До встречи с тобой

      Из детских сказок я знала, что, когда принц встречал свою принцессу, они веселились, играли свадьбу, заводили детей. Маленькие читатели радовались воссоединению семьи, счастью, царившему в конце истории. А эти «во веки веков» ничего не говорят вам? Так вот, для меня эти два слова параллельно с фразой «жили долго и счастливо» всегда были стимулом к благоприятному будущему. Я стремилась создать для себя это будущее, но главной целью в моей жизни было другое.       Мне хотелось, чтобы счастливыми были люди, которые будущего лишены навсегда.       Вот тогда-то я и встретила своего принца. Он был красив, мил, элегантен, хорошо воспитан, но… замкнут в себе и недоступен для окружающих. Он смог открыться, но ненадолго, смог стать любимым мною, нужным и важным. Но снова ушёл, только на этот раз — уже навсегда.       Я сказала ему «да» в тот вечер, призналась в любви в тяжелой ситуации, пообещала всегда быть рядом и поддерживать. Но своё обещание он так и не сдержал. Его нет рядом, когда это нужно мне. А ведь он необходим как воздух, как вода, как огонь. Я всегда была для него поддержкой, а он был поддержкой для меня.       А осознавать, что его больше нет — мучительно, больно и…       Смертельно.

***

      У правого уха раздавался ужасный трезвонящий звук, но я не спешила открывать глаза. Хотелось подольше побыть во сне, где все мечты обретали реальность. Такие сновидения — яркие и запоминающиеся — заряжали положительным настроем на весь день, а мне это было нужно, ведь в то утро наступали долгожданные выходные после окончания учёбы. Мне хотелось ещё некоторое время полежать с закрытыми глазами, возможно, даже снова заснуть и только потом проснуться окончательно, но меня ждала любимая работа в центральной больнице Лос-Анджелеса.       Я не совсем там работала, скорее, помогала работающим медсёстрам и врачам, которые не успевали приглядывать за всеми маленькими пациентами. Много времени проводила с малышами, у которых на ранней стадии жизни обнаруживались смертельные заболевания, справиться с которыми, увы, не удавалось даже лучшим докторам Америки. Медицинское образование я пока не получила, потому что до окончания обучения в колледже было ещё не скоро, но уже пообещала себе, что, как только получу высшее, сразу устроюсь в отделение отца, чтобы быть единым целым с коллективом, работающим там, чтобы быть их другом и помощником.       А пока что мой отец, который дослужился до главврача отделения, разрешал мне являться туда каждый день и заниматься с детишками. Я делала это не просто так, даже не из-за сердечного хотения. Я должна была — вот и всё. Считала, что помогать им — мой самый главный долг в этой жизни, что без меня им никуда. И отчасти это было правдой.       Эти детишки перестали во что-либо верить давным-давно, после того, как узнали о скорой смерти. Их родители переживали, поддерживали их, внутренне умирали от тоски, видя своих малышей подавленными и расстроенными. Тогда-то я и появилась в этом отделении, чтобы они не переставали терять надежду. И пока что у меня это получалось идеально, ведь некоторые дети стали верить в жизнь после смерти или в лекарство, способное вылечить что угодно.       Просто однажды, когда мой отец только-только занял должность главврача, я ждала его в холле отделения. Мимо меня провезли мальчика на коляске, которому собирались делать операцию избавления от опухоли плечевой кости — остеосаркомы второй стадии. Проблема стояла в том, что мальчик был против этой операции: думал, что погибнет при удалении кости. Я видела, как он сопротивлялся, как уговаривали его родители, как оставили попытки помочь доктора. Но мальчишка действительно страдал, весь его вид показывал: жить осталось совсем мало, рак каждую секунду распространяется по телу с большой скоростью.       Я неуверенно подошла к нему, пока родители уговаривали врачей провести намеренную операцию. Он выглядел совершенно спокойным, даже не разочарованным или депрессивным. Мальчик просто смотрел на остальных малышей, которые сидели на ручках родителей, с беспокойством ожидающих результатов тестов. Он смотрел на них с сожалением, потому что не верил в излечение. И тогда я сказала:       — Главное — не вылечиться, а выжить…       Мальчишка сначала не понял, что я обращаюсь именно к нему. Он некоторое время изумлённо и удивлённо косился в мою сторону, а потом спросил:       — Кто вы?       