У сумрака зелёные глаза (2020 г)

      План: Сны о монастырских яблоках и гибели путницы. Шашлык на озере. Странные эротические фантазии, царапины на спине, поцелуи призрака. Ночные кровососы. Глаза во мраке.              Я не люблю яблочный сок, потому что у него вкус смерти.       Мне снова приснился этот странный сон: средневековый монастырь, сад, осень. Терпкий запах грусти и крик улетающих птиц. В прекрасном монастырском саду растут яблоки, из которых делают сидр на продажу.       Сон этот снился мне уже не в первый раз, и всегда после него я весь день ощущала себя странно. Тоска и необъяснимое чувство вины теснились под рёбрами. Хотелось у всех просить прощения, а за что — я сама толком не могла понять. Особенно у мамы с отцом, если при их жизни чем-то огорчала и разочаровывала. Не была я идеальной дочкой (а кто идеален?!), и многое осталось не так сказанным, не так сделанным, скомканным, глупым. А уже ничего не вернуть, не отмотать назад, не загладить, не исправить — только и оставалось слушать эту ноющую боль сожаления под сердцем, стискивая зубы, чтобы не разреветься прямо на рабочем месте. Ещё подумают — что-то случилось. А как объяснишь, что ничего не случилось, просто очередной сон приснился? Покрутят пальцем у виска, максимум — посоветуют обратиться к психотерапевту. Кстати, идея годная на самом деле, вот только я пока боялась так глубоко копать. А вдруг откопаю такое, что сама не обрадуюсь?       Понедельник, начало рабочей недели — и без того-то день тяжёлый, а с этим сном и подавно — тревога на первое, тоска на второе, а на сладкое небольшая паническая атака, из-за которой пришлось закрыться в туалете. А потом смывать потёкший макияж и впопыхах красить ресницы заново. На полноценный мейкап уже не было времени; меня больше беспокоило, не заметили ли люди что-нибудь по моему лицу. Или его отсутствию. Оно мне представлялось пустым кружочком-смайликом с двумя точечками глаз, без рта и носа, белое и безжизненное. Монитор компьютера был мне ненавистен, как орудие пытки, в которое я должна смотреть измученными кровоточащими глазами, клиенты казались тупыми хамами (справедливости ради, некоторые таковыми и были), а бэйджик с именем у меня на груди — зэковским номером. Я была рада вечером вернуться домой с этой треклятой работы и без сил упасть на диван. Андрей не позвонил, я тоже не стала этого делать, и в кишках по-прежнему сидело тоскливое чувство, будто что-то оборвалось, кончилось. Но когда отзвук слова, которым он меня оскорбил, раздавался во мне, под сердцем вновь поднималось жжение невыносимой ярости, и сожалеть о чём-либо пропадало всякое желание.       Объективно я понимала: с такой ерундой в жизни пора к доктору. Но боялась клейма «психа». Ведь если ты ходишь к «специалисту по душам», значит, у тебя проблемы. А если не ходишь — нет их, что ли? «Страусиная» тактика, конечно. Голова в песке, задница торчит. И проблемы на эту пятую точку продолжают сыпаться. Но уж как есть... Я себя не оправдываю.       На следующий день Андрей тоже не позвонил. Я уже морально готовилась сесть на вёсла и отплыть, а он пусть топает пешком по берегу в лунном свете. Небось долго в одиночестве не прошагает. Ему уже из другой лодки рукой махали. Мог хотя бы извиниться за оскорбление... Ну да бог с ним.       Свернувшись в кресле перед телевизором, я вертела в пальцах визитку. Частный психотерапевтический кабинет, доктор Вангелиди Аида Германовна. Психологические консультации, психоанализ, гипноз. Адрес и телефон. Любопытно, сколько она берёт за одну консультацию? А то мне как бы... надо. Есть такая потребность. Ну, теоретически. Когда-нибудь.       Почему мне казалось, что я знала её когда-то? И это было как-то связано со сном про монастырь.       Бред какой-то.       