У сумрака зелёные глаза (2020 г)

      План: «Чёрный вдовец». Сострадание. Не чудовище, а человек. Прекрасная доброжелательница. Ширма и прыжок с третьего этажа.              Так и оказалось: Аньези впустил меня неспроста. Но сперва я попросила, чтобы отыгранных мной людей выпроводили из казино. Только убедившись, что все они покинули опасное заведение, я поднялась с Дженго в его кабинет.       — Ну, сознавайся, зачем пожаловала в наши края? — лукаво сощурившись, спросил он.       — Да вот, сыграть что-то захотелось, — уклончиво ответила я.       Дженго хитро погрозил тощим когтистым пальцем.       — Э-э, нет, мать, меня не проведёшь... Слухами земля полнится. Болтают, что ты прикончила сынка самого лорда Немета?       — А ты поменьше верь слухам, — ответила я. — Что у тебя ко мне за разговор?       Дженго с хлопком соединил ладони, потёр их друг о друга.       — Да вот, понимаешь ли... Деликатного свойства дельце. Что ты скажешь на то, чтобы выполнить разовую работу охотника?       Я прикинулась удивлённой.       — Ты хочешь меня нанять, чтобы убить своего собрата?       Дженго сморщился, как сушёный кальмар.       — Да нет же... Конечно, нет! Не убить, а только пригрозить убийством. Ну, и хорошенько отмутузить, как ты это умеешь.       — Что, твои громилы оказались бессильны? — усмехнулась я.       Дженго развёл руками.       — Этот псих их как младенцев сделал.       — М-м... Серьёзный тип, — нахмурилась я. — А кто это и чем тебе насолил?       — Старый, выживший из ума грёбаный кровосос... Старше самого дьявола. Массимо Инганнаморте. Повадился убивать моих девочек, понимаешь.       Дженго содержал не только казино, но и публичный дом. Все его проститутки были человеческими женщинами: для женщин-вампиров он считал это слишком низким занятием. От клыков Массимо погибло уже пять девушек. Дженго сообщил мне место его обитания — заброшенный и полуразвалившийся особняк на окраине города.       — Этот проклятый старый «чёрный вдовец» быстр, как мысль, — предупредил он меня. — Даже для вампира это нечто фантастическое. После того как в тысяча восемьсот хренадцатых годах от рук охотников отправилась в небытие его жена, этот ублюдок тронулся умом. Жаль его жёнушку, конечно, но мои девочки-то в чём виноваты? Если ты вырвешь его треклятые клыки и принесёшь мне — заплачу тебе по-королевски. Тебе, наверно, сейчас денежки-то не помешают...       Я решила наведаться к старому вампиру: если дело выгорит, он станет моим номером шесть. Такой древний кровосос стоил трёх молодых.       То, что когда-то носило гордое название особняка Инганнаморте, сейчас представляло собой жалкое и жуткое зрелище. Труп дома или, точнее, мумия — так, наверное, можно было назвать эти развалины. Когда-то их хозяин процветал, блистал в обществе, но сейчас он влачил существование кладбищенского вурдалака, а дом пришёл в запустение и начал разрушаться. Рассветные лучи солнца озаряли обнажённую кирпичную кладку на разломах, а оплетающая ветхие стены ползучая роза сверкала алмазами росы. Романтичное и грустное зрелище — как и история хозяина этого дома.       Я нарочно отправилась к Массимо на рассвете: я-то солнца не боялась, а он его не выносил, потому и спрятался где-то в погребе. Но вот загвоздка: бродя по комнатам и прикасаясь к растрескавшимся стенам, я ощущала всей душой боль и горе их хозяина. Думаете, вампиры не способны на чувства? Ну, значит, вы ничего о них не знаете...       Каждый сантиметр здесь был пропитан болью. Действительно, можно сойти с ума, если вариться в этом каждый Божий день (или, точнее, ночь) на протяжении почти двух веков. Потеря любимого существа подкосила Массимо, он утратил смысл и просто жил по инерции, не интересуясь ни настоящим, ни будущим: мыслями он остался в прошлом, когда его любимая была жива...       Всё-таки иногда тяжело быть эмпатом... Испытав всю боль этого существа, я сожалела о своём охотничьем прошлом. Я убивала их... А у них оставались те, кто по ним тосковал. Но, охотясь, я задвигала своё сострадание так далеко, как это было возможно: для меня они были паразитами, просто кровососами. Врагами. Монстрами. Так сильно было влияние Кельца, его непримиримой страсти и безжалостности, что я не задумывалась: а может, им тоже больно? А может, они тоже умеют любить? Особенно те, кто был не рождён вампиром, а стал им — в них оставался призрак человека.       Массимо не был рождён монстром. Когда-то он был человеком — вполне благополучным и обеспеченным, но имел глупость влюбиться в вампиршу. Чтобы навеки остаться с ней, он сам пожелал обращения. Как ни жестока, как ни ветрена и стервозна была его возлюбленная, он души в ней не чаял. Как говорят: любят не за что-то, любят — вопреки... А когда она погибла, его жизнь остановилась.       