Я усмехнулась, потому что вопрос был задан логично, но не своевременно.       — Не важно, кто такая я, важно то, кем станешь ты.       — Я умру и никогда никем не стану, — ответил твёрдо тот, даже не запнувшись в словах. Меня поразил его пессимистичный взгляд на мир, на смерть. Будто мальчик даже не задумывался о своём будущем, которое может стать счастливым, если он согласится на операцию. И из-за этого я разозлилась.       — Во-первых, невозможно предвидеть решение Ангела Смерти, а во-вторых, ты должен думать не о себе в первую очередь, а о своих родных, которые любят тебя всей душой, всем сердцем, готовы бороться за твоё существование любыми способами. Они не желают тебе смерти и умрут душой сами, когда умрёшь ты, потому что наша семья — это наша жизнь. Тот лучик, ради которого мы живём, верно?       Мальчик ничего не ответил, лишь кротко улыбнулся, готовый слушать меня дальше. И я продолжила:       — Сам подумай: что бы было с тобой, если бы твоя мама вдруг исчезла? — его лицо на некоторое время стало задумчивым, а потом исказилось гримасой боли.       — Я бы не захотел дальше жить, — чересчур резво поспешил ответить он. Затем в его голову пришла та самая догадка, которую я ждала. — Думаешь, она чувствует то же самое? — Я кивнула. — Но если я всё-таки умру во время операции, то…       — А кто тебе сказал, что ты умрёшь?       — Никто… — неуверенно пробормотал тот. — Я так считаю.       — Вот скажи, кто больше прав: ты или профессионалы-доктора? — с каплей хитрости в голосе спросила я.       Мальчишка улыбнулся и радостно кивнул, а потом прибежали его родители и мой отец. Они некоторое время беседовали: папа решил рассказать им, что если мальчик не согласится на операцию, то все средства, собранные на его лечение, пропадут. К счастью, мальчик быстро оклемался после нашего диалога и выкрикнул: «Я хочу эту операцию!» Родители долго благодарили меня и моего отца за спасение их сына.       После того случая я и стала навещать детишек и подрабатывать в больнице эдакой «группой поддержки». Все сотрудники были мне хорошими друзьями, мы ладили и даже делились своими историями. Одна из сотрудниц, медсестра Диана, которая была моей ровесницей, стала моей лучшей подругой. Мы проводили свободное время вместе, знали друг о друге всё и гордились нашей дружбой.

***

      Сегодняшний день в больнице начался как обычно. В восемь часов я прибыла на работу на такси, потому что отец работал ночью — проводил какую-то очень сложную операцию в районном отделении. В кабинете его не было, да и уборщицы сразу предупредили, что главврача на месте нет. Грустно, конечно, ведь папу я не видела уже два дня, но работе это не помешает.       В гардеробной я оставила свою джинсовую курточку и переоделась в белый халат, как у всех сотрудников больницы. Отец настоял на том, чтобы я не выделялась среди персонала, не была какой-то особенной «дочкой главврача». С собой мне также полагалось всегда носить маску на случай, если придётся работать с заразными пациентами, хотя отец довольно редко разрешал мне находиться возле таких детей. Всё-таки мой папа очень заботливый и волнуется за мою жизнь тоже. Лишь иногда я нарушала правила и пробиралась в изолятор к туберкулёзникам.       Отделение отца, которое он ещё и спонсировал, находилось на третьем, четвёртом и пятом этажах. На третьем проводились операции для детей в ночное время суток и для тех, у кого резко ухудшалось здоровье. Сложнейшие операции проходили в главном корпусе больницы с самым навороченным и дорогим оборудованием. На четвёртом располагались палаты и стол контроля. Пятый этаж занимали развлекательные центры: батут, бассейн, кафе и прочее. В основном я либо проводила время там, либо засиживалась с Дианой в холле отделения, попивая кофе.       Лифт в больнице был, к огромнейшему счастью, стеклянный. Находясь внутри него, я любила наблюдать, как уносятся этажи вниз, как заняты работой в других отделениях врачи, как снуют туда-сюда пациенты. Я ненавидела звуки сирен, раздававшиеся почти постоянно, но гаражи с машинами были на приличном расстоянии от места моей работы, что не могло не радовать.       На четвертом этаже мне надо было выйти, чтобы забрать документы на моего нового подопечного. Ещё хотелось встретиться с Дианой и поздороваться с малышами, которых не выпускали из палат.       