У сумрака зелёные глаза (2020 г)

      План: Лечащий врач. Причины. Фотография и удар. Эльезер и Гречанка. Последний поцелуй. Заказчик покушения и жажда.              После замещения крови мне действительно стало несколько лучше, но с постели вставать я пока не могла. Эрика не отходила от меня ни на шаг, чуть ли не каждые пять минут интересуясь моим самочувствием, сама приносила мне донорскую кровь в стеклянной литровой кружке на подносе — и не просто так, а обставляла это красиво, укладывая на поднос рядом с кружкой сплетённые гирляндой цветы. Протягивала она мне всё это с такой милой улыбкой и нежностью во взгляде, что я не смела отказаться. Конечно, ёмкость с кровью от этого не превращалась в стакан молока, но эта забота Эрики не могла не трогать меня. Кажется, я влюблялась в неё всё крепче с каждым часом. Естественно, после крови обычной еды мне не хотелось.       Как и предсказал лорд Эльенн, улучшение это оказалось временным: не прошло и полутора суток, как всё началось с начала, хотя как будто и не так сильно. Но белая дева опять раскинула надо мной полог своих мертвенных одежд, заслоняя им мою милую Эрику и все земные привязанности, и манила меня покоем небытия. Мне снова вскрыли артерию на бедре и вставили в неё катетер, а в локтевую вену опять литр за литром закачивали новую кровь. Как и в первый раз, Эрика сидела у моего изголовья, как ангел-хранитель, оберегающим жестом положив руку на подушку полукольцом вокруг моей головы. Время от времени её губы прижимались то к моим бровям, то ко лбу, то чмокали в нос: в присутствии отца она избегала целовать меня в губы. Лорд Эльенн в роли моего лечащего врача выглядел странно, но делал это добросовестно и заботливо. Все манипуляции с подсоединением к моим сосудам трубок и их отсоединением он производил сам — в стерильных перчатках, сняв пиджак и закатав рукава рубашки.       — Ну, надеюсь, в третий раз замещение проводить не придётся, — сказал он, накладывая швы. — Теперь только фильтрация. Всё, что останется от яда, будет переработано организмом и пойдёт на выработку устойчивости. Собственно, она уже начала вырабатываться.       Из спальни вынесли второй тазик с испорченной кровью, лорд Эльенн сдёрнул с рук перчатки и вышел, и Эрика тут же влажно и мягко приникла к моим губам. Несколько раз подряд поцеловав меня, она сказала:       — Люблю тебя.       — И я тебя, моя красавица, — ответила я.       Она, усевшись на край постели, глубоко заглянула мне в глаза.       — Тебя что-то мучит, Аида. Скажи мне.       Я вздохнула и призналась:       — По дороге к тебе я убила человека. Меня непреодолимо обуяла жажда крови... И я не рассчитала — просто загрызла его, не справившись с собой. До больницы я его не довезла.       Эрика задумчиво ворошила мои волосы.       — Тебя тяготит периодическое пробуждение вампирских инстинктов... Но такова твоя суть, твоё естество. Это надо принять. А если рядом тот, кто любит тебя такой, какая ты есть... — она с улыбкой прижалась носиком к моему носу, — грех унывать.       — Ты мой маленький зубастый философ, — нежно сказала я. — Знаешь... Скажи мне кто-нибудь в начале моей охотничьей карьеры, что я влюблюсь в вампира, я бы этого шутника прибила.       Глаза Эрики лукаво замерцали, и вместо ответа она снова окутала сладкой влажной нежностью мои губы. Потом она опять принесла мне кровь на подносе с цветочками, и, хочешь не хочешь, а пришлось выпить. Нутро моё принимало её легко и непринуждённо, и меня слегка пугали спазмы жадной готовности, которые пробегали по нему, едва Эрика появлялась из-за угла — далеко от моей комнаты, неся очередную порцию. Наслаждение, которое я испытывала, поглощая литр за литром, перекрывало жалкие комариные уколы совести. Более естественной для меня пищи, казалось, не существовало на свете.       На следующий день в спальню вкатили громоздкий аппарат, от которого отходили прозрачные трубки.       — Откуда у вас такая техника? — удивилась я.       — Всем новым донорам перед первым использованием проводится очистка крови, — ответил лорд Эльенн.       Аппарат заработал, и прозрачные трубки стали алыми: в них циркулировала моя кровь.       — Всё-таки почему вы так возитесь со мной? — снова спросила я.       Лорд Эльенн задумчиво посмотрел на меня.       — На то есть причины.       — И какие?       