Между тем рабочая неделя подошла к концу, а Андрей не звонил и не появлялся. Я перестала ждать. А вечером в пятницу позвонил Лёха и сообщил, что он с Леной, а также Стас с Викой едут на все выходные к озеру. Моё участие уже оговорено, и отказ не принимается.       — Палатки, купание, романтика! — расписывал он прелести предстоящего уикэнда на природе. — Чего киснуть дома, когда погода шепчет?       Лёха был нашим с Андреем общим приятелем — тем самым именинником, в гостях у которого случилась наша размолвка. У него мы и познакомились полгода назад. Да уж, символично: с него наша история началась, им же и закончилась. Работал он инструктором по фитнесу, а Стас, охранник в банке, ходил к нему в зал. Именно там Андрей и трудился столь любовно и старательно над своей фигурой; своё тело он обожал, холил и лелеял. А я с Лёхой познакомилась через Танюшку — он был её сводным братом.       — А Таня едет? — спросила я. Просто так, чтобы что-то спросить.       — Не, у Танюхи другие планы на эти выходные, — сказал Лёха. — Заедем за тобой в семь утра, поэтому изволь быть к этому времени абсолютно готовой.       — Рань-то какая, — недовольно проворчала я. — На неделе на работу вставать в полседьмого приходится, так ещё и в выходные...       — Отставить брюзжание! Спокойствие, только спокойствие! — весело оборвал меня Лёха, весьма похоже пародируя голос Карлсона из советского мультика. — Не на работу едем — на отдых. Подпитаешься от природы энергией, восстановишь силы!       — Ладно, убедил, — вздохнула я. — Мне что-нибудь закупать?       — Всё оплачено, мадам. С девчонок денег не берём.              ...Мне опять приснился монастырский сад, яблоки и сидр. Бочки, пропахшие яблочным духом, мрачные серые своды кельи, соломенный матрац. И ещё кое-что, а именно — лесная дорога, карета и кровь на богатом платье. Золотой ковёр из листвы подчёркивал дивный цвет кожи путницы, а осеннее солнце играло бликами на каштановых волосах... «Прошу вас, не надо!» Но в ответ — смех. И — алые брызги на щеках, как будто кто-то с размаху дал кулаком по пригоршне клюквы.       А потом — огромный чан с яблочным соком, и я тону в нём.       Вот почему я не люблю этот сок.              ...Разбудил меня всё тот же Лёха — телефонным звонком:       — Ты уже готова? Мы едем! Через пять минут будем у тебя.       — Угу, — хрипло буркнула я.       А ведь я заводила будильник на шесть тридцать. Неужели не слышала?       Однажды одна девочка согласилась встретиться и отдохнуть с друзьями на озере, но вставать пришлось рано, да ещё и сны нехорошие снились. Поэтому ноги сказали:       — Уважаемый витязь! Направо пойдёшь — в прихожую попадёшь. Налево пойдёшь — на кухню попадёшь. А прямо пойдёшь — в шкаф врежешься. Почему бы не двинуться сразу по всем трём направлениям?       — Ёжкин кот! — вскричала девочка, чудом избежав столкновения со шкафом.       А вестибулярный аппарат ворчал:       — Уважаемые ноги, вы не могли бы разгибаться не столь резко? Поосторожнее как-то можно менять положение туловища? Я не успеваю за вами.       А нервы добавили:       — Это всё от нас. Стрессы, стрессы...       — Да как же в нашей жизни без стрессов-то обойдёшься? — воскликнула девочка, держась за дверной косяк, чтобы не упасть.       — А ещё питание бы наладить, — вставил своё слово желудок. — Ну что это за завтрак — пряник и стакан йогурта?       — Ну, я же опаздываю, — попыталась оправдаться девочка.       — А вот как раз для этого и нужно уменьшить стрессы и вовремя ложиться спать! — наставительно сказала нервная система.       — Извините, мишн импосибл, — буркнула девочка.       А руки признались:       — К сожалению, произошла ошибка, хватательная функция недоступна.       И пряник ускакал под кухонный стол. Девочка, ворча себе под нос, полезла за ним. Голова виновато и очень интеллигентно вздохнула:       — Извините, произошла ошибка. Я испытываю субъективные ощущения вращения пространства вокруг меня и не совсем успешно оцениваю расстояние до предметов. Прошу прощения за доставленные неудобства. Отправить отчёт о сбое разработчику?       — Да етишкин корень! — зашипела девочка, потирая ушибленную о внутреннюю сторону столешницы макушку. — Разработчик что-то давно помалкивает, сколько ни молись ему.       Вылезая из-под стола, она зацепилась плечом и опять зашипела от боли. Небольшой массаж пострадавшего места привёл к сообщениям:       — Обнаружено новое устройство. Выполняется поиск драйвера. Драйвер для данного устройства повреждён или отсутствует.       — Да какое новое устройство?! — поперхнулась девочка. — Это же рука!       — Извините, не удаётся автоматически определить параметры для данного устройства, — ответила система. — Требуется ручная настройка.       — Да едрёны... плоскогубцы, — вырвалось у девочки очередное упоминание экзотических и несуществующих предметов, растений и животных. Знала она их великое множество.       Кое-как удалось объяснить системе, что это не «неопознанное устройство», а плечевой сустав. Но система, кажется, ещё сомневалась и требовала новую версию драйвера.       — Я ещё раз дико извиняюсь, — опять вздохнула голова. — Не удалось запустить службу координации движений и оценки расстояния между предметами. Пожалуйста, перезагрузите систему. Отправить отчёт о сбое разработчику?       — Да идите вы все... в баню!!!       У девочки по имени Алёна уже не хватало цензурных слов. Ей оставалось только вытереть тряпкой пролитый мимо стакана йогурт.       — Ты будешь есть с пола? — возмутилась чистоплотность. И ответила самой себе: — А, ну да. Мы же вчера мыли пол с «Доместосом», он убивает до девяносто девяти процентов микробов — если верить рекламе, конечно.       Удовлетворённо кивнув этому диалогу чистоплотности с самой собой и наплевав на один недобитый процент микробов, я наконец впилась в пойманный пряник зубами, но... В этот момент раздалась трель домофона.       — Леопольд, выходи, — услышала я в трубке Лёхин голос.       — Щаш. Минутошку, — не очень внятно ответила я из-за пряника в зубах.       После успешной перезагрузки системы все устройства были наконец опознаны, и на протяжение вышеназванного промежутка времени я умудрялась делать сразу несколько дел: одеваться, доедать пряник с йогуртом и накладывать подобие макияжа. Так, самую малость: ресницы чуть-чуть и брови карандашом. Какое счастье, что вещи я собрала с вечера! Полноценно, от души отдаваться депрессивному оцепенению, накрывавшему меня обычно после таких снов, было некогда. Ребята уже на пороге — бегом, бегом!       Когда я вышла, Лёха одарил меня порцией своего «фирменного» юмора:       — Чего у тебя глаза, как у совы, которая села на горячую сковородку?       Я бы зачитала ему перечень ошибок, произошедших при утреннем запуске операционной системы «Алёна 1», да боюсь, слишком велика была наша несовместимость по параметру «чувство юмора». Не в смысле превосходства одного над другим, нет. Они просто не стыковались, как разные стандарты интерфейсов: кабель одного стандарта не воткнёшь в гнездо другого без переходника. Между тем во дворе стояли две машины: одна — Лёхина, в ней сидела его девушка Лена и ещё кто-то, а вторая — Стаса с Викой.       — Карета подана, мадам! — распахнул Лёха заднюю дверцу, беря у меня сумку с вещами.       Это словечко, «мадам», он тоже произносил мультяшным карлсоновским голосом.       — Между прочим, мадемуазель, — поправила я голосом Фрекен Бок. Качество и похожесть пародии, впрочем, гарантировать я не могла: куда уж мне до Лёхи с его талантом!..       Я села в машину и... оказалась рядом с Андреем. Он, видимо, тоже не ожидал меня увидеть, потому что глаза у него сделались прямо как из шуточки про сову. По тому, как Лёха с Леной переглянулись, нетрудно было догадаться, что эта гениальная идея принадлежала им.       — Ребята, давайте жить дружно! — сказал Лёха. — Надеюсь, эта поездка пойдёт вам на пользу. Мирись-мирись, больше не дерись!       Ребятами, конечно, руководили благие намерения, вот только вряд ли они подозревали о том, что что-то кончилось. Лена, миниатюрная брюнетка, уже успевшая загореть дочерна, обернулась и сверкнула белыми зубами на смуглом лице.       — Палаток только три — по одной на каждую пару, так что ночевать вам придётся тоже вместе.       За всю дорогу мы с Андреем не перемолвились и парой слов — так и просидели, глядя в разные стороны.       Солнце кололо кожу золотыми иглами, пробиваясь сквозь кроны сосен, и ослепительно сверкало на воде. Этот смешанный запах — сосен, воды и моей собственной кожи, разогретой солнцем — был запахом лета, его квинтэссенцией. Если бы можно было его как-нибудь законсервировать, как ягоды! Вместо варенья, чтобы дышать им зимой...       — Шашлык будем жарить вечером, — сказал Лёха, деловито выгружая из багажника небольшой походный мангал. — Когда аппетит нагуляем.       — А мясо не испортится? — спросила я. — Сегодня жара будет.       — Всё предусмотрено, мадам, — отозвался Лёха. — Оно у нас в сумке-холодильнике.       Белая футболка облегала его рельефный мускулистый торс, а пёстрая бандана — наголо бритую голову. В этой бандане он выглядел как-то по-пиратски, а отсутствие волос объяснялось сезоном: к зиме он обычно отращивал небольшой ёжик, а в летнюю жару разгуливал со сверкающей лысиной. Он почему-то упорно величал меня «мадам» — вопреки моему незамужнему статусу. Может, потому что это проще выговорить, чем «мадемуазель»?       Вика, выйдя из машины, продемонстрировала мне свою новую причёску — короткую стрижку с мелированием.       — Тебе идёт так, — похвалила я. — Хорошо подчёркивает линию шеи.       А Стас сразу разделся и торпедой вошёл в воду с мощным, коротким плеском. Он был флегматичен, немногословен, прост, как пять копеек, и надёжен, как банковский сейф — как говорила Вика.       Андрей бродил вдоль берега с отрешённо-скучающим байроническим видом. Выглядел он эффектно на фоне лазурной воды — высокий, мускулистый, с сильными, выпуклыми икрами, которым он не забывал уделять внимание в зале. Когда Лёха свистнул ему, призывая помочь с палатками, тот лениво, вразвалочку направился к нему, держа руки в карманах и жуя травинку. Проходя мимо, он не удостоил меня и взглядом. Не могу сказать, впрочем, что я особенно жаждала этого.       Ну а мы, девушки, переоделись в купальники и разлеглись на песочке. Намазывая друг друга солнцезащитным кремом, мы болтали о своём, о девичьем. Точнее, болтали Вика с Леной, а я отмалчивалась, делая вид, что внимательно слушаю. Нахлобучив на лицо панамку, я подставила солнцу свои худые коленки.       Вдыхая запах нагретой ткани панамки, я плыла куда-то в жарком океане солнечной энергии. Голоса доносились сухо и по-летнему светло, Андрея что-то не было слышно. Бродя по берегу с травинкой в зубах, он выглядел этаким индивидуалистом, одиночкой-изгоем; несвойственный для него облик, впрочем, придавал ему некое новое обаяние. Флиртовать ему здесь было не с кем — не отбивать же девушек у приятелей! Что касалось меня... Вновь налаживать ко мне подход он не спешил, а я уже не ждала такого поворота событий. Я наблюдала за ним с внутренней усмешкой, понимая, что во мне совсем не осталось к нему тепла.       Разомлев на солнце, я нежилась под ласковыми поглаживаниями ветерка. Провалившись в солнечную дрёму, я начала ощущать, как эти дуновения превращаются в касания чьих-то рук. Неужели всё-таки он принялся за восстановление сожжённых мостов? Качаясь на грани сна и яви, я лежала под этими ласками, которые становились всё увереннее. Ничьих голосов больше не слышалось, берег озера превратился в необитаемый остров, а моё тело пело струной, отзываясь на прикосновения. Невидимые пальцы оттянули ткань трусиков, проникая в самые сокровенные места, а мою грудь шелковисто щекотали чьи-то волосы... очень длинные волосы. Стоп!..       