Холл отделения был светлый и уютный. Справа от лифта стоял стол, за которым трудились медсёстры и доктора, следя за пациентами и проверяя результаты некоторых обследований. Также они следили за соблюдением больными порядка их лечения, назначенных им процедур. За столом находилась комнатка с кучей папок, в которых хранились личные дела пациентов: история болезни, информация о личности и прочее. Эти документы с лёгкостью могли попасть ко мне в руки благодаря статусу дочери главврача.       За столом, как всегда, сидели трое медсестёр: Диана, Римма и Цзия. Они о чём-то увлеченно беседовали, лишь одна Римма внимательно смотрела за тревожной кнопкой: вдруг что случится с пациентом. Нужно всегда быть начеку, чтобы вовремя среагировать.       — Доброе утро, девочки! — дружелюбно отозвалась я, вставая прямо перед ними. — Римма, ты похудела что ли? Десятку или больше сбросила за время моего отсутствия здесь?       — Доброе утро, мисс Огнева, — закатила глаза та, отрывая взгляд от монитора компьютера. — Нет, что ты! Просто я надела чересчур обтягивающий халат, он скрыл все недостатки моей фигуры.       Я рассмеялась, как и остальные девчонки. Диана вышла ко мне и чувственно обняла. Всё-таки мы уже продолжительное время не виделись из-за моей учёбы. Подруга была выше меня на голову и старше на два года. Я ей завидовала. Фрезер могла находиться в отделении почти круглосуточно, пусть и жаловалась на это, и я её не понимала. Иногда подруга даже предлагала мне поменяться с ней местами. Диана говорила, что с радостью бы вернула время своей учебы, лишь бы не торчать постоянно за этим столом.       У Дианы была шикарная внешность, но она так и не смогла найти себе любящего и заботливого парня, который бы каждый вечер целовал её перед сном и будил утром, принося завтрак в постель. У подруги была короткая стрижка, всегда идеально уложенные тёмные волосы, а серые глаза отливали добротой, которой искрилось сердце девушки. За фигурой она тоже внимательно следила, поэтому в свои выходные посещала спортзал в больничном отделении — это было выгоднее, ведь для сотрудников всё бесплатно. Единственная проблема Фрезер: уж очень она любила щипать прыщики на лице. За это её ругала не только я, но и остальные медсёстры.       Сейчас она почему-то была в маске, в перчатках и немного взвинченная. Конечно, работа в ночную смену плохо сказывалась на подруге, но сегодня девушка чересчур растерянная. Отец обещал заплатить ей вдвое больше, если Фрезер пробудет на работе двое суток. Деньги ей были нужны не столько для себя, сколько для лекарств бабушке, единственной родственнице Дианы.       — Привет, Василиска! — пролепетала она, когда отстранилась. — Я так рада снова тебя увидеть! Ох, с этой учёбой скоро с ума сойдешь, даже видеться не будем… — это прозвучало уже более расстроенно, нежели шутливо.       — Ну уж нет, про тебя я точно не забуду. Надо бы где-нибудь оторваться на днях! — с намеком предложила я, оглядывая девчонок.       — Я с радостью, только вот сначала отосплюсь… — в подтверждение своей усталости подруга широко и громко зевнула, даже больничная маска этого не скрыла.       — Ты чего в маске? — наконец спросила я. Правила Фрезер редко соблюдала, надевала маску только при посещении изоляционной. Отец ведь сказал не отлучаться из холла, для чего тогда ей понадобилось надевать ненавистную вещь на лицо?       — Переводили к нам одного пациента из Лас-Вегаса с заболеванием лёгких, вот и контролировала, — устало и вымученно ответила та.       — Снова туберку… Ой! — я не успела договорить, так как в меня кто-то врезался и чуть не сшиб с ног. То есть не совсем врезался, скорее, прошёл, больно задев плечом. Конечно, в холле было много людей, но осторожность этот человек мог бы соблюдать. Когда он отошёл на какое-то расстояние, я хотела высказать свои возмущения, но заметила, что на этого человека уставились все сидящие за столом, включая Диану. Воцарилось странное молчание.       — Бедный парень… — услышала я жалобный голос Цзии, которая до этого времени сидела молча.       Ничего подозрительного в нём я так и не разглядела, хотя, может, проблема была в том, что он шёл ко мне спиной. Голова у него была опущена, но это не сразу бросилось в глаза. Одежда вроде приличная, дорогая и эксклюзивная. Парень будто не заметил, что ударился о меня. Мне казалось, что боль для него была в несколько раз больше, чем для меня, а он и рукой не повёл.       — Нет, не туберкулёзник… — как-то отчуждённо процедила подруга, разобрав мои последние слова. Обычно я всегда спрашивала, кто именно, и выпытывала как можно больше информации, но в этот раз даже думать об этом забыла, а Диана не спешила просветить меня.       — Цзия, ты кого мне дашь сегодня? — поинтересовалась я, повернувшись к задумчивой медсестре, которая отвечала за распределение пациентов. Только ей и моему отцу в полной мере были предоставлены личные дела больных.       — Хм, я даже не знаю… Детей полно, но с ними и родители как-то справляются. Хотя сейчас посмотрю… — она хотела уже уйти в архив, как вдруг Диана боязливо подала голос:       — Может, займётся Драгоцием?       Это прозвучало настолько тихо и робко, что я удивилась. Обычно подруга говорила так, лишь когда точно знала: спрашивать бесполезно, по-любому откажут. Но сейчас ей было даже в большей степени страшно спрашивать, нежели бесполезно.       — Драгоций? — в замешательстве спросила я, кое-как вспомнив его фамилию после минутного молчания. Цзию будто током ударили, когда Диана произнесла эти слова. Неужели этот человек такой страшный? Обычно подруги так не реагировали на какого-то пациента. Римма просто поджала губы, притворяясь, что не слышит нашего разговора. — А это кто?       Диана прокашлялась.       — Сомневаюсь, что у Василисы что-то получится, — пробормотала Цзия, садясь обратно на своё место. Они будто и не слышали моего вопроса, отчего становилось всё интересней узнать, кто он, — но пусть попробует… — она сказала это равнодушно, будто не верила в меня. Такое происходило впервые.       Диана несколько раз медленно кивнула, ухватила меня за локоть и потащила в правую сторону от стола, к палатам, которые выдавали тяжело больным детям. Подруга замедлила ход и отпустила мою руку, с тяжестью вздохнув. Она будто бы и не собиралась рассказывать с кем мне придётся работать, а Цзия так и не выдала дело пациента, чтобы ознакомить меня. Чего-то эти девушки не договаривают…       — Диан, мы же подруги, — промолвила я, оглядывая двери палат, мимо которых мы проходили. — Ты же мне расскажешь?       — Да я и сама толком ничего не знаю, — тихо пробурчала та, обхватив себя руками. — Я тебе уже сказала, что сегодня ночью к нам перевели пациента из Вегаса. Так вот, это он. Фэшиар Драгоций зовут. Мама у него крупная бизнесвумен — всё, что я знаю. Дело мне недоступно.       — Ты сказала, что у него заболевание лёгких, — стала припоминать я. О своих пациентах я всегда пыталась разузнать всё из дела, но в этой ситуации приходилось довольствоваться лишь подругой. Только вот Диана тоже мало знала, хотя болезнь сообщить была должна. Если, конечно, знала. — Какое именно?       — Гипоксия, — отозвалась Фрезер, отворачиваясь от меня. — Признаки хронической, но по показаниям должна быть общая.       — А подхватил где? — про гипоксию я слышала, некоторые виды её даже были излечимы, но вот хроническая зачастую приводила к летальному исходу.       — У него ВПС, насколько я знаю.       — С цианозом?       — Транспозиция магистральных сосудов, — кивнула подруга, пытаясь расслабиться.       — Почему вы так на него среагировали? — сглотнув, спросила я. Именно ответ на этот вопрос волновал меня больше всего. Не зря же Цзия впервые в меня не верила!       — У парня депрессия, он отчаявшийся подросток. Мне его ужасно жаль…       — И не таких из депрессии выводила, — ободряюще улыбнулась я, сжав её плечо. Диана вроде бы расслабилась и опустила руки по швам, но в то же время выражение её лица несильно изменилось.       — Ха, ты просто не видела его ещё. Там просто безысходность… — мы остановились напротив палаты, которая почти всегда была свободной. Я догадалась, что именно туда пациента и поместили. Моё лицо выражало заинтересованность, а ещё я немного стала переживать за парня. Похоже, его история намного мрачнее, чем показалось сначала. — Он никого не слушает, даже собственную маму.       Я отвела взгляд. С такими уже работала, вспомнить даже того мальчика, благодаря которому я тут появилась. Вот только лицо моей подруги и реакция сестер всё же настораживали. Цзия никогда не сомневалась в моём таланте помогать людям.       Диана наблюдала за сменой настроения на моём лице и лишь потом, когда я уверенно нахмурилась, открыла перед нами дверь. Мы обе заглянули внутрь палаты.       