Но он опять ушёл от ответа. После второго замещения крови и очистки на аппарате у меня осталось только некоторое недомогание, а в целом в самочувствии произошли заметные перемены к лучшему. Я уже могла садиться без посторонней помощи, и при этом не кружилась голова, всё тело повиновалось мне вполне нормально, но вставать самой мне ещё не разрешали. Когда я, не утерпев, выбралась из постели и подошла к окну подышать свежим воздухом, вошедшая Эрика воскликнула испуганно:       — Ты что? Рано ещё! А ну-ка, в кроватку.       Она отвела меня к постели и уложила, а я утянула её с собой. Смеясь, она угнездилась у меня под боком, и я прижала её к себе, ловя ртом её губы. Они с готовностью раскрылись навстречу моим, а рука шаловливо забралась ко мне под рубашку. Её клыки и мои иногда цеплялись друг за друга в этих жадных поцелуях; у вампира они заметно больше даже в состоянии «отбоя», чем у полукровки. И, конечно, такие поцелуи не могли не довести нас до «греха», хоть я и была ещё не в лучшей форме. Но я отдала инициативу в шаловливые, ненасытные и изобретательные ручки Эрики, позволяя ей делать со мной всё, что ей вздумается. Я чувствовала в ней нервную дрожь — такую, какая бывает в состоянии предельного утомления, когда телу не дают отключиться лишь крайне возбуждённые нервы.       — Лапушка, тебе бы отдохнуть, — встревоженно заметила я.       Эрика и слышать не хотела. Извиваясь, как змейка, под моими руками, она щекотала меня своим горячим ртом и чувственно покусывала.       — Под крышей отцовского дома я ещё ни разу не занималась любовью с охотницей, — игриво мурлыкала она. — Элемент новизны и риска — такая сладостная и пикантная приправа!       — А не с охотницами — занималась? — дёрнул меня бес за язык спросить.       — Какое тебе дело? — вспылила Эрика. — Это прошлое, оно не имеет значения.       — Ладно, ладно, — примирительно засмеялась я.       — А у тебя много было девушек до меня? Сколько? — вдруг вскинулась она, впившись в меня ревнивым прищуром прекрасных глаз.       — Это тоже не имеет значения, — хмыкнула я.       Неизвестно, куда бы нас завёл такой опасный поворот разговора, если бы не моя поцелуйная дипломатия. В меру сил я отблагодарила Эрику за изысканное удовольствие.       Ещё через пару дней я смогла уже вполне уверенно ходить. Лёгкая тошнота ещё накатывала временами, но я не обращала на неё внимания. Я выжила после отравления смертоносным ядом, и теперь меня больше нельзя было им отравить.       Бродя днём по дому, я из любопытства заглянула в кабинет лорда Эльенна. Он уже тогда использовал свой солнцезащитный состав и мог уезжать по делам в светлое время суток. В этот момент его как раз не было дома, а Эрика спала у себя в комнате с закрытым плотными чёрными занавесками окном. Буквально полчаса назад она ахала и стонала подо мной: я прокралась в её девичью спаленку с весьма пошлыми намерениями, и её благопристойная кровать скрипела и крякала от нашей страсти. Силы ко мне возвращались, и я не преминула этим воспользоваться — весьма успешно. Эрика была слегка сонная, тёплая, разморённая, но настойчивость моих рук помогла кокетливой девчачьей ночной рубашке слететь с неё, оставив её в костюме Евы, который шёл ей и нравился мне намного больше. На стене висел портрет её матушки, и Эрика вдруг засмущалась и накрыла нас обеих с головой одеялом. В этом душном мраке её гибкое тело уже раскрепощённо и жадно прильнуло к моему. Видела бы матушка, взиравшая с портрета высокомерными глазами, какую игрушку её дочурка достала из-под подушки! Пусть это, впрочем, останется под покровом одеяла. Лишь красноречивые ахи Эрики и ритмичный скрип бесстыдно выдавали, что она там явно не книжку при свете фонарика читает. И совсем не фонарик её ублажает, хотя по форме — похоже.       Уснула она, измученная наслаждением и нагая, а рубашка комочком лежала у кровати, уже ничего не прикрывая. Я тихо выскользнула из комнаты.       Кабинет хозяина дома был выдержан в солидном и серьёзном, классическом стиле, очень спокойном, мужском и строгом. Всё здесь говорило о высоком статусе и достатке владельца: тёмная массивная мебель, Т-образный стол руководителя с местами для посетителей, кожаное рабочее кресло, ковры, золотое пресс-папье, настольная лампа с зелёным абажуром... Ну, ты помнишь. Я присела в кресло, оценив его удобную форму и внушительные размеры, подержала в руках ручку с золотым пером, приоткрыла верхний ящик стола. Да, конечно, ты права — в чужих вещах рыться нехорошо. Да я и не рылась — так, глянула. Но то, что я увидела там, повергло меня... не скажу, чтобы в шок, но в кратковременный ступор — как минимум.       