И вот я сидела в зале для торжественных приёмов — пустом и сером, с потрескавшимися и частично обрушившимися колоннами... Когда-то здесь горели свечи в канделябрах, сверкали зеркала, звучала музыка, танцевали пары. Сейчас же тут гулял лишь ветер, гоняя с шуршанием прошлогодние листья. Разбитые люстры лежали на полу, оплетённые тенётами и обросшие пылью, мебель была вся разворована, и на месте прежней роскоши были только гниль, прах и труха. Обиталище скорби. По моим щекам катились слёзы, но не мои, а этого места. Столько в развалинах скопилось страдания, что, находясь здесь, нельзя было не плакать.       Вдруг гулко раздался голос:       — Я благодарен вам...       Я вздрогнула, увидев перед собой мужскую фигуру с длинными спутанными волосами, в каких-то полуистлевших лохмотьях непонятного цвета. Лишь ветхие остатки кружев напоминали о давно ушедшей эпохе, когда дорогая ткань рубашки белоснежно сияла, а кружева эти блестели золотыми нитями. Непростительно долго я провела в размышлениях, погружаясь в память этого места, и пропустила наступление темноты, а с ним и выход хозяина дома из его дневного убежища.       — Благодарю вас за эти слёзы... Сам я уже давно утратил способность их проливать... Некому было нас оплакать... а вы это сделали. Спасибо.       Его меланхоличный голос был глубоким, приятным, мелодичным. Он принадлежал не чудовищу, а человеку. Честно говоря, я представляла себе Массимо высохшим монстром, костлявой клыкастой нежитью, но передо мной был молодой мужчина приятной наружности, разве что только одетый хуже самого нищего бомжа и издающий запах затхлости и тлена. Видимо, он не мылся уже лет сто.       — Я так сожалею, — вырвалось у меня. — Простите меня...       — За что? — удивился он.       — От имени всех охотников, — сдавленно вздохнула я.       Тёмная тень старой боли застлала взгляд вампира.       — Пришли убить меня? — мрачно усмехнулся он. — Что ж, я даже рад такому обороту. Делайте своё дело... Я устал влачить это жалкое существование, а на самоубийство так и не смог решиться... Всегда был трусом.       — Простите...       Я закрыла мокрое лицо ладонями. Неслыханно, невероятно... Охотник просит прощения у вампира. Кельц был бы поражён.       Нет, не у вампира — у человека, который выбрал этот путь из-за безрассудной любви к монстру.       — Вы понимаете меня, — задумчиво проговорил Массимо. — Как удивительно... А ведь вы тоже знаете, что такое любовь.       Запах тлена ударил мне в ноздри: Массимо присел передо мной, заглядывая мне в лицо сияющими в сумерках глазами.       — Не бойтесь сумрака, дитя моё, — воодушевлённо прошептал он. — Пока вот тут жива любовь, — его палец ткнул мне в грудь напротив сердца, — он никогда не будет над вами властен. Пока в вас горит этот негасимый светоч, вы можете идти хоть в самое средоточие сумрака, не боясь быть поглощённой им.       Его лицо мягко освещала улыбка. Нет, он совсем не безумен, подумалось мне. Но зачем он убивает девушек? Это как-то не увязывалось с его обликом.       — Это существа низшего сорта, — сказал хозяин развалин, и его губы презрительно скривились. — То, что они продают, не имеет никакого отношения к настоящей любви. Потому я и не щажу их.       — А других щадите? — спросила я.       — Других?.. Да. Чтобы питаться, не обязательно убивать. — Помолчав, он в свою очередь задал вопрос: — Ведь вы пришли за моей силой... Зачем она вам?       Я честно всё рассказала. Массимо взъерошил себе волосы руками с длинными, изящными пальцами — пальцами аристократа.       — Мммм, — глухо простонал он. — Лорд Немет... О да, это монстр. Если я ещё помню, каково быть человеком, то он этого не знал никогда... Потому что он монстр по рождению. И отпрыск его — тоже маленькое чудовище. Даже не зная его, я в этом уверен. Мне известно, что Немет пережил когда-то нечто схожее с моим горем, и это, казалось бы, должно нас объединять, но... Я не могу чувствовать с ним общность. Он — чудовище. Каков он сам, такова была и его любовь, которая вылилась в одержимость и зверство. Нет, совсем не похожи мы с ним. Что ж... Берите то, за чем пришли, мне моя сила уже не нужна, а вам пригодится. Если это поможет вам спасти ту, кого вы любите, мне не жаль даже своей никчёмной жизни... Берите.       — Наверно, я не смогу принять ваш благородный дар, — призналась я. — Подыщу кого-нибудь другого.       — Да полно вам! — поморщился Массимо. — Вы видите, как я живу. Разве это жизнь? Я смертельно устал. Мне больше ничего не нужно. А вот вам — нужно. Вы хотите жить... вам есть кого спасать. Есть кого обнять... Я буду только рад, если у вас всё получится. Берите же, пока отдаю! — И он откинул волосы.       Я вонзила зубы в его шею со слезами на глазах. Они катились по моим щекам и падали на его кожу. Было трудно глотать кровь, вдыхая затхлый запах его тела и за эти краткие мгновения проживая его долгую жизнь... Опуская его на мраморный пол зала, я прошептала:       — Ваша сила принадлежит мне.       