Глава 22. Лечение от вампиромании
17 мая 2020 г., 04:42
План: Гламур и пафос. Одна кровать на четверых. «Всё кончено, мадам». Незапланированная схватка.
Внутри дом маркизы был таким же пафосным, как и снаружи: мрамор, зеркала, металл, статуи, хрусталь, ковры, золото и канделябры. Вероятно, у неё имелся домашний персонал, или попросту слуги, но при нашем появлении никто не показался. Я поставила Ханну на ноги, а маркиза вела Джессику, нежно и торжественно держа за кончики пальцев.
— Прошу, дорогая, проходи, не стесняйся... Располагайся как дома.
— Ух ты, — восторгались обе гостьи. — Какой гламурный дворец!
Да, пожалуй, «гламур» был подходящим словом, описывающим стиль этого дома. Гламур и пафос, пафос и гламур — везде, во всём.
В доме имелось спиртное, лёгкая закуска, фрукты и сладкое — видимо, специально для таких случаев. От нескольких рюмок ликёра девушки расслабились, совершенно нас не боясь, как будто всё происходило понарошку, в каком-то фильме. Они и не подозревали, в какой опасности были их жизни. Джессика ела конфеты, а маркиза целовала её в перемазанные шоколадом губы, подолгу не отрываясь от них. Целоваться она, по-видимому, любила и делала это мастерски: Джессика просто млела и разевала ротик, как галчонок. Вот тебе и «традиционная ориентация»... Видно, в жизни девушек недоставало впечатлений. Ну, и вампирские чары маркизы также имели место, без сомнения.
Ханна вела себя более робко и закрепощённо, пока не давая мне себя поцеловать. Я, впрочем, не спешила: кормила её виноградом и огромной земляникой, подливала ликёра и целовала пальчики. Она рассказала о себе: работала официанткой, жила с родителями и младшей сестрой. Ей было всего двадцать лет, и больше всего она мечтала зажить отдельно.
— Достали предки, — пожаловалась она. — То им не так, это не этак... А я сама хочу жить, как считаю нужным.
— Похвальное желание, — сказала я. — А приятель у тебя есть?
Девушка поморщила носик.
— Вот это как раз самое отстойное... С кем ни познакомлюсь — предкам всё не нравится. — И фыркнула: — Представляю, если бы я привела домой тебя, у мамы точно случился бы инфаркт!
— Ну, не будем доводить твою маму до инфаркта, — улыбнулась я. — Мам надо беречь.
Мне стало грустно. Мама, мама... Как давно ты жила, и как хорошо, что ты не видишь всего этого безобразия, что я творю.
— А ты чем занимаешься? — полюбопытствовала Ханна, надкусывая крупную ягоду.
— Вообще-то, я по основной профессии — фармацевт, — ответила я вполне честно. — Только это было очень давно. Теперь у меня психотерапевтический кабинет.
Ханна усмехнулась, окинув меня взглядом. Прочитав её мысль, я улыбнулась:
— Ну, на работе я, конечно, не так одеваюсь.
— Да нет, мне нравится, — поспешила заверить Ханна.
— Правда? — Я придвинулась ближе, поднося ей ещё ликёра.
Она выпила и вскинула к потолку подёрнувшиеся хмельной дымкой глаза. Чувствуя, что она уже готова, я тихонько поцеловала её в ушко, потом в шею — она чуть напряглась. Я обняла её, поглаживая по бедру.
— Всё хорошо, Ханна. Не бойся.
Я накрыла её губы своими. Не получая отклика, начала покусывать и посасывать их, стараясь заставить их раскрыться, но они были безжизненными, как каучук.
— Ну, Ханна, расслабься... Смотри, как твоя подруга с маркизой сладко отжигают.
Джессика окончательно прибалдела. Зажмурившись и рискуя вывихнуть челюсть, она неистово целовалась с вампиршей, чмокая и сопя. В ход шли взбитые сливки, ягоды, конфеты. Ханна засмеялась.
— Нет, я так не умею.