Стряхнув с себя морок, я сдвинула панамку с глаз. Надо мной — никого... Только небо и сосны. Сбоку — голоса девчонок.       — Ты представляешь? Втрое дороже!       — Ну ни фига себе...       Лена? Нет, у неё волосы закручены в узел, а у Вики — слишком короткие. Про волосы кого-то из парней вообще речи быть не могло. Кто же тогда? Откуда? Наверно, привиделось, голову напекло. Искупаться — и в тенёк.       Тёплая вода ласково обняла меня. Поплавав минут десять, я перевернулась на спину и легла в дрейф, лениво шевеля ногами. Синее небо, сосны, солнце и птицы... Умиротворяющая картина. Вода подо мной была как пуховая постель, и меня снова начала одолевать дрёма. Вот мимо проплыла Лена на надувном матрасе...       — Эй, привет! Ну что, как водичка?       Я молча высунула руку в приветственном жесте, большим пальцем показав, что водичка — супер, а Лена подгребла ко мне. На её лице колыхались прозрачные отблески волн.       — Ну, чего-то вы с Андрюхой не торопитесь... Пора бы уж начать предпринимать какие-то шаги!       Я предпочла в ответ лишь слегка поморщиться. Солнце и вода разморили меня, разговаривать совсем не хотелось, особенно на эту тему.       — Ну ничего, может, ещё не всё потеряно, — с надеждой заметила Лена. — Ещё впереди ночь и палатка...       Перспектива грядущей ночи была ещё весьма и весьма смутной, и пока не хотелось напрягать по этому поводу ни мозги, ни душу. Солнце сияло ещё слишком высоко, чтобы думать о темноте, а сосны, казалось, подпирали колючими, суровыми кронами небо и гордо смотрели вдаль, будто им был известен некий звенящий, далёкий и облачно-недосягаемый смысл...       А вот парни явно не задумывались сейчас ни о каких смыслах: сидя в тени на травке, они расслаблялись с пивком. Лёха стащил свою бандану и блестел бритой макушкой, накупавшийся Стас в одних плавках разлёгся на расстеленном полотенце, а Андрей не спешил раздеваться, хотя жара прибывала.       — Андрюх, ты сходи, окунись. Вода отличная, — посоветовал Стас.       — Целиком и полностью поддерживаю, — добавил Лёха. — Чего ты вялый какой-то?       — Потом, может быть, — неопределённо отмахнулся Андрей.       Я старалась не думать о длинных волосах, щекотавших мне грудь... Померещится же такое. Подобные волосы были только у Аиды, но она находилась далеко отсюда. Визитку-то она мне дала, но зачем мне ей звонить? Её консультации мне, скорее всего, не по карману. А если просто общаться... Не знаю. Было в ней что-то притягательное, загадочное. Волосы, да. Они меня, конечно, поразили, но не настолько же, чтобы делать их деталью своих эротических фантазий?!       Или, может...       Да ну, не буду я ввязываться в такое.       Между тем, как выяснилось, Андрей медлил раздеваться не без причины. Лёхе непременно хотелось заставить его искупаться; он вообще сегодня старался, чтобы всем было хорошо, и ревностно заботился об этом — в соответствии со своим пониманием хорошего. Когда он выходил из воды, Андрей как раз стоял у самой её кромки, и Лёха завязал с ним шуточную борьбу. В итоге оба упали в воду, и Андрею, не хотевшему снимать одежду добровольно, теперь пришлось это сделать: он вымок до нитки. На плечи себе он накинул большое полотенце, но Лёха — глаз-алмаз! — что-то успел увидеть и весело воскликнул:       — Ого! Вы с Алёнкой, оказывается, уже помирились, что ли? А мы-то старались, за город их везли...       На спине у Андрея краснели полосы царапин, по пять с каждой стороны. Встретившись с моим взглядом, Лёха перестал улыбаться.       — О-о... Мда-а, ребята, — протянул он.       Были ли эти царапины делом ногтей той Марины-Мальвины? Не знаю. Мне не хотелось об этом думать. Больше всего мне хотелось побыть одной...       Но Лёхин миротворческий потенциал был ещё не исчерпан.       — Ребята, кто старое помянет, тому глаз вон, а? Давайте лучше по шашлычку, м-м?       Он изо всех сил старался замять неприятный момент, но всё равно всем стало неловко. Разлад коснулся этого дивного дня своей разрушительной рукой. Солнце не перестало светить, сосны — тянуться к небу, а вода — сверкать и манить, но всё это уже как-то не радовало. Лёха с Леной развили бурную деятельность вокруг мангала, Стас с Викой нюхали и облизывались в предвкушении, Андрей потягивал пиво, а я... Странное дело, во мне почти ничто не шелохнулось. Андрей был мне совершенно чужим человеком. Я с грустью смотрела на Лену... Вот она коснулась своим локотком локтя Лёхи, вот украдкой цапнула его за подтянутую, упругую и круглую ягодицу, вот улыбнулась, а в глазах — тепло. Они были половинками друг друга, между ними была та связь, которой у нас с Андреем и не пахло. Вся эта затея с поездкой на озеро казалась глупой и ненужной. Сидеть и делать вид, что мне весело, у меня просто не было ни сил, ни желания... Но я почему-то делала это.       Когда шашлык был съеден, а в каждом из нас сидело по меньшей мере по литру пива, Лёха достал гитару. Он неплохо играл и пел, а закат горел на янтарных стволах сосен. Это был бы чудесный вечер, если бы не пустота в моей груди и тоска по всему хорошему, что уже нельзя вернуть. Девчонки слушали, мечтательно подпирая щёки руками, а мне хотелось выть от навалившейся на меня печали.       Я долго не могла заставить себя пойти в палатку. Сидя на песке, я смотрела на лимонно-жёлтую зарю, догоравшую над тёмной стеной из сосен. Потом закрыла глаза и стала слушать звуки. Вечерний ветерок гладил мне плечи... Обгорела всё-таки, несмотря на все предосторожности и кремы. Вдруг — лёгкий поцелуй. Или мне опять почудилось и я сплю наяву? Нет, снова чьи-то губы нежно и шелковисто касались моей измученной солнцем кожи, исцеляя её. Невидимые пальцы играли с прядями волос, отодвигая их с лица и шеи и освобождая дорогу поцелуям, которые медленно взбирались вверх...       Пытаясь поймать шутника, я обхватила руками лишь воздух. Снова никого... Только озеро, сумрак и умирающий закат.       Я бы предпочла вообще не заходить в палатку, но не ночевать же под открытым небом? Со вздохом я вжикнула молнией и забралась внутрь, застегнула палатку. Одна из постелей была занята: Андрей лежал носом к стенке, делая вид, что уже видит десятый сон. Вот и моя сумка. На ощупь в сумраке я нашла запасную футболку и штаны, натянула на себя и улеглась.       Через некоторое время над ухом послышался нахальный и навязчивый писк, причём — со стереоэффектом, сразу с нескольких сторон. Голодные кровососы активизировались с наступлением ночи... Несколько минут я маялась, отгоняя их, а потом вспомнила, что взяла с собой спрей-репеллент. Порывшись в сумке, я нашла баллончик, побрызгала себе на ладони и натёрлась. От меня кровососы отстали, а Андрей время от времени то взмахивал рукой, то хлопал себя по уху. Минут пять я про себя потешалась над ним, а потом подала голос:       — Какой гордый: лучше быть заживо сожранным, чем попросить спрей от комаров, да?       — Я думал, ты уже спишь. Не хотел будить, — отозвался он. Это были его первые за весь день слова, обращённые ко мне.       — Да ладно тебе, — усмехнулась я. — Кто же успеет уснуть за пять минут? На, гордый ты наш страдалец.       Я сунула ему баллончик. Забавно, но сейчас я не чувствовала к нему ничего, кроме желания рассмеяться. Так странно было думать, что когда-то я обнимала этого мужчину, целовала, занималась с ним любовью, готовила ему завтрак в постель, говорила нежные слова... А теперь — как отрезало. Чужой, и всё.       — Спасибо, — пробурчал он, возвращая спрей.       Я решилась.       — Слушай, Андрюш... Лёха, конечно, парень добрый и участливый... Но из его затеи помирить нас ничего не выйдет. За эту неделю, что мы не виделись, я многое обдумала, разобралась в своих чувствах... Мне кажется, мы не подходим друг другу.       