У сумрака зелёные глаза (2020 г)

      План: Мёртвая невеста. Плохая идея и ком в горле. Не телефонный разговор. Джентльменский набор и впечатляющие приёмы. Эффект обманутого ожидания и приглашение.              Опять понедельник и снова сон. Что-то многовато их, этих снов, стало в последнее время — как из рога изобилия... Раньше было не так часто. Раньше — это когда?       До Аиды, осознала я. Её появление будто спустило какой-то крючок, и сны хлынули потоком тягостной тоски. «Отходняк» был всегда долгим и трудным. После пробуждения я ещё несколько часов ходила, как замороженная, с лицом — пустым смайликом с точечками глаз.       Осенний лес, дорога и богатая путешественница. На неё напали разбойники — остановили карету, выпотрошили все сундуки и узлы, а с нею самой жестоко позабавились и убили. В одном из сундуков обнаружилось подвенечное платье. Но свадьбе не суждено было состояться... Невеста лежала на ковре из опавших листьев, прекрасная и молодая, с алыми брызгами на выбеленном смертью лице и с золотыми солнечными бликами на разметавшихся по земле каштановых волосах.       «Потом поговорим», — то ли пообещал, то ли пригрозил Андрей, хотя мне казалось, что ночью в палатке сказано было более чем достаточно. Когда мы приехали в воскресенье домой, он взял у меня сумку с вещами и под этим предлогом поднялся ко мне в квартиру. Там он принялся уговаривать меня дать нам ещё один шанс.       — Ну, допустим, я верю в эту историю про женщину, которая тебя подвезла, — снизошёл он. — Пусть будет так. Давай забудем это и будем жить дальше. Те царапины у меня... Я просто разозлился и на эмоциях это сделал. Назло тебе. Ну, взбесила ты меня, и я сорвался. Пар выпустил. Но ты же понимаешь, что всё это несерьёзно! А серьёзно у меня — с тобой. Мы оба наломали дров, давай перевернём страницу и начнём заново.       Он, видимо, ждал, что я, как всегда, обрадуюсь его возвращению, но я не спешила.       — Дорогой мой, что значит «допустим, я верю»? Что за формулировка такая? Что значит «пусть будет так»? Скажи уж прямо: «На самом деле ни фига я не верю, но готов закрыть глаза на твою байку и принять её в качестве объяснения». Дрова, милый мой, ломал только ты, когда сначала заигрывал с той девицей прямо у меня на глазах, а потом ещё и переспал с ней. А мне даже в голову не пришло изменять назло тебе. Это во-первых. А во-вторых, я уже всё сказала в палатке. Я не хочу ничего начинать с начала. Я поняла, как ты на самом деле ко мне относишься — без капли уважения. Ты судишь меня по себе — сам верностью не отличаешься, поэтому приписываешь измены и мне. Пойми одно: после всех этих девиц мне противно прикасаться к тебе, ложиться с тобой в постель — просто с души воротит. Ты весь грязный, залапанный ими, похотливый, неразборчивый! Ты мне чужой и физически, и душевно.       От взгляда Андрея моё нутро заледенело. Из всего сказанного мной он как будто услышал только одно слово.       — Похотливый? — хмыкнул он, вскинув бровь. — Да, котён, я похотливый, и сейчас ты узнаешь, насколько!       Он схватил меня, впился в губы поцелуем, от которого желудок стиснулся в приступе тошноты.       — Пусти! Не трогай меня! — упёрлась я ему в грудь, отворачивая лицо. — Андрей, прекрати! Это плохая идея!       Он не отставал, и я отпихнула его, но он хватал меня за руки, больно стискивая запястья. Меня обдало морозом ужаса: сейчас он возьмёт меня силой. Когда-то дорогое лицо стало вдруг отталкивающим, мерзким, оно внушало мне страх и отвращение. Оно дышало звериной похотью.       — Котён, ну чего ты, чего ты? — со страстным придыханием приговаривал он, оттесняя меня к дивану и явно норовя меня на него повалить. — Что за ерунду ты говоришь? Нам же было хорошо, зачем всё перечёркивать?       — Пусти немедленно, оставь меня в покое! — крикнула я. — Ты делаешь мне больно!       Пожалуй, слишком интеллигентно я пыталась дать отпор: слабые, жалкие слова, на которые Андрей даже не подумал обращать внимание. Мои руки были зажаты, как в тисках, он дышал мне в лицо и тянулся к губам. Оставалось только одно... Когда он дотянулся поцелуем до моего рта, я отбросила остатки ненужной интеллигентности и укусила его за губу, он взвыл от боли и ослабил хватку, а уже в следующую секунду я ударила его в пах коленом. Высвободившись, я бросилась на кухню и схватила тяжёлую и глубокую сковороду, а потом метнулась мимо скрючившегося от удара Андрея в прихожую и выскочила на лестничную площадку.       — Если немедленно не уберёшься, я подниму шум! — сквозь взбудораженное дыхание пригрозила я. — Соседи сбегутся, полицию вызовут. Воскресенье, все дома. Тебе это нужно? Давай обойдёмся без скандала, хорошо? Если ты не совсем отмороженный, ты просто свалишь отсюда, понял?       Андрей смотрел на меня сквозь боль с недоумением. Он явно не ожидал такого жёсткого отпора.       — Стерва бешеная, — проскрежетал он сквозь зубы, в скрюченном положении ковыляя к выходу. — Истеричка психованная...       Я отступила на безопасное расстояние, угрожающе выставив вперёд сковороду. Только когда Андрей, кряхтя и прихрамывая, спустился по лестнице, я прыгнула в квартиру, захлопнула дверь и закрылась на все замки. Сердце бешено колотилось, колени подламывались, и я сползла по стене на корточки, опустив на пол сковороду и спрятав лицо в ладонях. Оно было как чужое — резиновое какое-то, будто под кожу щёк мне препарат для местной анестезии впрыснули.       Меня трясло. Ужасно хотелось смыть с себя его прикосновения, и я забралась под струи душа. Я долго стояла, омываемая ими, намыливалась раза три. Мне казалось, что и волосы мои пропахли Андреем, поэтому я вымыла ещё и голову.       Около часа я сидела в кресле, забравшись в него с ногами и сжавшись в комочек, и вздрагивала. Всё хорошее, что было у нас когда-то, он перечеркнул, растоптал и уничтожил. Потом, высушив волосы феном, я взялась за уборку: мне казалось, что Андрей и жильё моё осквернил. Я мыла с «Доместосом» пол, вытирала пыль, драила унитаз, кухонную мойку и ванну, мыла окна, не вытирая текущих по щекам слёз. Когда они лились слишком сильно, я смахивала их тыльной стороной руки в хозяйственной перчатке. «Доместос» едко вонял хлоркой, но так даже лучше. Чтоб даже духу его здесь не осталось. Я поменяла постельное бельё и полотенце в ванной, открыла окна и хорошенько проветрила. От энергичной уборки я вспотела, и снова пришлось ополаскиваться под душем. Потом, выпив горячего молока и приняв двойную дозу успокоительного, я забралась в постель и свернулась калачиком под одеялом. И мне опять приснился мой кошмар.       Утром в понедельник я соскребала себя чайной ложкой с постели. К гадкому самочувствию после кошмара добавилось ещё и содрогание от вчерашнего происшествия. Я не ненавидела Андрея, он был мне просто противен, как огромное мерзкое насекомое. Чувствовала я себя паршиво, хотелось позвонить начальству и взять отгул, но что-то мне подсказывало: если я останусь дома, я буду вариться в этом, думать об этом снова и снова и сходить с ума. Работа хотя бы отвлечёт. Есть не хотелось, тошнило. Желудок принял лишь немного кофе со сливками.       Выходя из дома, я опасливо огляделась на крыльце: не подкарауливал ли меня Андрей? Он мерещился мне за каждым деревом, за каждой припаркованной у дома машиной. И только убедившись, что его нет, я направилась к автобусной остановке.       