— Ну, так я научу, — пообещала я. — Только не зажимайся.
Мне очень хотелось её приласкать, как маленькую беззащитную девочку, и спасти от смертоносных клыков. На этот раз её губы раскрылись навстречу мне, она начала отвечать — сперва неуверенно и вяло, но постепенно входя во вкус. Маркиза мигнула мне: мол, разбираем девочек — и по спальням? Но мне нужно было держать всё под контролем — ведь я планировала спасти их.
— Вы же хотели групповуху, мадам, — усмехнулась я. — Нет ли у вас кровати пошире, чтоб все вчетвером поместились?
Маркизе эта идея понравилась: глаза зажглись ядовито-сладострастным огнём, и она облизнулась. Требуемой ширины кровать нашлась, это был настоящий двухметровый сексодром в соответствующем гламурном оформлении. Джессика дошла уже до такой кондиции, когда всё вокруг сияет и безумно нравится, и она с восторженным уханьем запрыгнула на кровать, а Ханна опять смутилась. Пришлось брать её на руки и укладывать, а потом долго и деликатно раздевать, тогда как её светловолосая подруга сама охотно выскочила из трусиков.
— Ты моя умница, — томно проговорила маркиза, проводя рукой по всему её телу от груди до пальцев ног.
Они приступили к делу энергично и с удовольствием, а мне с Ханной не слишком повезло. Девушка зажималась, стеснялась, а от акробатических упражнений Джессики с маркизой на другой стороне кровати приходила в моральный шок. Блондинка схватывала всё на лету, и скоро кровать от их страсти ходила ходуном. Было понятно, что с Ханной этот номер не пройдёт, и я, загородив собой парочку по соседству, начала с осторожных и медленных ласк. Брюнетка честно пыталась расслабиться и отвечать в том же духе, но уж очень у нас с соседками были разные ритмы. А кровать — одна. Ханну нужно было готовить долго, ласково и нудно, а у её подруги с маркизой всё проворачивалось на бешеной скорости. Джессика ахала и повизгивала, приводя свою подругу в жуткое смущение.
— Не обращай на них внимания, — сказала я ей.
Но легко сказать! Эта парочка устроила бешеное родео и, похоже, не собиралась менять стиль. Тогда я решила просто отгородить нас с Ханной психически.
— Смотри мне в глаза, — прошептала я, склоняясь над девушкой.
Мягко и бережно воздействуя, я заставила её поверить, что мы в постели одни, и только после этого смогла начать расслаблять её. Лёгкий массаж груди, поцелуи в живот и внутреннюю сторону бёдер — и вот в её глазах уже появилось что-то отдалённо похожее на удовольствие. Дело налаживалось — уже хотя бы судя по тому, как она отвечала на поцелуи: её губы уже не были каучуковыми, а язычок не прятался и не замирал испуганно, всё более активно участвуя в игре. Одним глазом я не забывала следить за маркизой — не цапнула ли она свою партнёршу за шею? Нет, всё шло пока ещё мирно и бескровно.
— Уфф, — выдохнула маркиза тем временем, отваливаясь от своей блондинки. — Ну, как у тебя дела, парниша? О-о... Ни шатко ни валко, как я погляжу. Мы с Джес уже три захода сделали, а твоя крошка ещё даже не вспотела. Долго же ты запрягаешь.
— К Ханне нужен деликатный подход, — ответила я.
— Э! Чепуха, — фыркнула маркиза, вороша пальцами волосы ласкающейся к ней Джессики. — Ты, малыш, и снимать девочек толком не умеешь, и в постели не знаешь, с какой стороны к ним подойти. Может, я зря с тобой связалась, м?
— Ну, не спешите так с выводами, мадам, — усмехнулась я, забирая в рот сосок Ханны.
— А ну-ка, слезай с девчонки, — скомандовала маркиза решительно. — Ну надо же, и тут тебя учить приходится... Гляди, как сейчас она у меня пищать будет!