Глаза Массимо были закрыты, на губах застыла лёгкая улыбка, как будто он спал и видел свою любимую. Видимо, вместе с его силой я забрала и его боль, и она поселилась во мне. После того, как всё это закончится, я уже не смогу быть охотником никогда... Если выживу, конечно.       Глумиться над несчастным и вырывать у него по требованию Дженго клыки я, конечно, и не подумала. Более того, в голове моей уже зрела идея: а не пустить ли этого «удильщика» в расход, сделав своим номером семь? По сравнению с Массимо этот мумифицированный афроитальяшка гораздо больше заслужил занять место в моей чёртовой дюжине.       Когда я подъезжала к казино, решение уже почти созрело. Заметив девушку, отчаянно махавшую мне руками, я притормозила. Щурясь в ярком свете фар, она семафорила с такой экспрессией, что едва ли не отрывалась от асфальта. Не дожидаясь разрешения, она сама забралась на сиденье — стройная брюнетка в голубом спортивном костюме и белой куртке, красиво оттенявшей оливково-смуглый цвет её кожи.       — Не ходи к Дженго, — выпалила она без долгих предисловий. — Он тебя предал. Сейчас у него двое каких-то типов... Они ему заплатили, и он им всё про тебя разболтал.       С наслаждением любуясь её темпераментным личиком с тонкими средиземноморскими чертами, я спросила:       — Кто ты, моя прекрасная доброжелательница?       Она белозубо улыбнулась, показав небольшие изящные клычки.       — Я Джованна, полукровка. Работаю здесь. Я видела, как ты вчера отыграла тех людей. Ты молодец. Это было отчаянно смело. Люблю таких... отчаянных.       В жгучих глазах этой милой барышни читался откровенный призыв, знак, зелёный свет. Она сладострастно провела кончиком языка по верхней губке... Её чувственный ротик-вишенка улыбался в однозначном намёке: она была бы не прочь закрутить со мной романчик... при иных обстоятельствах. В другое время я ни за что не пропустила бы мимо такую чудесную девочку — непременно уложила бы в кроватку и сполна насладилась всеми её прелестями... Ох и повизжала бы она подо мной всласть, обхватив меня своими длинными ножками!.. А я б не выпускала её из постели дня три без перерыва как минимум, замучила бы, залюбила!... Но, похоже, своё я уже отгуляла. Впрочем, поцеловала я её в бархатную щёчку не без удовольствия.       — Спасибо, красавица. Но с Дженго мне всё-таки придётся разобраться.       Предупреждён — значит, вооружён, как известно. Те двое могли быть только посланниками лорда Немета, других вариантов в голову не приходило. Дженго был сама любезность: его вышибалы даже не обыскали меня на входе, а зря. Я прихватила с собой электрошокер, замаскированный под пачку сигарет.       — Извини, клыки Массимо не принесла: подходящего инструмента под рукой не было, — сказала я, входя в кабинет.       — Ой, да ладно, — замахал руками Дженго. — Я и так верю, что ты произвела на него впечатление. За отличную работу тебе полагается отличное вознаграждение! Сейчас, сейчас...       Он загремел ключами, открывая сейф, а я окинула сканирующим взглядом помещение. Опасность исходила от большой ширмы с рисунком в виде японской вишни, которой раньше здесь не было. Похоже, посланнички меня там и поджидали.       Дженго достал скрученную рулоном пачку денег и с акульим оскалом протянул мне:       — Вот, мать, заработала!       — Красивая ширма, — сказала я.       Ударом ноги я опрокинула её, обнаружив двоих плечистых, вооружённых катанами парней в тёмных костюмах и таких же рубашках. Порубить меня в фарш они не успели: оба получили разряд под рёбра с интервалом в полсекунды. Дженго уже навострил лыжи из кабинета, но я поймала его за шиворот.       — Куда, дорогой?!       Пяти минут мне хватило, чтобы забрать силу всех троих. Даже кусать их уже не пришлось, сила сама отскочила от них и перешла ко мне с такой охотой, будто всю жизнь этого ждала. Чем большей силой обладаешь сам, тем легче это происходит, а я набрала уже приличный «вес» — можно и с Неметом потягаться, пожалуй. Сунув деньги в карман и прихватив себе отличные мечи посланников Немета, я открыла окно и выпрыгнула с третьего этажа на пушистый газон.       Усталый, очень усталый комочек в моей груди измученно льнул к сердцу. Тёплая Алёнкина частичка. Сейчас ночь, а ты не спишь... Почему? Устремляешь свои тоскливые мысли мне вслед? Тревожишься? Плачешь? Не надо, всё будет хорошо. Отдыхай. Ложись в постель, детка, и пусть тебя не беспокоят никакие кошмары. Прости меня за то, что вместо того чтобы баюкать тебя в объятиях, я приставила дуло к твоей милой головке. Я себя саму за это пристрелить была готова, но не смогла вышибить себе мозги у тебя на глазах. И за не самое ласковое прощание при отъезде — тоже прости.