У сумрака зелёные глаза (2020 г)

      План: Потревоженный внутренний покой. Эмоциональные качели и интернетные психологи. Что-то кончилось. Полевые цветы против роз.              Было воскресенье, и я располагала временем, чтобы прийти в себя после вчерашнего стресса. Но утро, начавшееся столь увлекательно, продолжилось уже не таким приятным образом. Когда дверной звонок взорвался оглушительно-настойчивой трелью, я расслабленно мокла в ванне с питательной маской на лице и с зажжённой аромалампой, а потому, конечно, вздрогнула, вырванная этим внезапным резким звуком из своего ленивого, окутанного бергамотовым ароматом покоя. Кому ещё там я понадобилась так срочно? Пожар, что ли? Эвакуация? Заставить меня выбраться из воды могло бы только что-то подобное, а все остальные идут лесом. Но оставлять в покое меня не собирались: зазвонил мобильный, к этому времени уже успевший подзарядиться. Я и пальцем не пошевелила, чтобы встать к нему: аппарат лежал за дверью ванной, на тумбочке. В конце концов он замолк.       Но внутренний покой, который я кое-как восстановила с таким трудом, был, увы, нарушен. Конечно, он был достигнут не посредством пятидесяти лет медитаций в пещере без еды и воды (неточная цитата), но, с точки зрения моих моральных затрат, пережитые боль и страдания были эквивалентны этому. Может, я и не смогла бы ловко прокатить серебристую капельку росы по рукам и плечам, но взъерошенные нервные клетки мне кое-как удалось причесать и уложить в более-менее нормальную форму. И вот — опять... Мои мысли, как потревоженные птицы, вспорхнули с извилин и закружились над темой: «Кто это мог быть и почему он звонил как ненормальный?» Вариант, пришедший в голову первым, был — это Андрей. Накобелировался вчера с той Мальвиной, или как её там, а теперь ему меня подавай. Ага, щас. Перетопчется.       Я даже толком не знала, откуда взялась эта Марина-Мальвина и чья она знакомая. Лёха был парень общительный, с кучей приятелей, и народу на его день рождения пришла целая толпа. Большую часть из них я впервые видела.       Должным образом завершив водные процедуры, я взяла телефон и проверила пропущенные звонки. От Танюшки вызовы: два ночью и два утром. И от Андрюши — восемь, но все утренние. Воскресил, значит, из мёртвых свою совесть, беспокоится обо мне? Палец дрогнул в сторону кнопки вызова... Нет, нет, нельзя давать сердцу растаять. Откровенно говоря, это был уже не первый случай проявления его, так сказать, любвеобилия. За те полгода, что мы с ним встречались, я пару раз ловила его на интрижках «на стороне», но всё заканчивалось примирением. В первый раз он горячо и убедительно раскаялся; во второй, будучи пойманным, принял обиженный вид и искусно перевёл стрелки на меня — дескать, я сама виновата, слишком расслабилась, и из наших отношений ушла яркость и насыщенность. Это ошарашило и подкосило меня. Самим отношениям тогда было от силы три месяца, когда они успели угаснуть-то?.. Неужели я так скоро иссякла, исчерпала себя? Неужто я такая... неглубокая, что меня можно выпить одним глотком, как рюмку? Искать причины в Андрее мне даже в голову не пришло, я действительно поверила, что чего-то ему не хватает со мной. Моя самооценка всегда была довольно скромной, а тут и вовсе зашаталась. Я кинулась «завоёвывать» Андрюшу — вернее, отвоёвывать его у болота обыденности, которое якобы начало засасывать нас. Вот только тогда мне было невдомёк, что воюю-то я одна, а он, как принцесса в башне, снисходительно наблюдает сверху за моими усилиями и позволяет себя «вернуть».        Не исключено, что были и другие измены, о которых я не знала. После этого ещё пару раз Андрей пугал меня такими эмоциональными качелями, показывая признаки охлаждения, и я, конечно, опять бросалась в бой за наши отношения, дабы вернуть им яркость. Мои усилия увенчивались успехом — Андрей переставал дуться и делать скучающее лицо, оживлялся, и всё разгоралось с новой силой. Я была счастлива и летала, как на крыльях. Отношения — это же тяжёлый труд, да? И я — ударница этого труда. Где мой орден?       