У сумрака зелёные глаза (2020 г)

      План: Сорванная игра и оболочка. «Если ты любишь её, помоги». Жертва и шаг к сумраку. Совет лордов и мирное соглашение.              В тот день я отправилась в казино, чтобы пополнить свой оскудевший бюджет. Но едва я села за покерный стол, как к моему плечу склонился незнакомец в тёмном костюме.       — Прошу прощения, что отвлекаю, но вас хочет видеть лорд Эльенн, — шепнул он мне на ухо. — По крайне важному и срочному делу.       — Передайте ему, что я подойду после того, как сыграю эту партию, — ответила я. — Ничего, подождёт. Для меня это тоже важно.       Незнакомец добавил:       — Это касается госпожи Эрики.       Холодок беспокойства пробежал по моим лопаткам. Если лорд Эльенн разыскал меня сам, чтобы поговорить лично, это было действительно важно. Неужели с Эрикой что-то случилось? Окаменев от тревоги, я незамедлительно покинула стол: к чёрту игру, важнее Эрики для меня не было ничего и никого на свете.       Лорд Эльенн сидел на диване в одном из vip-залов. Играющих в зале не было, у двери стояли охранники, никого не пропуская. Освещение падало только на пустые столы, а диван оставался в мягком полумраке, на фоне которого резче выделялся блеск глаз лорда-вампира.       — Что с Эрикой? — едва войдя, спросила я.       Дверь за моей спиной мягко прикрылась: мой провожатый ушёл, оставив меня со своим боссом наедине. Лорд Эльенн показал мне на место рядом с собой:       — Присядь.       Но я села в кресло у ближайшего к лорду игрового стола. Он ничего на это не сказал.       — Так что случилось? — повторила я в нетерпении.       — Эрика заболела, — ответил лорд Эльенн.       Тут надо заметить, что болезни среди вампиров — дело небывалое. Я непонимающе уставилась на лорда, а он пояснил:       — Не физически. Больна её душа. После твоего отъезда я, как и обещал, поговорил с ней и всё ей объяснил... Сказать, что это был для неё шок — значит ничего не сказать. Бедная девочка погрузилась в какой-то полусон. Она не разговаривает, никуда не выходит — либо лежит в своей комнате, либо тенью бродит по дому. Я пытался до неё достучаться, но её разум и душа закрыты от всех. Более того, спасаясь от непереносимой боли, её душа наполовину ушла в сумрак — живая, страдающая часть её души. Погрузившись в него, она перестала чувствовать... Это больше не прежняя Эрика. Просто её оболочка.       Лорд Эльенн умолк и прикрыл глаза, чуть опустив голову. Столько в этой позе было усталости и сдержанного горя, что мне, поверишь ли, даже захотелось сесть с ним рядом и обнять за плечи. Но я осталась на месте: меня саму сразила боль. Что же я наделала, зачем оставила Эрику!       — Аида, — тихо, горько и просительно проговорил лорд Эльенн, устремляя на меня печальный взгляд. — Если ты любишь её, помоги.       — Но как я могу помочь? Что мне сделать? — растерянно пробормотала я.       — Чтобы сумрак отпустил её, ему нужна жертва, — ответил он. — Нужно что-то отдать ему взамен, причём — добровольно. Насильственную жертву он не примет, так как душа Эрики отдалась ему сама. Я ничего не могу пожертвовать: я и так целиком принадлежу ему. Сумрак интересуют свежие души. Его интересуешь ты, поскольку ты связана с Эрикой и с этой ситуацией.       Ощущение холодной тяжести на плечах пригибало меня книзу. Сумрак стоял у меня за спиной...       — И что я могу сделать? Отдать душу сумраку вместо Эрики? — спросила я.       — Ты можешь частично отказаться от своей человеческой сути, — сказал лорд Эльенн. — Не сдерживать жажду полностью и перестать убивать детей сумрака — вампиров. Думаю, это будет достаточной жертвой... Да, если душа Эрики вернётся, она снова почувствует боль, это неизбежно, но ты будешь рядом и поможешь ей справиться. Прямо сейчас ответ можешь не давать — решишь, когда своими глазами её увидишь.       Вот так, прямо от зелёного сукна и огней казино я отправилась в обитель печали и сумрака. Не могла не отправиться — ведь это была моя Эрика, моя девочка. И вину за то состояние, в котором она теперь находилась, я возлагала на себя.       