Вечером я всё-таки решила позвонить Аиде. Официальный предлог — узнать, куда она вчера так мистически пропала, а также меня не вполне удовлетворило её объяснение насчёт «не человека», который на меня напал. На самом же деле... Да Бог его знает, зачем ещё мне хотелось ей позвонить. Просто хотелось, и всё. В моём горле стоял ком с самого утра, душа надрывно ныла, но на работе я прятала чувства за социальной маской. Вряд ли я расскажу Аиде о том, что случилось вчера, но мне хотелось ощутить её успокаивающую, надёжную силу. И я набрала номер мобильного с визитки.       — Слушаю, — раздался её голос, отозвавшись мягким ёканьем в моём сердце.       Он был тёплый, сильный, уверенный, спокойный. Хотелось ему довериться безоглядно. Услышав его, я растеряла все слова — они разбежались, как тараканы после включения света, а я ловила их, но ни одного словечка не могла поймать. Дыхание перехватило, ком опять заткнул мне горло, а глаза неукротимо увлажнялись. Я ничего не могла с этим поделать, не могла это остановить. Как некстати, как глупо! Ещё не хватало разреветься в трубку.       — Кажется, я даже по молчанию догадываюсь, кто это. — В тоне Аиды слышалась улыбка. — Алёнушка?       — Э-э... Да, — промямлила я наконец, кое-как совладав с собой. — Здравствуйте, Аида...       — Здравствуйте, рада вас слышать, — приветливо сказала она, и моё ухо уловило искренность в её голосе. — И сразу хочу извиниться за вчерашнее исчезновение... Вы, вероятно, хотели представить меня своим друзьям, но мне показалось, что момент для этого был не совсем подходящий. Можете счесть это чудачеством, как вам будет угодно. Уж простите великодушно.       Я слушала её голос, как обволакивающую, обнимающую меня музыку. От него становилось легче на душе.       — Ну... Ладно, будем считать, что этот вопрос выяснен, — сказала я, и уголки моих губ щекотала улыбка. — Но вот что касается того нападения, то тут всё не так легко замять... Мне кажется, вы чего-то не договариваете. Я сразу вырубилась и ничего не успела разглядеть, а вы, я уверена, должны знать больше. Не скрывайте от меня ничего, прошу вас... Я хочу знать, кто или что это было.       — Хм... Боюсь, Алёна, это будет нелегко объяснить, — ответила Аида задумчиво. — И разговор этот не для телефонного общения. Это лучше оставить для личной встречи, если вы не против.       От того, как Аида произнесла слова «личная встреча», многозначительно понизив голос до чарующих чувственных глубин, меня опять окутали мурашки. При этом в нём не было неестественной, наигранной сексуальности, за которую слух сразу цеплялся бы, как за фальшивую ноту; у Аиды это выходило как-то само собой, без усилий и ужимок. Какой бы образ подобрать для сравнения? Сердце чувствовало себя драгоценным алмазом на бархатной подложке — алмазом, которым любуются с восхищением.       — Ну, хорошо, — проговорила я, озадаченная. — Давайте встретимся. Где?       — Если вы дома, я могу заехать к вам, — ответила Аида. — Мой рабочий день закончен, но я ещё не уехала домой. У вас будет, пожалуй, удобнее. Я примерно помню, где вы живёте, но на всякий случай позвольте уточнить ваш адрес.       Я назвала улицу, номер дома, подъезд и квартиру.       — Хорошо, буду у вас минут через пятнадцать-двадцать, — сказала Аида. И вдруг спросила: — Мне послышалось, или вы плакали недавно, Алёнушка? Голос у вас немного дрожит. Вы как будто напряжены или чем-то расстроены.       — Да нет, я в порядке, — пробормотала я смущённо.       — Вы пытаетесь бодриться, но у вас не очень получается, — проговорила Аида мягко, с задумчиво-ласковой озабоченностью. — Ладно, при встрече разберёмся, чем я могу вам помочь.       