Но первое очарование влюблённости упало пеленой с глаз, пьянящий коктейль гормонов схлынул и устаканился, и я начала трезво и реалистично смотреть на вещи. И это отрезвление было не из приятных, увы. Мой включившийся мозг увидел в поведении Андрея повторяющийся сценарий. Усилия для поддержания огня в очаге наших отношений всё время прилагала я, а он? Что делал он? Надевал маску скуки и холода, отнимая у меня источник радости — себя, а потом, когда я достаточно «заслуживала», возвращал отнятое, и это возвращение казалось мне праздником. Он, видно, думал, что держит меня таким образом «в тонусе». Он подсадил меня на крючок зависимости, мне становилось страшно от мысли, как я буду жить без него, когда настанет пустота... И вроде кормила я волка, кормила, искрами сыпала, феерией ублажала, нежностью окутывала, страстью обжигала, а он в лес то и дело посматривал. По крайней мере, сейчас у меня возникло ощущение, что всё это время я занималась игрой в одни ворота, а на меня смотрели со стороны и забавлялись: «А ну-ка, что она ещё предпримет? Интересно, до Луны допрыгнет? Из кожи вон вылезет? Цирк да и только!» — смотрели и жевали попкорн.       И от осознания этого на меня накатывала горечь и усталость.       Но ведь за что-то я его выбрала когда-то. Почему-то он меня привлёк, и я позволила ему войти в мою жизнь. Он показался мне интересным, ярким, сильным, с ним я чувствовала себя беззаботно и легко, он привносил в мою жизнь радость и позитив — немало хорошего, следует признать. И всё было бы замечательно, если бы не эти «качели». В периоды его охлаждения я пыталась копаться в себе, искать причины: я приелась ему? Со мной стало скучно? Он жаждал новизны? Новых эмоций, ощущений, впечатлений, приключений, новых завоеваний? Я не устраивала ему скандалов, не пилила, не упрекала, не выносила мозг. Может быть, именно потому что была слишком тихая и удобная, а ему не хватало страстей? Я — уже покорённая вершина, моему альпинисту хотелось вскарабкаться на новые, но что-то его держало около меня, и он не уходил совсем. Чёрт его знает... Я запуталась в себе, в нём, в жизни.       И вот однажды одна девочка вскричала: «Что, блин, за фигня происходит?!» А великий и могучий интернет сказал:       — Вот тебе статья. Никого не узнаешь?       «В начале ваших отношений он может казаться идеальным партнёром — сильным, уверенным, ярким, страстным, безумно влюблённым в вас. Он красиво завоёвывает вас, умирает от любви, поднимает вас на сияющий пьедестал и уверяет, что вы — божество и совершенство. Согласитесь, от таких бурных страстей и ярких эмоций может закружиться голова. А потом вдруг наступает охлаждение, он отдаляется от вас, критикует, обнаруживает в вас недостатки, которые нужно исправить. По его словам, всё было бы прекрасно, если бы не эти досадные недочёты, поэтому вам надо работать над собой, совершенствоваться! В противном случае ваши отношения станут невозможными — из-за вас! Но как только «работа над ошибками» проведена, внезапно всплывают новые претензии, и этот цикл бесконечен. Цель этого цикла — подорвать вашу самостоятельность и уверенность в себе, сделать вас зависимой от его мнения. Он обладает большой силой убеждения и способен оказывать влияние и психологическое давление. Он играет вашими чувствами, то отдаляясь, то возвращая свою благосклонность. Он крайне редко признаёт свою вину и если признаёт, то в мелочах и больше для усыпления вашей бдительности — мол, смотри, я тоже работаю над собой и признаю свои промахи! Но в подавляющем большинстве случаев он перекладывает всю ответственность на вас, обвиняя вас в постоянных ошибках. Весьма часто он практикует двойные стандарты: для своих неприглядных поступков находит множество оправданий, а вас заставляет следовать жёсткому кодексу, при малейшем отступлении от которого вы низко падаете в его глазах. Ещё в копилку двойных стандартов:       - он может демонстрировать холодность и замкнутость, если чем-то обижен или не в настроении, но от вас требует неизменной открытости и близости, готовности к интиму, независимо от того, как вы себя чувствуете;       - от вас он требует подробных отчётов, но злится, если расспрашивать его, где и с кем он был;       - если у него плохое настроение, то вы обязаны его морально поддержать и уделить ему всё ваше внимание, а если плохо вам, то это только ваши проблемы;       - он флиртует с другими и даже изменяет, не находя в этом ничего плохого, а вас ревнует к каждому столбу;       - критикует вас за ошибки, но в свой адрес не допускает малейших сомнений.       