Дом был погружён в гробовое молчание и мрак, могильным холодом веяло от этой чёрной громады на фоне тёмно-синего вечернего неба. Где-то в его недрах была Эрика — не живая и не мёртвая. Едва мы вошли, лорд Эльенн справился у слуги-полукровки:       — Ну, как она сегодня?       — Не выходит из комнаты, милорд, — был ответ. — Сейчас она там. Всё лежит.       В комнате была полная темнота и тишина — пустое и холодное пространство. Но наше с лордом ночное зрение позволяло нам видеть, что комната не пуста: на кровати кто-то лежал, закутавшись в толстое пуховое одеяло почти с головой. Лорд Эльенн, подойдя, склонился и чуть-чуть отогнул головной край одеяла.       — Родная... Малышка, это я, папа, — сказал он вполголоса, ласково. — Посмотри на меня. Ну, ну, не притворяйся спящей, ты же не спишь, я вижу. Открой глазки и посмотри, кто со мной пришёл.       Пухлый ком одеяла не пошевелился. Лорд Эльенн вздохнул.       — Так... Ну, может, свет её как-то расшевелит.       Он включил лампу на прикроватной тумбочке. В зеленоватом свете атласно заблестела ткань одеяла, шторы и обои с шелкографией. А ещё — прядка волос на подушке с кружевами.       — Эрика, Аида пришла, посмотри, — сказал лорд Эльенн.       Я шагнула к кровати.       — Можно, я с ней поговорю?       Мне удалось открыть её лицо. Тут же моё сердце сжалось от боли: глаза у Эрики были совершенно пустые, невидящие и неподвижные. На моё появление и голос она никак не отреагировала.       — Красавица моя. — Мои губы щекотали её висок, ушко, щёку, нос. — Я здесь, с тобой. Ты меня узнаёшь? Прости, прости меня... Мне не следовало так уезжать — без единого слова. Скажи хоть что-нибудь, посмотри на меня!       Слова горько-солёным комом застряли в моём неистово сжавшемся горле. Дальше я могла только перебирать пальцами её волосы и зажмуривать глаза, чтобы не дать прорваться слезам. Она же оставалась безучастной — действительно, казалось, будто от неё осталась лишь оболочка.       — Она никому не отвечает, — с печальным вздохом сказал лорд Эльенн.       — Ничего, — прошептала я. — Она вернётся.       — Так ты согласна помочь? — спросил лорд. Его голос дрогнул радостью.       Я была согласна на всё, лишь бы снова увидеть её прежней. Чтобы вернуть её глазам живой блеск, а губам — улыбку, я была готова пойти на любые жертвы. В том числе и сделать шаг к сумраку...       В ту же ночь сумрак коснулся меня. Приняв оправленный в золото хрустальный кубок с кровью из рук лорда Эльенна, я выпила до дна. Эрика в белой ночной рубашке лежала рядом на полу, сжавшись в позе эмбриона, безразличная ко всему. Лорд положил руки на мои плечи, встав у меня за спиной, и тут же я попала в какое-то иное измерение. Стены дома исчезли, со всех сторон меня окружал плотный, как вода, серый туман, слегка разгоняемый пламенем свечей. Но самое главное — казалось, будто он живой и разумный, будто он смотрит на меня, хотя у него и не было глаз. Бесконечное туманное пространство представляло собой концентрат психической энергии — так мне пояснил голос лорда Эльенна в голове.       «Ищи Эрику, — говорил он мне. — Она должна быть там».       Легко сказать — ищи! Это при том, что я не знала даже, как передвигаться в этом тумане, не то что кого-то искать. Но стоило мне только подумать о ней, как я её тут же увидела. Она брела, как потерянная, сама не зная, куда и зачем, скользила бесприютным призраком с пустотой в глазах. Я мысленно позвала её, и Эрика остановилась, глядя на меня со смутным узнаванием во взгляде.       «Иди ко мне, красавица, — звала я. — Возвращайся к нам, без тебя мир уже не тот. Разве ты не понимаешь, какое горе ты причинила отцу и мне?»       Тоска и боль отразились в её глазах. Качая головой, она отступала назад.       «Нет, Эрика, не уходи, — умоляла я. — Я люблю тебя... Очень».       Но она неумолимо отдалялась. Тогда я в отчаянии воскликнула, обращаясь к туману:       «Сумрак! Отдай её душу. Взамен я жертвую тебе часть своей. Я больше не убью ни одного вампира, а моя жажда крови будет получать утоление. Только верни её назад...»       Всё закружилось в тошнотворном вихре: меня будто выжимали в центрифуге, откачивая все жизненные силы. А потом эта бешеная воронка выплюнула меня, и я оказалась в сумрачном зале, окружённая мерцанием свечей. Кубок с каплей крови на дне стоял рядом на мраморных плитках пола... Вдруг у меня на глазах он начал сам собой наполняться: крови становилось всё больше, пока она не полилась через край.       — Пей половину, — приказал лорд Эльенн, беря переполненный кубок и поднося к моему рту.       Я пила, давясь и стуча клыками о края, а кровь капала с пальцев лорда. Потом он опустился на колено рядом с Эрикой, бережно приподнял её и усадил.       — Пей, малышка, — сказал он ласково и мягко.       Эрика послушно пила. Капля крови потекла из уголка её рта, упала на грудь. Я, не отрываясь, всматривалась ей в глаза — не появится ли там отблеск мысли, какой-то признак того, что она снова с нами и телом, и душой? И точно: сначала смутное, а потом всё более отчётливое выражение страдания проступило в её взгляде.       — Папа... зачем? — устало и измученно проронила она с пролегшей между бровей трагической и горькой складкой.       — Затем, что мир стоит того, чтобы смотреть на него ясными глазами, — проговорил лорд Эльенн, сгрёб дочь в объятия и прижал к себе, зажмурившись.       Я вышла на крыльцо. Небо расчистилось, и осенний сад был озарён яркой луной. Вроде бы я осталась прежней, только холодок поселился под сердцем. Ни мои чувства, ни мысли не изменились, никаких разительных метаморфоз не произошло, только — холодок этот... Лунный, сумрачный.       Лёгкие руки легли мне сзади на плечи. Эрика обняла меня, прижавшись к моей спине и положив подбородок мне на плечо. На ней ещё была рубашка, запятнанная каплями крови из кубка, падавшими с губ ей на грудь. Босыми ногами она ступала по холодному мрамору. Для меня было счастьем видеть её глаза вновь живыми, разумными. Душа в них вернулась, хоть в глубине её зрачков и мерцала печаль. Эти искорки кололи мне сердце горьковато-сладко, щемяще. Она была снова с нами, и моё нутро ёкало от холода возможной потери — от того, что могло бы быть, если бы она не вернулась. Огромная часть моей души ушла бы вместе с ней.       Эрика вжалась в меня всем своим тёплым телом. Она чуть дрожала. Я не знала, что было в этом объятии — сестринская любовь или чувственная. Стиснув челюсти и закрыв глаза, я вслушивалась в ночь и в её дыхание в этой ночи.       — Я знаю про твою жертву... — Её полушёпот сливался с шелестом лунного сада, серебристо-грустный, легкокрылый. — Отец объяснил мне. Прости меня, Аида...       — Ничего, детка, — сказала я. — Мне для тебя ничего не жаль. Пусть лишь моя жертва не будет напрасной.       Её дрожь усиливалась — то ли от душевного состояния, то ли от холодного осеннего ветра. Я мягко разняла её обнимающие меня руки, и в её глазах отразилась боль и нежелание от меня отрываться. Ей-богу, как будто я её отталкиваю, пинаю, как надоевшую собачонку, или с мясом и кровью отрываю — такие несчастные они были.       — Ты замёрзла, красавица, — сказала я. — Я просто хочу отнести тебя в твою кроватку.       И, подхватив Эрику на руки, я понесла её в дом. Она обвила меня объятиями, снова уцепилась со страстной жадностью собственницы.       В её комнате всё так же горела лампа у кровати, постель была раскрыта, одеяло манило уютным гнёздышком — в самый раз, чтобы свернуться под ним, послушать сказку на ночь и уснуть самым безмятежным детским сном. Я уложила Эрику, укрыла и присела рядом, любуясь пушистой тенью от ресниц на её щеках. Круг света, ограниченного абажуром, лежал на ковре, на тумбочке стояло старое семейное фото в рамке, где Эрика была ещё ребёнком. Уютный тёплый свет как будто даже смягчал высокомерно-холодный взгляд матушки с большого портрета на стене — он казался задумчивым.       Что-то детское и сейчас оставалось в Эрике. Она была и женщина, и ребёнок. Временами она казалась взрослой и мудрой, временами — наивной, как дитя. Она страдала от развода родителей, он лёг шрамом на её душу. И неважно, что её мать сочеталась браком с лордом Эльенном не по большой любви, а, скорее, по расчёту; когда-то давно, до замужества, леди Эльенн любила другого — к нему и ушла. Это не имело значения. Значение имело лишь то, что привычный мир Эрики дал трещину.       — Где у тебя чистая рубашка? — спросила я. — Эта запачкана, надо бы сменить.       — Вон там, — кивнула она на комод.       