Я глянула на себя в зеркало: домашняя футболка, шорты, на голове — воронье гнездо (подушка мужественно принимала на себя мои метания). Пожалуй, в таком виде не только перед Аидой, но и перед кем бы то ни было неудобно предстать, поэтому я потрудилась немного привести себя в порядок. Переоделась в платье, расчесала и собрала волосы в хвост, накинула тонкий летний жакет, чтобы скрыть синяки на руках. Вот только что делать с лицом? Бледное, несчастное, глаза — как у больного бездомного котёнка. Макияжем, конечно, можно кое-что подправить, но взгляд-то куда девать? Хоть стирай к чертям всё лицо и рисуй новое, вот только нет такого волшебного ластика. Пришлось воспользоваться обычной тушью, румянами и помадой. Стало получше, хотя взгляд по-прежнему умолял: «Заберите меня с улицы в тёплый дом, свозите к ветеринару и накормите, ну пожалуйста! Я не буду гадить в тапки, я хорошая!» Вместо улыбки получалась натужная гримаса, будто на лице у меня застыл толстый слой лака для деревянных поверхностей, сквозь корку которого я пыталась двигать мимическими мышцами. Маска да и только. Жуть.       Резкий звук телефонного звонка медвежьими когтями рванул натянутые струнки моих нервов. Я тупо смотрела на экран, на котором высвечивалось имя абонента: «Андрей». Моя рука шарила в поисках сковородки, но нашарила кухонный нож — самый большой из набора.       Нож со стуком упал: я сообразила, что Андрей не здесь, а там, на том конце линии. Примета — к гостю мужского пола. Ещё не хватало! Ни видеть, ни слышать, ни знать я его больше не желала. Сбросив вызов, я кинула номер в чёрный список.       Подобрав нож, я бродила по квартире — напряжённая, с колотящимся сердцем и заледеневшим нутром. Увидев в окно знакомую машину и выходящую из неё Аиду с алой розой в руке, я испытала невероятное облегчение и радость: ну слава Богу! Хоть не одна буду, если Андрей посмеет заявиться. При ней он вряд ли осмелится меня тронуть. Звук лёгкой, энергичной поступи на лестнице приближался к моей двери, и я, не дожидаясь звонка, кинулась открывать.       Выглядела Аида, как всегда, элегантно: чёрный брючный костюм с бежевым шёлковым топом в бельевом стиле, чёрная шляпа с узкими полями. В ней было нечто аристократически-строгое и чуть старомодное. Об идеальные стрелки её брюк можно было порезаться, из-под штанин сверкали носки лакированных туфель, а на запястье с достоинством красовались изящные швейцарские часы. Только сейчас я сообразила, что стою перед ней с ножом в руках, а лицо у меня, наверное, как у героини фильма «Сияние» — в знаменитой сцене, когда слетевший с катушек Джек прорубается сквозь дверь топором.       — Ой, — пробормотала я с растерянной улыбкой, поспешно кладя нож на тумбочку в прихожей. — Я... Я салат хотела быстренько нарезать, да не успела.       Я ляпнула первое попавшееся объяснение, которое, как мне казалось, выглядело правдоподобным. Меня выдала дрожащая рука, когда я брала протянутую мне розу.       — Думаю, дело не в салате, — проговорила Аида. Её лицо стало серьёзным.       Ужасно хотелось затолкать случившееся в коробку и спрятать в дальний угол шкафа. Было невыносимо стыдно признавать, какую дурочку я сваляла с Андреем, как ошиблась, не обращала внимания на «звоночки». Я до конца не верила и подумать не могла, что он способен на такое.       — Проходите, пожалуйста, в комнату... Я сейчас заварю чаю, — скороговоркой пробормотала я и устремилась на кухню.       Но Аида последовала за мной. Стоя в дверном проёме, она внимательно наблюдала, а я под её взглядом изо всех сил старалась унять предательскую дрожь в руках. Чуть не рассыпала заварку, выжала из себя смешок и что-то вроде «какая я неловкая!».       — Разрешите вам помочь, — сказала Аида.       Она не задавала вопросов, просто взяла из моей трясущейся руки чайник и залила заварку кипятком. Стоя у меня за спиной, она мягко взяла меня за плечи.       — Всё хорошо, Алёнушка. И будет хорошо, — тепло коснулся моего уха её голос.       