Честно говоря, мне не особенно хотелось меняться с ней: скромная и робкая Ханна располагала меня к себе больше, чем Джессика, которая вела себя, как маленькая шлюшка. Но маркиза уже прогоняла меня, и мне не оставалось ничего, как только переключиться на блондинку, которая ничуть не возражала против смены партнёрши. Она в нетерпении извивалась подо мной и жадно ловила мой рот, в то время как Ханну мой уход обескуражил, а активный натиск маркизы испугал. Она уже начала было привыкать ко мне, и тут — эта фурия-нимфоманка. Всё, чего я такими трудами достигла с ней в плане подготовки и расслабления, с вампиршей было утеряно в один момент: Ханна снова зажалась. С ней не следовало спешить, но маркиза была нетерпелива.
— Ну, ну, крошка, не бойся меня, — уговаривала она. — Расслабься, отдайся... Станешь напрягаться — будет больно.
Я видела, что она Ханне неприятна, что девушка предпочла бы остаться со мной; я и сама хотела бы к ней вернуться, но маркиза уже запустила руку туда, куда я добралась бы ещё нескоро. Ханна нахмурилась и отвернула лицо, не давая себя поцеловать, и это рассердило маркизу. Она силой повернула лицо девушки к себе и впилась в её губы, но вскрикнула и отпрянула, всосав свою нижнюю губу.
— Ах ты!.. Кусаться?! — воскликнула она изумлённо и разгневанно. — Маленькая дрянь!
«Молодчинка, — усмехнулась я про себя, приятно удивлённая отпором Ханны. — Так её, эту гадину!»
Но это только разъярило вампиршу. Она грубо навалилась на Ханну и принялась жёстко насиловать её рукой, а та плакала и пыталась оттолкнуть маркизу. Мне очень хотелось стукнуть кровососку по затылку, но я понимала: рано, подходящий момент ещё не настал. Но как-то оградить Ханну от неприятной ей маркизы следовало, и я сказала:
— Мадам, полегче бы вы, а? Если девушке не нравится, насилие ни к чему.
— Заткнись, — прошипела в ответ та. — Это не насилие, а жёсткий секс.
— А по мне — так насилие, — не согласилась я. — И делать Ханне больно я не позволю.
Оставив Джессику неудовлетворённой, я оттащила маркизу от Ханны, вдавила её в постель и проделала с ней то, что она секунду назад делала сама. Всё произошло так молниеносно, что вампирша и пикнуть не успела — только ахнуть, когда я в неё вошла.
— Ну, как вам нравится жёсткий секс, госпожа? — ухмыльнулась я с издёвкой. — Жалеете, что со мной связались?
Она рычала и стонала, скалила клыки, но подчинялась. Это было ей в новинку и — неожиданно понравилось. А я перевернула маркизу на живот, выдернула из своих брюк ремень и с упоением отхлестала её по изнеженным ягодицам.
— Небольшой бэдээсэмчик, — прорычала я. — Чтобы мадам знала, что обижать девушек нехорошо!
— Аааа, чёёёёрт, — застонала она. — Дрянной парниша, мне же больно!
— Ханне тоже было больно, — нравоучительно сказала я.
— Ладно, ладно! — сдалась она. — Ханна, лапушка, прости. Видимо, мы с тобой друг другу просто не подходим. — И захныкала, подкатываясь к блондинке: — Джес, сладкая, пожалей свою госпожу, ей набили попку...
Джессика приняла её с распростёртыми объятиями, обласкала, обцеловала, и они принялись возиться друг с другом снова. Мне же нужно было поскорее успокоить Ханну, которой, похоже, вообще всё это разонравилось. Преодолев лёгкое сопротивление, я осушила поцелуями её слёзы и прижала к себе.
— Просто полежим, если хочешь, — предложила я.
Лежать, прильнув друг к другу, она не отказалась. Похоже, она доверяла мне, и это было приятно и трогательно — достаточная причина, чтобы не дать девушку в обиду. Я снова понемногу начала её ласкать — осторожно, нежно, пядь за пядью восстанавливая разрушенное маркизой. Она не особо отвечала, но и не отталкивала — и то ладно.