Большой, громоздкий, старинный предмет мебели сверху украшали ажурные салфетки, фарфоровые статуэтки, декоративный бронзовый канделябр. На стене над комодом висело зеркало, в котором она сейчас отражалась — её жадный взгляд, устремлённый на меня. Я склонилась над бельевым ящиком; из него на меня повеяло тонким чопорным ароматом какого-то душистого снадобья. Лаванда? Чабрец? Душица? Что-то горьковато-травяное, свежее. Аккуратно свёрнутые рубашки лежали стопочкой, и я взяла верхнюю.       — Сама переоденешься, или тебе помочь? — усмехнулась я.       В этом прозвучала какая-то двусмысленная нотка, уже неуместная — странный горьковатый отзвук того, что было, но уже никогда не будет. Но и идти на попятный — слишком демонстративно, поэтому я сняла с Эрики запачканную кровью рубашку, глядя как бы сквозь неё, не заостряя внимания на её обнажённой груди — прекрасной груди, которую я не раз ласкала. Я хотела встряхнуть и расправить чистую рубашку, а Эрика поймала мою руку и положила на себя. Её губы приоткрылись призывно. Я мягко высвободилась, собрала рубашку удобным для надевания образом и подала ей.       — Давай.       Вздох. Она просунула руки в короткие рукава, а голову — в горловину, и я расправила рубашку на ней. Она приподняла бёдра, поправляя подол под собой.       — Вот и умница. — Я коснулась губами её лба.       Рубашка с пятнами крови упала в корзину для грязного белья.       — Дай мне расчёску, — попросила Эрика.       Я исполнила её просьбу. Она расчесала волосы и начала задумчиво плести косу. Что-то уютное, успокаивающее было в этом ритуале. И лампа с абажуром, и комод с кружевными салфетками, фото в рамке.       Сразу уехать я не могла: нужно было отогреть Эрику, помочь ей снова стать прежней. Теперь между нами были только платонические и целомудренные отношения, и в ответ на все робкие попытки Эрики страстно прильнуть ко мне я ласково, но твёрдо давала ей понять, что отныне я для неё только сестра и друг. Тяжело и больно было видеть тоску в её глазах, но по-другому я не могла поступить. После того, что между нами было, нелегко довольствоваться дружбой, но постепенно Эрика как будто нашла в себе мужество принять это.       — Лучше жить и любить друг друга так, чем одной из нас пребывать душой в сумраке, а другой — тосковать и мучиться чувством вины, — убеждала я, и она вроде бы соглашалась.       Но в глазах её затаилась жадная, зовущая, ненасытная, неизлечимая тоска.       Мне пришлось присутствовать на Совете лордов и, глядя в глаза матёрым кровососам, заверять их в том, что я более не представляю для них опасности; был там и лорд Немет, до которого я ещё совсем недавно планировала добраться. Я ломала голову над тем, как его достать, и вот — он был передо мной. Казалось, мечта сбылась... Будь у меня с собой оружие — не задумываясь бы убила, но вот злая ирония: теперь я не могла этого сделать, связанная обещанием.       — Дорогие собратья, я отлично понимаю, что Аида заслужила наше недоброе отношение, истребляя нас, — сказал лорд Эльенн. — Но могу вас заверить, что отныне она добровольно прекращает охоту на детей сумрака. Более того, вернув мою дочь Эрику к нормальной жизни, она снискала моё личное расположение и признательность. Думаю, это можно зачесть ей в заслугу.       Двенадцать лордов, сидя за длинным столом в сумрачном и холодном зале, слушали (мой отец был тринадцатым и председательствовал на Совете). Мне было отведено место в стороне от стола, в одиноко стоящем массивном деревянном кресле с кожаной спинкой и сиденьем. Немет, золотоволосый и красивый, как греческий бог, с алыми сочными губами и лебединой шеей, во время всей речи лорда Эльенна сохранял иронический вид, изящно подпирая рукой подбородок.       — Прошу прощения, но что-то мне с трудом верится, что охотница, столько лет преследовавшая детей тьмы, сама!.. добровольно!.. решила уйти на покой, — проговорил он.       — Это — часть её жертвы, — негромко и серьёзно ответил лорд Эльенн. — Благодаря которой Эрика снова радует всех своей улыбкой.       — Хммм... — Немет бросил на меня долгий взгляд сквозь задумчивый прищур. — Интересно знать, что её побудило пойти на такие жертвы ради вашей дочери?       