Он опускает вашу самооценку ниже плинтуса, стремится переделать вас под себя, сломать вашу волю, а свою значимость в вашей жизни раздувает до гигантских масштабов — дескать, никому вы больше не нужны, кроме него. Также он очень ревнив и стремится взять вас под колпак контроля, а также отсечь вас от прежнего круга общения. Если вы узнаете в этом портрете своего возлюбленного, бегите от него, роняя тапки, пока не поздно! Потому что перед вами — токсичный МАНИПУЛЯТОР! А если есть хотя бы намёк на агрессию, насилие или угрозы — это даже не «звоночек», это колокол! Впрочем, физическое насилие он может и не применять, но вот насилие психологическое — это его излюбленное оружие, разрушительное для вашей психики. И запомните: любовью с его стороны и не пахнет, с таким человеком чаще всего невозможно построить здоровые отношения. Он с вами не потому, что любит вас, он лишь подпитывается вами, самоутверждается за ваш счёт, заполняет вами свою собственную пустоту».       Девочка не могла сказать, что это — портрет её возлюбленного один в один, что он прямо-таки насквозь токсичный манипулятор и абьюзер, но кое-какие черты она и впрямь узнавала, и у неё на многое открывались глаза... И особенно больно ранил сердце приговор «любовью и не пахнет». Хотя её возлюбленный как будто и не запрещал ей встречаться с подругами, но она часто слышала от него в их адрес нелестные отзывы: мол, они тупые примитивные курицы, общение с которыми ничего не даёт и ничем не обогащает. И, что характерно, временами ей казалось, что его критика не беспочвенна: девчонки хотя и добрые, милые и душевные, но и впрямь немного ограниченные.       Совесть сказала девочке:       — Фу, ты читаешь интернетных психолухов?! Как тебе не стыдно? У тебя совсем отключено самоуважение? А как же — Литература?!! Как же Бессмертная Классика? — И совесть театрально и драматично простёрла руки в сторону книжного шкафа. — Все эти мудрые люди не могли написать чушь!       — Да, конечно, не могли, — растерянно и пристыжённо согласилась девочка, нажимая кнопку «самоуважение», и над нею тут же загорелась зелёная лампочка: «Включено».       И даже хотела встать на колени и простереться ниц перед шкафом в порыве благоговения и поклонения, но что-то её удержало. А вернее — голос, непонятно кому принадлежавший и весьма мерзкий.       — Если ты черпаешь сведения о жизни из одной только Великой и Божественной Литературы и ищешь в ней готовый рецепт избавления от фигни, происходящей в твоей жизни, у меня снова неприятная новость для тебя, — сказал он саркастически. — Сведения о жизни надо черпать из жизни. А в книжках такого понапишут, что только держись.       Девочка передумала поклоняться книжному шкафу, и авторитет книг в её глазах несколько упал. А между тем в кресле сидела странная особа в смирительной рубашке — с торчащими дыбом волосами и дико сверкающими глазами навыкате. Оскалив кривые жёлтые зубы, она безумно захохотала — девочка даже попятилась, похолодев.       — Если ты слушаешь какие-то голоса, не имея собственного мнения, у меня для тебя новость ещё похуже! А вернее, диагноз. Ха-ха-ха!       Выслушав все эти неутешительные новости и приняв их с обречённым смирением и горьковатой толикой самоиронии, я неторопливо заварила зелёный чай с жасмином — «то, что доктор прописал» после ванны и ароматерапии. Никакие беспокойные думы не хотелось пускать в эту уютную, ленивую негу. С Андрея мысли переключились на мою новую знакомую, визитка которой лежала на тумбочке в спальне. Как там её фамилия?.. Греческая какая-то. Василиади? Киприади? Аромат жасмина переплетался с длинными сверкающими прядями её волос, смешивался с простым, солнечным и терпким запахом полевого букета на столе... Какого всё-таки цвета у неё глаза? Гм. Странно, почему она так будоражит меня? И такое ощущение, как будто я её знала когда-то давно...       