— Ну, малыш, я не сделаю тебе больно, — прошептала я, целуя её.
Ханна понемногу оттаивала и начала робко поглаживать меня. Ей нравилось, что и как я с ней делаю, а Джессике нравилось кувыркаться с маркизой. Увлекшись поцелуями, я упустила момент, когда вампирша всё-таки цапнула блондинку. Её пальцы ублажали Джессику, а пасть сосала кровь из её шеи. А глаза Ханны были закрыты, на губах играла долгожданная улыбка, и она не видела, что её подругу кусают — и слава Богу, иначе она, наверно, закричала бы.
Есть один момент, когда вампир становится в какой-то степени уязвим, и это — укус. Увлекшись процессом высасывания крови, он на краткое время забывается, ничего не видя и не чувствуя вокруг себя, и вот тут-то его и можно брать тёпленьким — умеючи, конечно. Джессика, укушенная в момент оргазма, не сразу поняла, что произошло, а когда до неё дошло, было уже поздно. Маркиза присосалась к ней, как клещ, и её невозможно было оторвать, а если и возможно, то только с мясом, наверно. В глазах блондинки всплеснулся страх, боль и паника, но я, сволочь такая, не спешила ей на помощь — ждала, когда вампирша поглубже уйдёт в нирвану.
«Потерпи, малыш, потерпи чуточку», — мысленно просила я Джессику. Глаза девушки уже начала затягивать смертельная пелена забытья, и я решила, что ждать больше нельзя. Маркиза, кажется, уже «улетела», и я впилась зубами в её шею. Ханна продолжала улыбаться: её ублажал мой психический фантом. Вампирша не почувствовала моего укуса — она сейчас временно ничего не чувствовала, и я вгрызалась в плоть всё глубже, добираясь до сонной артерии. Мощными глотками всасывая её кровь, я забирала себе её силу. Впрочем, можно было обойтись и без укуса, сделав всё одним только ментальным контактом, просто придётся приложить большее усилие. Укус только немного облегчает переход силы от одного обладателя к другому.
Оторвавшись от Джессики, маркиза захрипела, но дело было сделано.
— Твоя сила принадлежит мне, — сказала я, завершая ритуал.
Жутковатый всасывающий звук прошелестел в пространстве, а в моих пальцах пульсировал энергетический шар. Маркиза с потухшим взглядом закатившихся глаз упала на постель.
— Всё кончено, мадам, — проговорила я, утирая окровавленный рот.
Она лежала безжизненно, с пустыми, угасшими глазами. Если кормить её через зонд, за пару лет она, может быть, немного окрепнет, но до конца восстановиться уже не сможет. Мне даже на какой-то миг стало жаль её, но при мысли о том, сколько крови она выпила и сколько людей убила, жалость показалась неуместной.
Ханна тем временем открыла глаза и всё увидела: свою подругу, лежавшую без чувств со следами укуса на шее, маркизу в точно таком же состоянии и меня, сидевшую над ними с окровавленным ртом и подбородком. Отпрянув к краю кровати, девушка вскрикнула.
— Тихо-тихо! Всё нормально, не бойся, — успокоила я её. — Я не кусала Джессику, это сделала маркиза. Но с ней теперь покончено, видишь? Больше она никого не укусит.
— Господи, — пролепетала Ханна. — Что с Джес? Она... умерла?
Я пощупала пульс блондинки.
— Жива. Просто немножко в обмороке.
Ханна смотрела на меня с ужасом.
— Кто вы? Почему вы укусили маркизу? — От страха она даже перешла на «вы».
— Я охотница на вампиров, детка, — сказала я. — И полукровка. Я забрала себе её силу. Не жалей о ней, туда ей и дорога. С твоей подругой всё будет хорошо, не волнуйся. Одевайся, надо уходить отсюда.
Ханна сидела, остолбеневшая, и вздрагивала. Взяв её лицо в свои ладони, я нежно и осторожно, чтобы не слишком испачкать, поцеловала её в губы.
— Давай, детка, одевайся, уходим. Джес нужно в больницу.