Лорд Эльенн выпрямился, с достоинством блестя глазами.       — Потому что они с Эрикой — родные сёстры, — объявил он решительно.       Среди лордов прошелестел удивлённый шепоток.       — Да, я официально признаю Аиду своей дочерью, — сказал лорд Эльенн. — И готов дать ей мою фамилию — если, конечно, она захочет носить её, присоединив, например, к своей.       Я оценила его поступок. Лорд Эльенн рисковал своей репутацией, признавая подобное родство... И только такой непотопляемой глыбе вампирского мира, как он, можно было позволить себе пойти на такой риск.       — Ого, какой любопытный поворот! — воскликнул Немет, с интересом переводя взгляд с меня на моего отца и обратно. — Не ожидал, не ожидал. Да и для всех присутствующих это немалый сюрприз, насколько я могу видеть.       — Итак, уважаемые собратья, я прошу вас отнестись к моей просьбе со всей серьёзностью, — сказал лорд Эльенн, опираясь обеими руками о край стола и обводя глазами собрание. — Я ходатайствую о заключении мирного соглашения между Аидой и вампирским сообществом. Она не трогает вампиров, вампиры не трогают её — примерно так. Аида, — обратился он ко мне, — подтверди уважаемому Совету лордов, что ты обязуешься исполнять свою часть соглашения.       Двенадцать пар вампирских глаз были устремлены на меня выжидательно, враждебно, с любопытством, настороженностью, недоверием — целая гамма эмоций выражалась в них.       — Да, подтверждаю, — глухо проговорила я. — Я покидаю ряды охотников.       Притвориться, солгать? Сказать сейчас одно, а потом пойти на попятный? Обмануть совет — нельзя. Обмануть сумрак — нереально. Совет сразу увидит неискренность, а сумрак не прощает обмана. Поэтому мои слова совпадали с моими намерениями.       — Невероятно, — с потрясённым видом произнёс Немет, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди.       — И тем не менее, это так, — ответил лорд Эльенн.       Разразился спор. Мой отец привлёк на помощь всё своё красноречие, убедительность и дипломатию, и когда в конце концов было решено проголосовать, семь вампиров оказались на его стороне, четыре высказались против, а Немет воздержался. Он сидел с таким видом, будто его крайне изумляло всё происходящее, и время от времени восклицал: «Ну надо же!», «Кто бы мог подумать!», «Всемогущий сумрак!»       — Я не готов проголосовать ни за, ни против, — объявил он. — Как решит уважаемый Совет, так и будет.       Простым большинством голосов мирное соглашение было утверждено. Вот, Алёнка, это и есть та грустная история о моём выходе «в отставку».       Лорд Эльенн обучил меня всем вампирским психическим приёмам, в том числе и самым сложным и мощным — тем, которыми владеют только старые опытные лорды, а также поделился со мной рецептами многих снадобий. Его фамилию я присоединила к своей, став Вангелиди-Эльенн, но фактически пользовалась только первой частью этой двойной фамилии.       Как я жила дальше? Уйдя из охотников, я утратила смысл своего бытия. Цель, ради которой я на протяжение многих лет открывала глаза по утрам, больше не существовала. С моим мужем, богатым русским бизнесменом, я познакомилась в казино в Монте-Карло. Историю моего брака ты знаешь: я рассказывала об этом Эрике, и почти каждое слово в этом рассказе было правдой. Почти — за исключением одной детали. Я сказала, что не поладила со взрослой дочерью мужа, но на самом деле мы очень хорошо поладили. Собственно, девушка меня сначала и заинтересовала, а потом её отец положил на меня глаз. В постели я была ему не нужна: на самом деле он любил молодых симпатичных парней, а жена ему требовалась для прикрытия, для «нормальной» репутации. А мне надоело быть перекати-полем, захотелось стабильности, и вот — случился этот странный союз-сделка, просуществовавший, впрочем, недолго.       