Зажмурившись и покрываясь мурашками, я вслушивалась в чувственное эхо, которое её слова во мне всколыхнули. Слова-то самые банальные, но они удивительным образом внушали уверенность и спокойствие. Аида, стоя за моей спиной, некоторое время держала меня за плечи, и я чувствовала, как уходит каменное напряжение из мышц, успокаивается сердцебиение. Заледеневшее нутро оттаивало, наполнялось теплом. Когда я наконец осмелилась поднять на Аиду взгляд, её глаза по-прежнему оставались серьёзными. Её ладони скользнули вниз к запястьям, завладели моими руками, и тут выглянули синяки из-под рукавов. Я попыталась натянуть их ниже, но было слишком поздно: Аида всё увидела. Её верхняя губа по-волчьи дрогнула, крылья носа всколыхнулись, глаза обдали моё сердце снежным бураном.       «Пожалуйста, не надо расспросов!» — мысленно умоляла я, зажмурившись.       Аида молчала, но за неё говорили ладони: они скользнули вверх, к плечам, мягко погладили их. Меня трясло от стыда, но из её рук лилось тепло, которое смывало с меня всё плохое, будто нагретая солнцем речная вода.       — Чай уже заварился, — ласково и спокойно-буднично сказала она. — Где у вас чашки?       Я спохватилась, распахнула дверцы шкафчика и достала две чашки, каким-то чудом ухитрившись не выронить и не разбить их. Впрочем, дрожь уже унималась. Я не сразу смогла взглянуть Аиде в глаза: хотелось забиться под кровать. Я смотрела, как её ухоженные руки разливают чай. Вспомнив о гостеприимстве, я достала всё, что у меня было: моё любимое овсяное печенье собственноручной выпечки, желейные конфеты и солёные крендельки.       — Может, в комнату перейдём? — запоздало предложила я.       — Ничего, на кухне тоже вполне уютно, — улыбнулась Аида.       Тикали часы, звенела ложечка в янтарной чайной глубине. Аида, попробовав печенье, запила глотком чая.       — М-м... Вкусно. Сами пекли?       — Да, — проронила я. — Я люблю овсяное... Когда сама делаю, когда магазинное беру.       — Домашнее однозначно вкуснее, — сказала Аида, тепло улыбаясь мне глазами.       Меня потихоньку отпускало, жгучий стыд утихал, но я всё же старалась не вытягивать руки далеко, чтоб рукава не задирались и не открывали синяки. Но Аида не смотрела на мои руки, она смотрела мне в глаза. Мужской аромат её туалетной воды окутывал меня облаком — запах элегантности с едва ощутимой ноткой порока. Он странным образом будоражил, а ещё постоянно преследовало чувство, как будто я её знала когда-то. Этот чёртов ночной гость, пахнущий осенним дождём и смутной бедой — затаившийся на время, он вернулся, чтобы шептать мне о том, что о покое и прежней жизни мне придётся забыть. Несносный гость снова стоял у порога, и не спровадишь уже, не отмахнёшься: он просунет ногу в щель закрывающейся двери, надавит и сам войдёт — силой. Не отвертеться, не спрятаться под кровать, как ребёнок, испугавшийся грозы. Опасная близость беды и леденила, и возбуждала одновременно, но я чувствовала, что за тёмным пологом кроется некий ключ к пониманию самой себя — этих странных снов, фантазий и всего непознанного, что смутно проступало в глубинах души, но не давалось в руки. Я должна была шагнуть за запретную грань, чтобы распутать этот пульсирующий клубок в своём подсознании. Иначе это рано или поздно сведёт меня с ума. Если с этим не разобраться, у меня просто съедет крыша. Она уже, собственно, и так держалась на последнем гвоздике. «Оно» не давало мне жить, блокировало радость, обездвиживало душу. «Функция «счастье» недоступна. Сожалеем об этом».       От звонка в дверь я вздрогнула и чуть не облилась чаем. Чашка заходила ходуном в руке, и я поспешно поставила её на блюдце. Упавший нож, гость мужского пола. В глазах Аиды снова грозно мерцал морозный блеск, губы сжались.       — Вы кого-то ждёте?       — Это, наверно, Андрей, — пролепетала я, понимая, что от правды уже не отвертеться. — Мой парень... Скорее всего, теперь уже бывший. Незадолго до вашего прихода он звонил мне, но я не взяла трубку.       Присутствие Аиды придавало мне смелости и успокаивало, и я подошла к двери, посмотрела в глазок. Так и есть, Андрей — с букетом цветов и бутылкой вина. Мириться пришёл, похоже. Я обернулась к Аиде и шёпотом сказала:       — Это он. Подождите, пожалуйста, в комнате. Я выставлю его, и мы с вами продолжим.       Каким бы чужим ни стал мне Андрей, разговаривать через дверь я сочла неприемлемым: ещё соседи услышат. Если он начнёт скандалить, выйдет очень некрасиво... В прошлый раз, выставляя его из квартиры, я была готова поднять шум, но сейчас привлекать чьё-либо внимание к нашим разборкам мне было стыдно. Я открыла и молча уставилась на него с каменным лицом.       — Привет, — сказал он с виноватой улыбкой. — Я перегнул палку в прошлый раз... И хотел бы извиниться. Пустишь?       Я с подозрением всматривалась в него. Для Андрея было нехарактерно первым идти на примирение и просить прощения. Что это? Смена шаблона, попытка усыпить мою бдительность?       — Проходи, — сказала я сухо. — Только разговор будет недолгим.       Андрей живо вошёл со своим «джентльменским набором»: букетом, конфетами, вином и пакетом с фруктами. Мои слова не обещали ему ничего хорошего, но он, очевидно, рассуждал так: главное — попасть внутрь, а дальше — по ситуации. Включить чары, заболтать, загипнотизировать... Притвориться раскаивающимся, пролезть в душу без мыла — и вот, не успев опомниться, я уже буду опутана им, как муха паутиной, и можно брать меня тёпленькой. Нет уж, не бывать этому! Не верила я ему больше ни на грош.       Не ожидая приглашения, Андрей по-хозяйски устремился на кухню, чтобы выложить фрукты на стол. Я не успела его остановить, и он увидел следы нашего с Аидой чаепития и розу в вазочке. Секунду он стоял и смотрел на цветок, как готовый к атаке бык на плащ тореадора, дрогнул ноздрями — разве только не начал рыть копытом... ой, то есть, ногой землю.       — Та-ак, — протянул он с недобрым блеском в глазах. — И что ты на этот раз придумаешь? Что ты купила эту розу себе сама? Или подружка в гости пришла?       Я, скрестив руки на груди и твёрдо сжав губы и зубы, молчала. Андрей, как почуявшая след гончая, уже сам искал «улики».       — Чем это пахнет? — принюхался он.       Я пожала плечами.       — Это мужской парфюм! — В глазах Андрея полыхнула ярость.       Похолодев, я постаралась не подать виду, что напугана — всё так же стояла, прислонившись спиной к дверному косяку и отгородившись перекрестьем рук на груди.       — Какая уже теперь разница? — сказала я устало. — Ты сделал всё, чтобы убить во мне всякие чувства к тебе. И не надо устраивать мне сцен ревности и заявлять какие-то права на меня: ты сам всё закончил, переступив за грань допустимого. Тебе лучше уйти.       — Вот, значит, как! — прищурился Андрей, поджимая губы и сверля меня ледяными буравчиками голубых глаз.       Тут он заметил шляпу Аиды на вешалке и воинственно засопел.       — Так этот Д'Артаньян здесь? — хрипло прорычал он.       Его кулаки сжались, желваки заиграли на скулах, и он двинулся на меня. Я попятилась, а он всё надвигался, занося руку для удара. Но ударить не успел: его запястье было молниеносно перехвачено Аидой. Её тонкая, изящная рука с лёгкостью и, казалось, совсем без напряжения удерживала его руку с могучим бицепсом — лапу, один полновесный удар которой мог бы размазать меня по стенке. Под рукавом элегантного жакета проступили мышцы Аиды — небольшие, но будто отлитые из стали. Андрей явно опешил от неожиданности, а в следующий миг уже лежал лицом в пол. Аида, упираясь ему в спину коленом, профессионально выкручивала его руку назад.       — Не смей её трогать, мразь, — рявкнула она, и я не узнала её голос: настолько низко и раскатисто он прозвучал — как рык тигрицы.       Андрей скулил и цедил сквозь оскаленные зубы нецензурную брань.       — Пусти, сука! Ты что творишь?! Больно же!       Аида разжала хватку и встала. Андрей, морщась и постанывая, тоже поднялся. В его взгляде, устремлённом на Аиду, читалось изумление пополам с болью. Он-то готовился под звуки «Тореадор, смелее в бой» устроить тут кровавую стычку двух моржей в брачный период, прямо бивни навострил, чтоб пропороть соперника насквозь, а оно — вон оно как оказалось... Его система зависла напрочь, и мне, ей-богу, хотелось найти у него и нажать кнопку «Reset». Я от смеха сползла по стенке, а вот Аида выглядела серьёзной. Подойдя, она протянула мне руку.       — Алёнушка, успокойтесь, всё хорошо, — проговорила она мягко, уже обычным своим голосом. — Простите, я не могла не вмешаться.       Только выпив несколько глотков воды, мне удалось унять этот и вправду не совсем нормальный смех, от которого у меня начало до боли заклинивать грудь и перехватывать дух. Это напоминало паническую атаку, только со знаком «плюс»... Впрочем, положительный знак там стоял лишь на первый взгляд, по физическим же ощущениям — так же хреново, как обычно. Обнимая меня за плечи, Аида поддерживала мою дрожащую руку со стаканом, а Андрей стоял, уставившись на нас. Если бы его лицо было монитором, там висело бы окошко «Критическая ошибка, меню Пуск не работает». Эффект обманутого ожидания саданул, как короткое замыкание.       — Ну что, Отелло? — скривила я рот в подобии ухмылки, которая была не веселее, чем оскал смертника на электрическом стуле под напряжением. — Убедился, что я тебе не врала и не изменяла? Знаешь... После всего, что ты сделал — засунь свои извинения себе в задницу и вали отсюда. Слышишь? ВАЛИ!       Последнее слово я прорычала, но, конечно, не так внушительно, как Аида. Это больше походило на попытку котёнка рявкать по-взрослому. А та сказала негромко и спокойно:       — Молодой человек, давайте-ка выйдем на пару слов.       — Да пошла ты, — процедил Андрей, устремляясь прочь из квартиры.       Аида — за ним, а я зажала уши руками, боясь услышать эту «пару слов». Спустя минуту глухоты я увидела в окно, как Андрей выскочил из подъезда, вытирая рукой расквашенный нос и разбитые в кровь губы, прыгнул в свою машину и уехал. Слова, которые сказала Аида, угодили ему явно не в уши.       Мои пальцы сползали по горящим щекам, освобождая слух: звук приближающихся шагов. Это возвращалась Аида, но перед ней будто катилась волна незримой силы, обдавая меня мурашками.       — Алёнушка, у вас не найдётся влажной салфетки? — попросила она спокойно и буднично.       Озадаченная её просьбой, я полезла в шкафчик и нашла пачку.       — Антибактериальные подойдут?       — Да, в самый раз, — кивнула Аида. — Спасибо.       Она протёрла сбитые костяшки правого кулака, приподняв уголки губ. Ничего жуткого и угрожающего не было в её улыбке, в глазах сияли ласковые лучики. Её взгляд тронул и пощекотал моё сердце, будто пушистый кошачий хвост.       — Вы точно психотерапевт? — усмехнулась я. — Приёмчики у вас... Спецназ отдыхает.       — Одно другому не мешает, — лучиками в глазах улыбнулась Аида. — Давайте-ка выпьем ещё чаю. Очень уж вкусное у вас печенье... Как вы на это смотрите?       Я заварила новый чай. Руки уже не дрожали и согрелись, а в моё отношение к Аиде добавилась нотка уважения. Не то чтобы опасливая — скорее, с оттенком удивления. И теперь мне верилось в то, что Аида действительно могла защитить меня от того существа в лесу — с такими-то навыками! Принесённый Андреем «джентльменский набор» я переложила на подоконник, и мы снова сели к столу. В молчании мы съели по печенью, а когда потянулись за вторым, наши руки встретились. Ладонь Аиды тепло легла сверху, накрывая запястье с синяками.       — Однозначно — бывший, — только и сказала она об Андрее. — И никакой другой.       — А то существо в лесу... — робко начала я, пытаясь совладать со смущением и перевести разговор на другую тему, — что это всё-таки было? Или кто?       — Думаю, вам сейчас не до разговоров на неприятные темы, — ответила Аида. — Лучше отдохните, а я, пожалуй, пойду.       Я поймала её за запястье.       — Нет, останьтесь... Я должна знать, кто это был. Расскажите мне.       Чудовище — предлог. Мне просто не хотелось её отпускать — вот настоящая причина, затаившаяся в нервных волокнах, в сухожилиях моих дрожащих рук. Аида завладела обеими, ласково сжав их.       — Не думаю, что вы сейчас готовы услышать правду. Могу сказать только одно: это существо не причинило вам вреда и не причинит никогда. И я тоже вас не обижу, запомните это.       Её взгляд обещал: «То, что ты сейчас увидела, никогда не будет направлено против тебя. Я не оставлю синяков на твоих руках». А вслух Аида проговорила с задумчивой грустью:       — У меня такое чувство, будто я вас знаю, Алёнушка. Будто мы встречались когда-то. Я не могу о вас не думать, пытаюсь разбудить свою память, но мне что-то мешает. Впрочем, я не буду оставлять попыток вспомнить, а пока... — В голос Аиды снова вплёлся кошачий бархат: — Если вы не против, давайте узнаем друг друга поближе. Вам, кажется, понравился мой дом и озеро? Позвольте пригласить вас на следующие выходные ко мне. Как вам такая идея?       Её слова о памяти всколыхнули что-то в моей душе — тревожное, смутно щекочущее чувство. Значит, и она испытывает то же самое? Ну, тогда сама судьба свела нас...       — Мне нравится эта идея, — сказала я. — Но насчёт того, кто на меня напал — вы только ещё больше меня заинтриговали и напугали. Какую правду я не готова услышать? У меня просто мурашки по заднице бегают!       Аида гортанно и бархатисто рассмеялась, почти не размыкая губ.       — Вы чудо, Алёнушка... Хотела бы я поймать хоть одну мурашку с вашей... гм, гм, прелестной попки!       — Нет, правда! — воскликнула я. — Я от вас не отстану, пока вы всё не расскажете! В лесу что, монстры какие-то водятся? Ещё не хватало нам всякой нечисти!       Аида стёрла с лица улыбку и взглянула на меня внимательно и пристально. Ей-богу, от одного взгляда её колдовски-зелёных глаз можно было впасть в транс.       — Меньше всего на свете мне хотелось бы вас пугать... Бояться вам нечего, Алёна, я сумею вас защитить. Поэтому ни о чём не беспокойтесь.       Последнюю фразу она выдохнула мне почти в самые губы, отчего щекотный плащ из мурашек упал мне на плечи.       — Ну что ж, тогда в субботу утром я заеду за вами... В восемь часов — не слишком рано?       — Нет... нормально, — пролепетала я.       — Прекрасно. В таком случае — до субботы! — И, посерьёзнев, Аида добавила: — Если ваш бывший вернётся, ни в коем случае не впускайте его. Не верьте его раскаянию, он его просто ловко имитирует... Как и остальные чувства. А если он попытается поймать вас возле работы или на улице — сразу звоните мне. Впрочем, думаю, урок он усвоил. Но если сунется снова, получит... повторение пройденного материала.       Её губы мягко прильнули к моей щеке. Мои глаза непроизвольно закрылись, а когда я их открыла, Аиды уже не было: она будто растворилась без единого звука, только волна прохладного воздуха с ароматом туалетной воды коснулась моего лица. Пару секунд я сидела неподвижно, изумлённая до глубины души, а потом метнулась к окну. Никого... Машина Аиды исчезла.