успели пройти, но в голове пустота. Все двери открывались либо ключом — в случае подростков были варварски взломаны — либо вовсе не были заперты. Ни о каких карточках и речи не шло. Добавляя кубика сахара, девушка чувствовала, как вещь, лежащая у нее в кармане, будто стала каменной. Сердце билось в груди от волнения, но Эстер упорно продолжала верить, что находка обязательно пригодится. Доставав карточку, на секунду прислушавшись к звукам за стеной, узнав, что Ларри включил компьютер и все было спокойно, а ее пребывание не заметили, она покрутила находку в руках. Карта как карта, чем-то похожая на пропуск Эстер в школу через турникет. Приблизив к лицу вещь, из-за которой она чуть не лишилась рассудка в той комнате, шатенка замечает надпись в правом верхнем углу: «The Edison Family Apartments*. Лиза Гарсиа-Джонсон»              — Как дела с чаем? — голос отца отвлекает ее от раздумья, что же такое написано на карточке, вместе с этим пугая до чертиков. Проклиная себя за невнимательность, ведь в обычной обстановке шатенка наверняка бы услышала открывающуюся дверь за спиной и шаги Джонсона, она, не совершая резкий паникующий движений, прячет карточку обратно. Несмотря на то, что отец ходит как кот, девушка умудрялась в большинстве случаев чувствовать его приближение. Но в этот раз что-то пошло не по плану. Да и, в прочем, вся нынешняя жизнь Эстер шла не совсем по плану. Эстер непринужденно улыбается и оборачивается к нему, елейно улыбаясь.              — Почти готов, — старший Джонсон кивает и садится на барный стул неподалеку. Проходя мимо девушки, Эстер почувствовала исходящий от Ларри холод и запах новой пряности, которую она прежде не чувствовала в их доме, а особенности от него. Она хмурит тонкие темные брови, что замечает отец.              — Это ментол, — бросил Джонсон, облокачиваясь на стол, через плечо взглянув на брюнетку и расслаблено ухмыльнувшись, — говорят, что помогает прогнать нежеланных призраков.