Там лежала моя старая, самая первая, раскрашенная вручную фотография — та, которую мама выслала моему настоящему отцу, чтобы он прислал денег мне на учёбу. Снимок был помещён в рамку, под стекло. С дико бьющимся сердцем я вытащила его оттуда трясущимися руками и прочла дарственную надпись, сделанную рукой мамы: «Эльезеру от Гречанки».       Теперь стало ясно, что за причины были у лорда Эльенна, чтобы меня спасать.       А за первым ступором настал шок. Ведь это означало, что Эрика — моя сестра. А я спала с ней... И уже успела влюбиться.       Я только что вышла из её спальни. Там, в одеяльном коконе, призванном прикрыть наши взрослые занятия от порицающего взора матушки, я всаживалась в неё со всей своей страстью и голодом.       Но неужели Эрика ни разу не видела у отца этой фотографии? Неужели в детстве не совала никогда нос в папин стол, как делают любопытные шустрые дочки? Хотя на этом снимке меня было трудно узнать: я весьма сильно изменилась с тех пор. Косы крендельками по бокам, густая чёлка до бровей, нелепое, не по годам «взрослое» платье, перешитое из маминого, наведённый рукой ретушёра румянец и кукольные губы бантиком, подкрашенные только ближе к середине — по тогдашней моде. Нет, я бы сама себя здесь не узнала. Да и подписано «от Гречанки». Ни имени, ни адреса.       «Моя прекрасная Гречанка» — так, наверно, он называл маму. Казанова хренов.       Эрика, милая моя Эрика... Как же в моём сердце уживутся две любви к ней — как к сестре и как к женщине? Вся беда была в том, что родственные узы налагали для меня моральный запрет на интимные отношения. Это моё табу: то, что я люблю делать с девушками в постели, с родной сестрой, пусть и только по отцу, я делать не могу. Ты знаешь, каким словом это называется. Можно сказать, у меня инцестофобия. И даже если она будет лежать передо мной прекрасная и обнажённая, соблазнительная и зовущая, в чувственном обрамлении из розовых лепестков и свечного пламени, у меня больше никогда не «встанет» на неё.       Со всей этой вознёй вокруг меня Эрика не спала несколько суток, и только теперь, когда я окончательно пошла на поправку, она позволила себе прилечь и после наших пододеяльных утех уснула так сладко и крепко, что у меня не хватало бы духу её снова разбудить. Мне понятна твоя ревность, Алёнка, ты тогда всё правильно почувствовала своим ясновидящим сердечком. Мои чувства к Эрике были очень глубоки, и я, наверно, до сих пор её люблю. Как сестру, конечно: после того как я узнала о нашем кровном родстве, прикоснуться к ней как к любовнице я больше не смогла. При всей свободе моих нравов и нестандартности морали, есть во мне какие-то внутренние рамки, за которые я переступить не могу. Моя мать была красивой женщиной — вполне в моём вкусе, но я не могла бы и помыслить о том, чтобы переспать с ней, потому что она — моя мать. Так и с Эрикой. Видимо, отчасти зов родной крови сыграл со мной злую шутку: почувствовав душевную близость, незримое внутреннее сродство и непонятно откуда взявшуюся приязнь, я решила — вот она, девушка моей мечты, моя половинка. Да ещё и это знакомое тебе чувство дежавю: тогда я ещё не знала, что Эрика — реинкарнация Луизы-Эмилии, но смутное ощущение, будто я её знаю, тоже сыграло свою роль. Она казалась мне до странности родной и близкой, и вот, выяснилось, что в этой жизни она мне действительно родная. В самом прямом смысле — по крови.       При всей моей силе и несгибаемости, это было как пропущенный удар под дых. И уж если для меня это стало ударом, то Эрику, более ранимую и уязвимую, это должно было просто подкосить. Я не нашла в себе мужества поговорить с ней, просто не в силах была посмотреть ей в глаза и убить её этой правдой. Когда вернулся домой лорд Эльенн, она всё ещё спала, моя бедная девочка: так сильно она устала за эти дни. Я всё сидела в кресле, словно гранитной плитой придавленная, и не смогла подняться, даже когда в кабинет вошёл его владелец.       — Вижу, ты уже обо всём догадалась, — проговорил лорд, увидев фотографию у меня в руке. — Я не знал, как тебе об этом сказать, поэтому просто достал этот снимок из тайника и положил его так, чтобы ты его нашла. Разумеется, Эрика его не видела: он хранился в сейфе. А любопытство у тебя в крови... Знаешь, ты похожа на меня больше, чем можешь себе представить. Больше, чем Эрика: она уродилась в мать. А ты — в меня. Даже в фармацевты ты пошла по моим стопам, сама о том не подозревая. Думаешь, откуда у тебя этот интерес к химии и составлению лекарств? И несмотря на то, что мы оказались по разные стороны баррикад, у нас больше общего, чем кажется на первый взгляд.       — Почему вы бросили нас с мамой? — был мой первый естественный вопрос.       Лорд Эльенн вздохнул, садясь на кожаный диван и устремив в потолок грустный и мечтательный взгляд.       — Гречанка... Она сама так называла себя, кокетничая. Можешь мне не верить, но я её любил. Она стала моей страстью — она, человеческая женщина. Увы, тогда я был связан узами брака с матерью Эрики и любая порочащая меня деталь личной жизни могла подорвать мою репутацию в глазах Совета лордов. Когда спустя годы Натали всё-таки узнала о моей измене, она от меня ушла. Она нашла эту злосчастную фотографию, которая в то время хранилась не так надёжно... По правде говоря, наш с ней брак трещал по швам задолго до этого, так что это стало просто поводом для разрыва. Она тоже была не безгрешна — «запасной аэродром» у неё таки имелся. Натали хотела забрать дочь, но по вампирским законам при разводе дети остаются с отцом.       Лорд Эльенн умолк на пару мгновений. После паузы он добавил:       — Мне жаль, что всё так получилось... Будет лучше, если ты прекратишь эти отношения с Эрикой... Я не запрещаю тебе её любить как сестру, но о чём-то другом не может быть и речи. Твоя личная жизнь и ориентация меня не касаются — спи с кем хочешь, но только не с ней.       В тот же день я покинула дом Эльеннов. Если не считать пустякового недомогания, в целом я поправилась. С Эрикой я поступила так же, как и с тобой: ушла от неё, так и не поговорив. Каюсь: смалодушничала, струсила. Слишком больно это было. Всё, что я смогла сделать — это прокрасться в её затемнённую комнату и поцеловать её, спящую, в губы. Это был мой последний не сестринский поцелуй.       Лорд Эльенн, избавляя меня от этого тяжёлого объяснения, пообещал, что сам поговорит с Эрикой. Зная, что я на мели, он хотел дать мне денег, но я гордо отказалась.       Практически без гроша в кармане я ехала в никуда. В какой-то забегаловке типа пивного погребка мужики играли в карты; сначала я просто пила и наблюдала со стороны, а потом села за стол и ободрала их всех, как липки — хоть какие-то деньги. Но платить они не захотели и обвинили меня в жульничестве. Разбитое сердце и хмельные мозги — поистине опасное сочетание, и я, не долго думая, начистила ребятам морды... Ну, и кое-что из мебели поломала. Приехала полиция, и мне пришлось в срочном порядке делать ноги.       На мель я села крепко, мне даже было не с чем пойти в казино. Пришлось какое-то время хвататься за любую работу — временную, часто полулегальную, а иногда и нелегальную. Почему я не стала искать работу по специальности — в аптеке, например? Ну, во-первых, там требовался диплом, а мой диплом, увы, потерялся: виной тому были постоянные скитания с места на место. Во-вторых, такой работой больше пристало заниматься на постоянной основе, а я остепеняться и оседать в ближайшее время не планировала — в моих планах было продолжение охоты на вампиров. Не испугал ли меня дротик с ядом? Нет, что ты. Запугать им меня не удалось, а вот разозлить — ещё как. Первым делом я собиралась найти того, кто стрелял в меня — желательно, не только исполнителя, но и заказчика.       Заработав достаточно денег на приличную одежду и начальную ставку, я снова отправилась в игорный дом. На сей раз фортуна повернулась ко мне лицом, и мой карман оттянула хорошенькая сумма — как в старые времена. Я сразу же взялась за расследование покушения на меня. Много времени было, конечно, упущено, по горячим следам искать было бы проще, но мне всё-таки удалось выяснить, что стреляли по приказу лорда Немета. Его клану убийц доставалось от меня больше всего, ведь я охотилась в первую очередь именно на таких кровососов. Так что, Алёнка, моё противостояние с Неметом имеет гораздо более давнюю историю.       А вот что касается жажды, побороть её действительно стало труднее: после того как меня несколько раз напоили кровью в лечебных целях, я, кажется, вошла во вкус. Тебе, человеку, не понять это чувство. Это не похоже ни на обычный голод, ни на простую жажду, это скорее как сводящая с ума тоска и невыносимая пустота, которую хочется заполнить. Убрать навострившиеся клыки трудно; у меня получалось это сделать, когда я представляла себя парящей над своим телом — тогда желания ослабевали, и можно было их подавить и отбросить. Вот только делать так мне приходилось довольно частенько... Намного чаще, чем раньше.       Как добраться до Немета? Задача не из простых, с наскоку не решишь — не за один день и даже месяц, а может, и не за один год. Я как раз думала над этим, когда впереди замаячил конец моего пути охотника.