Ханна опомнилась и начала лихорадочно натягивать на себя свои вещи. Я, выглянув в коридор, наткнулась на молодую и симпатичную, но какую-то забитую и запуганную горничную, которая оказалась человеком. Судя по почти изгладившимся следам на шее, она иногда служила для своей хозяйки и донором.
— Извините, — пробормотала она, смиренно потупившись и посторонившись.
Видимо, ей было не привыкать видеть гостей с окровавленными ртами.
— Милочка, — обратилась я к ней как можно мягче, — хозяйка устала и просила её не беспокоить. Она будет отдыхать.
— Хорошо, — ответила горничная, не поднимая глаз.
Отыскав ванную, оформленную всё в том же гламурном стиле, я умылась и вернулась в спальню. Ханна была уже одета, а Джессика понемногу приходила в себя — шевелилась и постанывала. Знаком призвав Ханну на помощь, я принялась одевать блондинку. Не то чтобы без её подруги я бы не справилась, но потрясённую девушку надо было чем-то занять, всё время заставляя её что-то делать: это не позволяло ей раскиснуть, погрузившись в глубокий шок и апатию.
Джессика была слаба — могла сидеть только с поддержкой подруги. Присев перед ней на корточки, я взяла её за руки и заглянула в глаза.
— Ну, как ты, лапушка?
Она только сморщилась и застонала.
— Понятно, — сказала я, поднимаясь. — Ничего, сейчас отвезём тебя в больницу. Жить будешь.
Укус, конечно, ещё не успеет зажить, но — к чёрту. Нельзя оставлять её в таком скверном состоянии.
И тут во дворе послышался хлопок дверцы машины. Ханна тоже услышала и испуганно съёжилась, а я, не выглядывая в окно, пыталась по шагам определить степень опасности гостя. Обычному человеку звук шагов мало что скажет, а вот мне — многое.
Женщина, молодая. Уверенная. Вампир, причём обращена сравнительно недавно, но уже, можно сказать, не новичок — силы достаточно, чтобы заинтересовать меня в качестве номера четыре. Похоже, это была ученица маркизы и по совместительству её очередная любовница.
— У нас небольшие проблемы, девчата, — прошептала я. — Но вы не волнуйтесь. Я всё решу.
Подхватив Джессику на руки, я внесла её в примыкавшую к спальне обширную гардеробную и опустила на коврик, поманила рукой Ханну. Та юркнула следом и присела возле подруги. Глаза у неё были серьёзные и испуганные, но сосредоточенные: видно было, что она старалась держать себя в руках. Я чмокнула её.
— Ты умничка. Сиди и ничего не бойся.
Закрыв дверь гардеробной, я наложила на неё временный щит, который не позволял вампиру почуять, кто находится внутри, а сама спряталась за занавеску, забравшись с ногами на подоконник. Шаги были уже в доме: вот вампирша остановилась в гостиной, окидывая взглядом следы наших посиделок, вот перемолвилась парой слов с горничной. Та доложила, что хозяйка отдыхает, и что в доме гости. Впрочем, это вампирша и так видела по оставленным на столике бутылкам и остаткам сладостей и ягод.
Шаги направились по лестнице наверх, к нам. Мне не нужно было видеть их обладательницу, чтобы знать, что она делает. Она вошла в спальню без стука — видимо, была здесь своей, а может, и жила под этой крышей. Увидев маркизу с разодранной шеей, она на миг замерла, а потом бросилась к ней с рыком:
— Эжени!
Была в этом рыке и боль, и гнев, и ярость, и горе. Да, скорее всего, любовница. Приподняла маркизу на руках, пытаясь понять, жива ли та; облегчённый вздох: жива... И тут же — собранность, готовность к бою, напряжённое вслушивание. Прыжок, но я успела соскочить с подоконника и прокатиться по ковру, заметив стройный силуэт с копной волнистых волос длиной до середины шеи. Вампирша с рыком бросилась на меня, но я встретила её ударом ноги. Она врезалась в стену и упала, но быстро поднялась. А я уже ждала её с психической атакой «парализующее кольцо».