Это был тот самый парень, который задел меня плечом в коридоре, никак не среагировал и пошёл дальше. Я узнала его благодаря той же самой вязаной широкой кофте, в которой он прошествовал мимо нас, и спортивным штанам фирмы «Адидас». Тогда он не показался мне каким-то примечательным человеком, но сейчас я увидела, насколько всё плохо. Из его носа торчала канюля, которая помогала ему дышать. Я знала, что при всех видах гипоксии кислородный конденсатор выписывают на постоянное ношение. Но его лицо меня ещё больше заинтересовало.       У Фэшиара были ярко-голубые глаза; мне показалось сначала, что в них видно небо, хотя это просто отражалась видимость из окон. Сам парень смотрел точно в потолок и никуда больше. Его длинноватые чёрные волосы, которые слегка вились на концах, были разбросаны по подушке и прижаты руками, лежавшими под головой в качестве ещё одной подушки. Лицо у него было симметричное, а скулы чётко выражены.       Моё сердце отчего-то забилось в несколько раз быстрее, а потом сжалось, когда я поняла: парень даже не обратил на нас внимания, будто вообще не слышал, что кто-то вошёл в его палату.       Он так и лежал, уставившись в потолок, не обращая ни на кого внимания. У меня сложилось впечатление, что парень глухой, но Диана ничего об этом не говорила. Значит, он просто специально нас игнорировал.       — Почему он никак на нас не реагирует? — шёпотом спросила я у подруги, не решаясь войти в палату пациента.       Та лишь пожала плечами.       — Мистер Драгоций, доброе утро! — доброжелательно воскликнула Фрезер, заходя внутрь. — Я принесла ваш план процедур! Как вы себя чувствуете?       — Если ты говоришь о процедурах, значит, ты точно не галлюцинация, которая так и не поняла, что никакие процедуры мне не нужны. Просто уходи, — от его равнодушного и безжизненного тона по моему телу пошли мурашки, а сердце снова болезненно сжалось. Парню, похоже, было совершенно всё равно на своё здоровье.       — Я вполне настоящая, а от процедур вы ещё не отказались. Вас вообще-то в центр перевели; Лос-Анджелес, мистер, — уже более неуверенно, но доброжелательно проговорила Диана.       — Точно, припоминаю, мисс…       — Фрезер, — подсказала моя подруга. — Но можно просто Диана, всё-таки мы ровесники, мистер Драгоций. А это моя подруга Василиса Огнева… но вам эта информация не нужна? — видя, что тот не обращает внимания на них, моя подруга поникла.       Фэшиар проигнорировал её и меня тоже.       — Почему ты нас игнорируешь? — спросила я, тая надежду, что тот всё-таки со мной поздоровается.       — Потому что не вижу смысла разговаривать с вами и тратить кислород в моих лёгких, — отозвался парень, услышав мой вопрос. Потом вдруг усмехнулся и перевёл взгляд на меня.       Такой реакции я точно не ожидала. Парень сначала настороженно оглядывал нас, а потом приподнялся и посмотрел точно на меня. Его взгляд вдруг стал более заинтересованным, чем прежде. Голубые глаза засияли.       — Не знал, что в Лос-Анджелесе обитают такие рыжие красотки! — его предложение прозвучало как-то пошловато, отчего мне даже стало противно.       — Не знала, что в Лас-Вегасе обитают такие испорченные парни! — в ответ поддела я. Он ничего не ответил, лишь усмехнулся и лёг обратно в кровать, уставившись в потолок.       — Ладно, положу твой план на тумбу, — начала Диана, но пациент её перебил:       — Лучше сразу в помойку. Будь добра, мисс Фрезер! — ослепительно улыбнулся тот, на щеках появились ямочки. Отчего-то мои ноги стали подкашиваться.       Диана саркастически фыркнула и вышла из палаты, оставив нас наедине.       — Можешь звать меня просто Василиса, я тут всем пытаюсь быть другом, — добродушно проговорила я, улыбаясь.       — Ха-ха, моим другом тебе не стать, просто Василиса, — рассмеялся он, но не от чего-то смешного. — Но если ты так хочешь, то зови меня Фэш, как зовут близкие друзья.       — Твои близкие друзья не будут тебя так называть, если ты не будешь соблюдать распорядок процедур…       — Если ты нравоучитель, то лучше сразу уходи, — жёстко перебил Драгоций, а его глаза почернели. — Дай мне насладиться последними минутами жизни. Она скоро кончится, даже не замечу.       — Будешь лечиться — эти минуты не будут последними!       — Я умру, мисс Огнева, и всё на этом! А теперь уходи: дай побыть одному.       Фэш отвернулся от меня и прикрыл глаза. Его вид был настолько жалок, что мне даже захотелось плакать. Но пока пришлось только выйти, подчиняясь хозяину палаты.       И всё-таки я заставлю его лечиться, даю себе слово!