Андрей, выслушав меня, помолчал пару секунд и недобро, язвительно спросил:       — Тебе кажется или ты уверена?       — Да какая теперь разница, — пожала я плечами.       — А такая... Когда кажется — креститься надо. А если уверена — значит, уверена.       Я хмыкнула.       — Уверена, уверена.       — Ну, так и говори, — проворчал Андрей. — Ненавижу это ваше бабское «кажется»...       На миг я допустила, что он всё-таки что-то чувствует ко мне и мои слова причинили ему боль. Мне стало не по себе. Опять во мне говорила моя щепетильность и боязнь перегнуть палку, обидеть ближнего.       — Андрюш, извини...       — Чего уж теперь, — буркнул он. — Пути отступления ты себе, как я понимаю, подготовила.       — Ты опять? — нахмурилась я.       — Да ладно притворяться-то... Ясно всё с тобой.       Я с тяжким вздохом улеглась на спину.       — Нет, Андрюша, у меня никого нет, хоть ты и вбил себе это в голову. Я не буду тебя упрекать за то, что ты опять с кем-то там развлёкся, теперь это не имеет значения.       Андрей приподнялся на локте.       — Да, развлёкся! — с неожиданной злостью сказал он — как выплюнул. — И я этого не отрицаю, когда меня припёрли к стенке. Но ваше бабье племя извивается, как змея, до последнего, даже когда все факты налицо... Найди в себе мужество хоть сейчас не лицемерить!       Чувствуя, что зверею, я стала медленно дышать. Вдох — на четыре счёта. Другие четыре — выдох... Спокойно. Держи себя в руках.       — Какие факты, Андрюша? Тот букет? Я же сказала, что его подарила та женщина, которая меня подвезла, но ты предпочёл не поверить. Вот если бы ты реально застукал меня с мужиком — тогда был бы факт, а так — только твоё воображение, не менее богатое, чем у меня. Вот у тебя — «улика» повесомее, ну да Бог с ним. Теперь уже всё равно.       — Тьфу! — Плюнув, он тоже лёг. — Лживое племя...       Тут, увы, дыхательные упражнения уже не помогали. Я села, шумно выдохнула. Меня слегка трясло, дыхание сбивалось, но слова негромко, чеканно летели сквозь зубы:       — Всё, с меня хватит. Другого мужчины у меня нет и не было, но и тобой я уже сыта по горло. Я сыта твоим хамством, твоей неверностью, твоим манипулированием. Я устала постоянно оказываться виноватой, устала тебе что-то доказывать, бегать за тобой. Мне надоело терпеть твоё неуважение. А твои попытки выставить меня неадекватной — это просто верх цинизма. Ничего не осталось от наших отношений, нечего уже сохранять, нечем дорожить. Вылезай из моей лодки, Андрюша, дальше ты пойдёшь пешком.       Находиться с ним в одной палатке было выше моих сил. Выбравшись и обув пляжные шлёпанцы, я пошла пройтись по берегу и успокоиться. Подумать только: с виду — такой дамский угодник, а на самом деле презирает женщин и считает их лживыми. Трахает с презрением в душе, лишь ради удовлетворения своих кобелиных инстинктов. Что ж, действительно не стоит жалеть... Разве что — потраченного на эти отношения времени.       За этими невесёлыми размышлениями я не заметила, как забрела далеко в сосны. Вокруг меня возвышались тёмные стволы, а в вышине, за кронами, белела бесстрастная луна. Всё-таки одной в ночном лесу — жутковато. Может, тут медведи водятся? Или волки? Да нет, вряд ли...       Хруст ветки заставил меня вздрогнуть и насторожиться. Всё-таки опасения насчёт дикого зверья не стоило сбрасывать со счётов... Или зверя похуже — человека. Маньяка какого-нибудь... В городе был почтовый, а тут — лесной. Вернусь-ка я в палатку, так будет разумнее. Хоть там и Андрей, но тут мне тоже как-то не по себе.       Не успела я сделать и нескольких шагов по направлению к нашему лагерю, как из-за соснового ствола на меня выпрыгнула чёрная тень с серебристо сверкающими в темноте глазами. Мой вопль разорвал лунную тишину леса, а потом настала полная чернота.