— Ничего личного, — сказала я. — Просто мне нужен номер четыре. Ты мне подходишь.
Мои клыки вцепились в изящную гладкую шею, а рука безжалостно сжала мягкие волны волос, откидывая голову. Отличается ли кровь вампира от крови человека? Несомненно. Кровь человека живит и бодрит, а когда пьёшь вампирскую, на какое-то время кажется, будто умираешь. Но это обманчивое впечатление: уже в следующую минуту я почувствовала в себе новые силы, от которых хотелось запрыгнуть на вершину горы.
— Твоя сила принадлежит мне, — проговорила я, опуская обмякшую вампиршу на пол.
Она была хороша. Светло-русые волосы с бронзовым оттенком, большие светло-серые глаза, брови вразлёт, аккуратный, чуть вздёрнутый носик... Сочные губы, из-под которых виднелись клыки. Даже жаль немного.
— Всё, Ханна, — объявила я. — Кончено. Можешь выходить.
Дверь гардеробной открылась. Увидев тело на полу, Ханна вздрогнула и подалась назад, но я обняла её и погладила по волосам.
— Всё в порядке, моя хорошая. Уходим. Больше нам тут делать нечего.
Я беспрепятственно вынесла Джессику из дома, уложила в машину на заднее сиденье. Ханна ёжилась и дрожала, но её подруге моя куртка сейчас была нужнее. Укрыв её, я села за руль. На полу валялось что-то пушистое — оказывается, манто маркизы. Я протянула его Ханне:
— На, накинь.
— Нет, лучше Джес им укрыть, а мне — куртку, — рассудила девушка.
— Ну, можно и так, — согласилась я.
До больницы мы доехали в молчании. Внеся закутанную в манто Джессику в холл, я громко позвала:
— Врача, срочно! У неё кровопотеря, нужно переливание.
Опустив девушку на оперативно предоставленную каталку, я отдала манто Ханне, взяла свою куртку и пошла к выходу. Всё, что я могла сделать, я сделала.
Ханна догнала меня на крыльце. Не зная, что сказать, она просто стояла и смотрела на меня, а я — на неё. Погладив её по щеке, я проговорила:
— Мне пора, Ханна. Меня ждут номера с пятого по тринадцатый.
— Я тебя больше не увижу? — пролепетала она.
— Незачем, — качнула я головой. — Знакомство с такими, как я, до добра не доводит. — И добавила: — Надеюсь, увиденного тобой было достаточно, чтобы раз и навсегда избавить тебя от вампиромании.
Устало улыбнувшись напоследок, я медленно спустилась с крыльца. Очень хотелось курить, но трубка осталась в моей машине, а сюда я приехала на кабриолете маркизы. У меня были только сигареты.
Можно ли было назвать эту оргию изменой Алёнке? Моя циничная, холодная охотничья часть считала: если это — ради важного дела, то плевать. Ни с кем из них я больше не встречусь никогда, девицы изгладятся из моей памяти, у них своя дорога, которая пересеклась с моим путём единожды. Дальше — каждый шёл своей тропой. Мне была нужна сила старой, опытной вампирши — я её получила, попутно спасла жизни двум её несостоявшимся жертвам. А скольких будущих жертв этой клыкастой бестии я избавила от участи быть укушенными ею — не счесть. Сделала благое дело. Это моя работа, в работе всякие ситуации бывают. Я должна любой ценой добраться до Немета, иначе и отцу, и Эрике, и Алёнке — всем грозит смертельная опасность. Ни уговорить, ни задобрить его нельзя, вся искусная дипломатия отца уже ничего не даст. Остановить его можно только одним способом — уничтожив физически.
Я добралась до своей машины, оставленной на парковке у кафе, и полезла в бардачок за трубкой. Начинался дождь. Выпуская дым, я почувствовала в кармане куртки что-то твёрдое, длинное и узкое, как карандаш. Флакончик... Духи Алёнки. Как они сюда попали? Шут его знает... Я открутила колпачок, поднесла к носу. Дешёвенькие, простые, девчачьи. Ей подходил такой аромат — для молодых. Он был — её.