Я царственно возлежала на диване с чашкой чая, когда позвонила Танюшка.       — Ну наконец-то объявилась! — с облегчением воскликнула она. — Еле дозвонилась до тебя!       Они с Настюхой собрались по магазинам — не хотела ли я составить им компанию?       — Ммм, — с неохотой промычала я, по-кошачьи потягиваясь. — Танюш, я немножко не в настроении... Лениво как-то. Да и после вчерашних возлияний...       Если честно, мне в моём задумчивом расположении духа хотелось поваляться и почитать что-нибудь умное, основательное, и я скользила взглядом по книжным полкам. Что-нибудь из отечественной классики — в самый раз. Кто у нас там умный-то? Толстой? О да, в развлекательном легкомыслии этого бородатого дяденьку не заподозришь. От Донцовой я со стыдом отвела глаза. Но — был грех, что уж тут... И «улики» стояли на полке в мягких обложках. А вот Толкиен в роскошном подарочном издании. Это Андрюша разорился в самом начале наших отношений, когда они ещё были конфетно-букетными. Сама себе я такие книги никогда бы не купила. Теперь они стояли, как реликвия, как дорогущий сервиз, из которого никто не пьёт чай, а зачитывала я до дыр обычные, простенькие книги. «Хоббит» у меня даже сохранился совсем старенький — с Бильбо на обложке, похожим на актёра Евгения Леонова. Семьдесят шестой год издания, кажется. И эти иллюстрации Михаила Беломлинского, нежно обожаемые мной... О, на этих страницах ещё сохранились пятна от какао, которым я в детстве запивала приключения героев! Вот оно — то, что сердцу дорого, а эти великолепные, как золочёные шкатулки, подарочные книги даже трогать страшно без перчаток: не дай бог, отпечаток жирного пальца оставишь. Не для чтения они — для красоты.       — Кстати, — затараторила Танюшка. — Я тебе уже давно говорила и сейчас повторю: этот твой Андрюша — тот ещё засранец. Когда обнаружилось, что ты, оказывается, сбежала, он даже не почесался — продолжил спокойненько сидеть и выпивать. Когда мы с девчонками по домам разъезжаться стали, он ещё с этой Мариной продолжал любезничать, на брудершафт с ней даже выпил. Каково, а?! Слушай, ты так внезапно свинтила — мы даже проводить тебя не успели! И трубку чего не брала? Ты хоть такси-то себе вызвала?       — Добралась нормально, как видишь, — ограничилась я коротким отчётом, не упоминая своих ночных приключений. — Всё со мной в порядке. Танюш, прости, у меня телефон разрядился, а зарядить смогла только утром. А Андрей... Знаешь, мне уже как-то всё равно, с кем он там любезничал и пил.       — Вот и правильно, — поддержала подруга. — Достаточно он тебе нервов помотал — пусть сам за тобой теперь побегает. А ты ещё сто раз подумай, прежде чем его прощать. И вообще, подруга, я считаю — хватит с тебя. Нормальный парень тебе нужен, который бы уважительно и бережно к тебе относился, а не этот самовлюблённый бабник.       — Где они, эти нормальные-то? — вздохнула я с невесёлой усмешкой.       — Да море их вокруг гуляет! Мо-ре! — убеждённо отчеканила по слогам Танюшка. — Только они обычно без яркой обложки. А то, бывает, клюнешь на блестящий фантик — а внутри не конфетка, а... сама знаешь что.       Андрей, недолюбливая моих подруг и за глаза говоря мне о них не самые лестные вещи, при личном общении с ними был вполне мил и любезен, и это его двуличие тоже настораживало. Танюшку, впрочем, его любезность и обходительность не обманула, он ей сразу не понравился, а когда я в слезах жаловалась ей во время наших с ним размолвок, её неприязнь к моему другу сердечному только укрепилась.       — Значит, не пойдёшь с нами? — разочарованно вздохнула она. — А то сходила, развеялась бы... Шопинг — отличный антидепрессант!       — В другой раз, Тань, — ответила я. — Сегодня правда как-то не в настроении. Хочется побыть одной.       — Ну ладно, чмоки. Не расстраивайся там сильно, он того не стоит.       