Дочка моего теперь уже бывшего мужа стала фактором, весьма осложнявшим дело. Ещё до знакомства с её отцом между нами был флирт, эта девятнадцатилетняя красотка активно со мной заигрывала. И продолжала это делать, когда я вошла в семью на правах мачехи. Ну, все эти штучки: разгуливание передо мной в одном белье, попытки сблизиться... Я не была против эмоциональной близости и дружбы, но спать с дочерью своего мужа... Мне это казалось неэтичным. Пару раз я чуть не поддалась на её уловки, но дальше поцелуев не позволила себе зайти. Дочурка психовала. Со стороны всё это выглядело как обычные нелады между падчерицей и мачехой, но, полагаю, муж подозревал об истинных причинах такого поведения. Будучи сам нетрадиционной ориентации, в целом он с пониманием относился к предпочтениям дочери, но не считал меня подходящей парой для неё. На время, пока шёл бракоразводный процесс, он попросил меня съехать на съёмную квартиру. Но одним дождливым вечером дочурка явилась ко мне. Сначала всё было невинно: она рассказывала мне о своих проблемах, просила поддержки. Я ей эту поддержку оказала. Потом она пришла снова и устроила романтическое свидание — с вином и медленным танцем посреди гостиной. И осталась на ночь. Девушка она была очень красивая и притягательная, свеженькая, юная, страстная и ненасытная. Я не устояла, сдалась. С её отцом я находилась в процессе развода — почему бы и нет? Но он не одобрял этого. Позвонил мне и сказал: «Если не хочешь проблем, оставь её в покое». Проблемы он мог устроить, и ещё какие. Например, навязать мне неприятности с законом, засадить в тюрьму, подбросив наркотики... Человек он был жёсткий и не гнушался никакими средствами. В девяностые он был связан с преступными группировками, в начале двухтысячных перешёл на легальное положение, но связи в криминальном мире у него остались... Зачем мне всё это? У меня, конечно, был не менее, а может, и более могущественный отец, но заваривать всю эту кашу, вступать в войну — зачем?       Думаешь, я струсила? Нет, дело не в этом. Если я люблю женщину по-настоящему, если она действительно моя — та самая, без которой я не представляю своей жизни, я не побоюсь никаких неприятностей, мешающих мне быть с ней. Мне очень нравилась эта девушка, но не настолько, чтобы цепляться за неё, держаться руками и зубами, сражаться за неё до последней капли крови — не та степень близости, не та глубина. Она вполне устраивала меня как любовница, но своей женой я её не видела. У нас не было будущего. Не думаю, что и у неё было ко мне что-то действительно серьёзное. Я рассталась с ней, переехала и сменила номер телефона. Не могу сказать, что я сделала это бестрепетно, совсем не дрогнув сердцем и не моргнув глазом. Мне было грустно и жаль. Да и для неё, конечно, болезненно — она даже с отцом поссорилась, бунтовала, но... «Всё проходит. Пройдёт и это». Я немного беспокоилась за неё, но вздохнула с облегчением, когда спустя пару лет увидела её гуляющей в парке с подругой. И, судя по всему, это была не просто подруга.       Разумеется, у нас был брачный контракт, и муж не нарушил его условий. Расстались мы без скандала, хотя наши отношения из-за моего романа с его дочерью стали натянутыми. То, что мне досталось при разводе, составляло лишь небольшую часть его огромного состояния, так что он ничуть не обеднел, а мне одной этого было более чем достаточно — при разумных тратах можно жить, не обременяя себя работой, долгие годы. Но проводить время в праздности и безделье — не моё. И я придумала себе работу психотерапевтом, чтобы как-то заполнить свою жизнь и не сойти с ума от скуки. Впрочем, я бы не взялась за неё совсем без знаний: кое-что я всё-таки изучила. Да и психические способности, которыми обладают вампиры и полукровки, помогают им видеть человека насквозь — все его проблемы и беды, а также их глубинные причины. Установить контакт с клиентом и расположить его к себе? Пресловутые чары были для этого как нельзя лучше приспособлены. Способы преодоления проблем — житейский опыт плюс изучение литературы по теме. Способность к обучению у клыкастой расы (к коей принадлежат и полукровки) намного выше человеческой. Программу, предназначенную для пятилетнего изучения в вузе, я одолела чуть меньше, чем за год.       А потом я встретила тебя. И, кажется, смысл вернулся в мою жизнь. Ты — та женщина, за которую я готова сражаться до последнего вздоха.       Ты ещё не устала слушать мои откровения, Алёнушка? Видимо, действительно пора заканчивать болтовню и начинать действовать. Я верну тебя к жизни, обещаю. Держись там, милая, осталось совсем чуть-чуть.