В груди ёкнуло, запульсировало — её частичка. Она стучалась ко мне, звала меня... Может быть, плакала сейчас. Я чудовище, чудовище. Приставить ствол к её головке... Заставить её пережить предсмертные мгновения.
Но Тьерри заставил пережить такие мгновения Луизу-Эмилию, и по-настоящему, с настоящей смертью. Граф во мне жалел, что не сам убил Тьерри, но Алёнкина частичка льнула к моему сердцу. Вырвать её из себя, ненавидеть её — граф хотел бы. Я? Не знаю.
Она пахла этими духами там, у озера, когда мы дымили на звёзды. Оставила туфли под деревом, её кто-то очень обидел. Этот её парень, Андрей, бабник ещё тот. У меня тоже было много женщин — может, поменьше, чем у Огнева, но тоже прилично. Но, в отличие от князя, я их не кусала.
Она пахла этими духами, когда ехала ко мне субботним утром, а в глазах у неё были отголоски какой-то муки, тоски, страха. Глаза — как блюдца, неподвижно-потерянные, рот сжат. Встала после ночного кошмара? Ночь у неё была непростая, а тут я со своими попытками совращения... Я тогда ещё толком не знала, чего хочу: просто переспать с ней? Понять, почему она кажется мне знакомой? И переспать, и понять. Мне почему-то казалось, что если я уложу её в постель и угощу хорошим, душевным, качественным сексом, мне удастся что-то прочесть в ней. Не всё и не всегда получается выяснить просто в бытовом общении, для более глубокого изучения необходимо душевное раскрытие — момента лучше, чем секс, и не придумать. Особенно оргазм. Мной руководило желание докопаться до правды в первую очередь, и уж потом — приятно провести время в постели с милой девушкой.
А потом всё закрутилось, понеслось... Быстро, очень быстро, но было ощущение, что перед всем этим протянулась огромная бездна времени — такая пропасть ожидания встречи, что это и не поспешным казалось вовсе, а... логичным. Будто за этим стояла очень большая история, и эта встреча — её продолжение, а вовсе не скомканное и стремительное начало. Каким-то образом моё сердце очутилось в чашечке цветка её души. Откуда такие высокие выражения? Ведь поэтом я никогда не была... Зато граф был — стишата кропал по три штуки в день. Для милой Луизы-Эмилии. Это из его стихотворения: «Моё сердце в твоей душе — как росинка с утра в цветке». Корявый перевод, конечно, не отражающий поэтическую форму, а только передающий содержание, но... как-то так. Чтобы это должным образом перевести, нужен поэт, а я с той жизни как-то... подрастеряла навыки. Может, и вспомню, но это надо напрягаться, а сейчас не до этого.
Этот маленький круглый сгусток, частица Алёнки — пронзительно-светлое, тёплое, прекрасное, нежное. Женственное. Устало, умаялось, наплакалось — спит сейчас у моего сердца. Родное, чистое, ясноглазое.
Я не верю, что она это сделала — убила Луизу-Эмилию. На ней нет вины за её смерть. Я не видела в ней этого бремени, не чувствовала. Если бы она это сделала, след остался бы — как чёрное пятно. Но в её душе нет ничего. Вина в ней другая, но не за убийство. Я погружалась в неё, считывала изнутри, а она сравнивала мой взгляд с МРТ души. Потом плакала, говоря, что я люблю сильнее, а она — едва-едва. Глупая девочка. Мне было в ней хорошо и радостно. Она внутри — чистая и светлая, как цветок лотоса.
Она не виновата. Она не делала этого, это ясно как день!
Граф, ты дурак. Ты грёбаный идиот. Кропал свои бездарные стишки и ни хрена, ни хрена не понимал. Аида, ты сволочь. За её скрещенные на груди руки и светлый чистый лобик под дулом «малыша», за её «сделай это без мучений» тебя саму на костре сжечь мало.