После этого разговора моё настроение окончательно скисло, а от внутреннего покоя не осталось камня на камне. Так захотелось чего-нибудь хорошего, проникновенного, чтоб душа умылась росою слёз и улетела в райские кущи — хоть вой. Музыку, что ли, поставить какую-нибудь соответствующую? А почитать... Мои пальцы, скользя по книгам, остановились на «Докторе Живаго». Когда-то давно читанная мной книга в своё время легла мне на душу клубком противоречивых чувств; не могла я сказать, что меня в ней всё восторгало, что я всё в ней принимала и понимала, какое-то смутное чувство коробило меня, но сейчас почему-то хотелось окунуться именно вот в такое — неоднозначное, раздражающее, тревожное.       Книга лежала на столике у дивана, рядом стояла вазочка с овсяным печеньем, а я перебирала диски с музыкой, когда в дверь снова позвонили. Вздохнув и с сожалением бросив взгляд на уютное гнёздышко домашней лени, которое я себе свила, я пошла открывать.       На пороге стоял голубоглазый шатен с превосходной, заботливо проработанной в спортзале фигурой, в голубой рубашке поверх белоснежной футболки, в белых летних брюках и с алой розой в руке. Я смотрела на него, как на незнакомца — странное ощущение. Тоже какое-то тревожное, горьковатое.       — Привет, Андрюш. — Вышло спокойно и немного устало.       Впустив его, я пошла на кухню, он с розой — за мной.       — Алён, ты куда пропала? Я беспокоился вообще-то, — вручив мне розу, сразу пошёл он в наступление. — Всё утро тебе звоню, ты недоступна... Я уже не знал, что и думать! В полицию идти, заявление подавать? А потом понял, что ты дома, просто не отвечаешь. Ну и зачем так себя вести? Что ты мне хочешь этим показать?       — Ничего я уже не хочу показать, — вздохнула я. — Мне просто хотелось отдохнуть в одиночестве, чтобы никто не беспокоил.       — Хорошо. Но что тебе мешало так прямо и сказать? Без этой игры в прятки? — царапая меня острыми голубыми льдинками глаз, не отставал Андрей. — Не хотела разговаривать — SMS-ку скинула бы хоть, чтоб я тут не изводился!       Совесть меня всё-таки уязвила, вонзилась комариным хоботком: похоже, он и правда беспокоился. А я очень не любила обременять неприятными чувствами кого бы то ни было, и эту мою черту Андрей нередко использовал. Заставить меня чувствовать себя виноватой — его излюбленный приём. А когда я чувствую себя виноватой, из меня обычно можно верёвки вить, и это он тоже практиковал. Вот и сейчас в душу закралось гаденькое чувство: а не перегнула ли я палку, не беря трубку? Чем я лучше Андрея в таком случае? Тоже манипуляция. Разум подсказывал: я просто отплатила ему той же монетой, отзеркалила, дала ему почувствовать себя в моей шкуре, и ему это не понравилось. Вот только выводов он не сделает, уроков не извлечёт, только разозлится, потому что — см. пункт про двойные стандарты. То, что разрешено ему, другим — упаси боже! Все равны, но некоторые равнее. «Только не оправдываться! — скрипнула я зубами. — Если я начну оправдываться — я проиграла. Я буду виновата, а он прав».       Лихорадочно соображая, как не позволить ему загнать меня в привычную ловушку вины, я решила переключить разговор в другое русло.       — Может, чаю? — ставя розу в вазочку, изобразила я безмятежную улыбку.       — Нет уж, дорогая, не соскакивай с темы! — сердито раздув ноздри, не успокаивался Андрей. — Зачем ты вчера ушла? Что такого произошло, что надо было хлопать дверью? Что я опять не так сделал?       Меня обдало холодом, пальцы затряслись, но я старалась не подавать виду, что нервничаю. Ставя чайник, я подчёркнуто спокойным тоном ответила:       — Дорогой, я ушла, потому что мне не хотелось мешать твоему милому общению с той девушкой... Как её? Марина, кажется? Ты был так поглощён ею, что я почувствовала себя лишней, смысла оставаться не было. А потом телефон разрядился, но я заметила это только утром и поставила на зарядку.       Он закатил глаза.       — Ну, началось... Слушай, мне вообще, что ли, теперь ни с кем общаться нельзя? Только за твою юбку держаться и тебе в рот заглядывать? Ну, разговаривал я с ней, что в этом такого?       — Что такого? — прищурилась я. — Андрюш, она откровенно заигрывала с тобой, чуть ли не из трусов выскакивала, а ты и хвост распустил, как павлин. Ничего, что я рядом и всё вижу? Это нормально, по-твоему?       — Ох ты ж господи боже мой! — Андрей картинно испустил длинный усталый вздох. — Котён, ну хватит уже, а? Ты везде видишь заигрывания! Даже там, где их нет! С тобой невозможно уже!       — То есть, я, по-твоему, неадекватна? — изо всех сил стараясь держаться спокойно и холодно, парировала я. — И не могу отличить обычное невинное общение двух малознакомых людей от флирта?       — Котён, заметь, не я это сказал, — ядовито ухмыльнулся он. — Тебе честно ответить? Хорошо. Да, я считаю, что ты видишь то, чего на самом деле нет. У тебя слишком богатое воображение, ты додумываешь за других, везде видишь какой-то подвох, какой-то злой умысел... Я не знаю, может, тебе нервы подлечить? Сходи к психологу, ну, или к психотерапевту там... С этим же надо что-то делать! Я серьёзно, котён. Я беспокоюсь за тебя. Тебе же самой легче станет жить, если ты с этим разберёшься.       Даже это его «котён» раздражало — звучало, как пошлость. Странно, что я когда-то находила это милым... Мне стоило огромных усилий оставаться в разумных рамках и не усомниться в своей адекватности. В словах Андрея содержалось зерно правды, проблемы с нервами у меня действительно были, но коварство его выпада в эту сторону состояло в том, что он сейчас делал из меня больную параноидной шизофренией, утверждая, что мне всё якобы мерещилось. На миг меня охватил леденящий ужас: а если он всё-таки прав, и моё восприятие не совсем нормальное? Где она, грань нормальности и ненормальности? Что же делать — сдаться и поверить в это? Или всё-таки вспомнить, что его измены были реальным фактом и совсем мне не привиделись? Танюшка подтверждала всё то, что видела я, а это значило, что я в своём уме.       — Андрюш, это, конечно, очень удобно — списать всё на мои нервы, — сказала я. — Что у меня, дескать, бред ревности и мне пора сдаваться в психушку. Я не чокнутая, и ничего мне не померещилось, я это точно знаю, потому что есть свидетели.       — Какие ещё свидетели? Эти курицы твои? — взорвался Андрей. — Да они что угодно подтвердят, лишь бы тебе поддакнуть! Они тебя так накрутят против меня, что ты и впрямь с катушек слетишь! Нашла кому верить!       Чайник закипал, и моя голова тоже — вот-вот пар из ушей повалит. Я сняла свисток и направила струю кипятка в заварку — а могла бы кому-нибудь в лицо, ведь я же неадекватная, да? Терпкий запах чёрного чая поднимался, обдавая меня теплом. Нет, я не поддамся на эту игру под названием «выстави меня сумасшедшей», этот номер не пройдёт. А мой друг сердечный вдруг сам переключился, обнаружив повод пойти в новую атаку:       — А это что за веник?       Он только что заметил на кухонном столе букет Аиды. Сквозь деланную небрежность в его голосе прозвенели льдинки.       — За городом нарвала, — ответила я, чувствуя, как в животе растекается тепло морального удовлетворения. Пусть и он побывает в моей шкуре.       — Так... — Сунув руки в карманы, Андрей подошёл к окну. — Когда это ты успела побывать за городом?       — Ночью, — сказала я, ничуть не солгав. — Ещё вопросы будут?       — Да. — Льдинки его глаз недобро блеснули. — И что ты там делала?       — Дышала свежим воздухом, думала о жизни, — хмыкнула я.       И, между прочим, не врала ни капельки. Именно этим я и занималась плечом к плечу с Аидой, профиль которой с трубкой в зубах маячил на горизонте памяти интересной, интригующей, такой необычной картинкой.       — Одна? — с подозрением прищурился Андрей.       Рассказывать о знакомстве с Аидой не хотелось, я и сама ещё толком не разобралась, что там к чему. Слишком много нового, странного, непонятного. Мысли стукались о барьер загадочности и неопределённости, а язык не поворачивался говорить. Но если я буду лгать и изворачиваться, чем я лучше Андрея?       — Нет, — подумав и решившись всё-таки не скатываться до вранья, сказала я. — На улице я познакомилась с одной... женщиной. Она подобрала меня, когда я шла пешком, и подвезла на машине. Разговор с ней дал мне пищу для размышлений и принёс пользу. Цветов мне нарвала именно она. Может, и странно всё это выглядит, но именно так всё и было.       — Да хорош уже сказки-то рассказывать! — презрительно скривился Андрей. — Женщина её подвезла, как же... Нашла себе приключения, да? Сознайся уже, что сняли тебя, как проститутку! Я думал, что с приличной девушкой встречаюсь... Не ожидал, не ожидал от тебя такого! Тьфу!       Леденящей волной во мне поднялась ярость.       — ЧТО?! — Мои кулаки стиснулись, и я еле сдерживала в себе желание разбить о его голову заварочный чайник. — А не пошёл бы ты, Андрюша?       Он засопел, как разъярённый бык, и его перекошенное лицо заставило меня похолодеть, попятиться и вжаться в кухонную тумбу. Мне показалось, что ещё чуть-чуть — и он меня ударит. Но он ограничился тем, что с размаху разбил об пол сахарницу, после чего стремительно вышел из кухни. От хлопка закрывшейся входной двери я вздрогнула, как от выстрела, и на глазах выступили слёзы. В окно я видела, как Андрей вышел из подъезда и стремительным, летящим шагом направился прочь от дома — высокий, сильный, широкоплечий, уверенный в своей правоте, как всегда. Ветерок шевелил его волосы, солнце золотило макушку, а у меня в кишках разливалось ужасное, ледяное отчаяние. Он сел в свою машину и уехал, а я опустилась на табуретку у кухонного стола.       Веник и совок тряслись у меня в руках, когда я подметала осколки и рассыпанный сахар. «Проститутка» звучало у меня в ушах жестоким, злым эхом, и по щекам катились горькие, усталые слёзы. Что-то умерло во мне. Какая-то тёплая ниточка, связывавшая меня с Андреем, порвалась от этого оскорбления, и меня охватило бескрайнее, как заснеженная степь, одиночество. Яд незаслуженной обиды разлился по телу, сделав его неуклюжим и вялым, а душу обратил в камень.       Я погрузила мокрое лицо в букет Аиды, и цветы ласково, утешительно защекотали кожу. Роза Андрея стояла на рабочей поверхности у плиты — гордая красавица, взиравшая на скромные полевые цветочки свысока. Я обняла букет, как родного человека — единственного сейчас, кто был способен меня понять. Простые и искренние васильки, донник, зверобой, пастушья сумка, колокольчики и иван-чай нравились мне больше тепличной королевы.       Ощущение, что что-то умерло, ещё долго сидело у меня под сердцем ледышкой, я почти физически ощущала в себе эту застывшую, затвердевшую область. Меня сковала неподвижность. Это было похоже на самый первый раз, когда Андрей дал мне попробовать своих «качелей» — я тогда тоже пребывала в шоке, парализованная и подкошенная. Меня тогда охватило ощущение катастрофы и сумасшедшее желание всё исправить — всё, что я сделала или сказала не так. А сейчас вдруг пришло понимание: исправлять нечего и незачем. Ничего не осталось ценного, за что можно было бы цепляться. Не за что бороться. Настал предел. «С меня довольно», — обречённо, глухо ныло во мне.       Что-то кончилось, и уже ничего не будет по-прежнему. Лесопилки в городе больше нет, форель не клюёт, скучно, луна уже не радует, есть не хочется — Андрей любил периодически устраивать мне такое, чтоб я не расслаблялась. Но что-то подсказывало мне, что сейчас был последний раз, и окончательное «нет» будет за мной, а не за ним. Марджори любила удить рыбу с Ником, они плыли в лодке вместе, а потом он сошёл на берег. Она уплыла. Не настала ли пора и мне высадить на берег пассажира и самой сесть на вёсла?       Основательно, вдумчиво и тщательно всплакнув — хорошо так, от души (даже нос заложило), я умылась, выпила чаю с овсяным печеньем и решила: будь, что будет. К чёрту всё.       Спасаясь от страшной горькой пустоты, я всё-таки устроилась в диванном гнёздышке так, как хотела изначально. Удовольствие было порядком подпорчено, конечно, и нервы ещё гудели натянутыми леерами от воздушных змеев, но тепло чая и шелест страниц меня понемногу умиротворили. А вот и отпечаток моего испачканного шоколадом детского пальца. Читала и лопала конфеты, небось. А вот тут я, кажется, ела апельсины. Или мандарины? Эх, детство моё!.. Воздушные змеи моих мыслей, плутая по лабиринтам сказки, снова рвались в сторону загадочной Аиды...