До встречи с тобой

      С того момента, как нас с Фэшем забрала вызванная отцом «скорая» помощь, прошло больше полутора часа. Я пребывала в неком астрале, из которого никто не мог меня вывести. Все чувства смешались в одно и скребли душу, нанося невыносимую боль. Ладонь постоянно находилась на груди, в области сердца, будто пытаясь как-то уменьшить эффект этого чувства. Голова была абсолютно пуста, думать я ни о чем и ни о ком не могла, кроме Драгоция. Тело мое онемело, а взгляд казался пустым и равнодушным, но если кто-то и знал меня хорошо, то разглядел бы все то, что терзало изнутри мое сердце, что убивало постепенно и невидимо. Что бы я не делала, все было напрасно, потому что голова и тело не подчинялись моим указаниям. Они существовали как отдельные органы в другом пространстве.       «Скорая» приехала через пять минут после моего сообщения. Единственная радость была в эффективности, но всё-таки эти пять минут тоже сказались на состоянии парня. В больницу его доставили в тяжелейшем состоянии за считанные секунды до остановки сердца. Когда мне сообщили доктора, что Драгоций чуть не умер из-за недостаточности кислорода, то чувство вины свалилось на меня горой. В реанимацию меня не пустили, потому приходилось сидеть в коридоре поблизости, смотреть в пол, подавлять чувство вины и наблюдать за снующими в суете туда-обратно докторами. От нечего делать, я даже начала считать количество пробегающих мимо пар ног. Около десяти разных врачей вошли и вышли из реанимации быстрым шагом, причём каждый тащил за собой какое-то непонятное оборудование.       Любые мои попытки заговорить с ними и узнать, в каком состоянии находится мой пациент, да и вообще жив ли он, были бессмысленны. Медсестры отмахивались от меня, как от назойливой мухи, а у врачей даже спросить не решилась: они были слишком заняты парнем, старались ему оказать максимальную помощь.       Пару раз мне позвонила Диана, но из-за выключенного звука, я не услышала ее вызовов, потому ответила только через полчаса. Подруга с остальными очень волновались за нас, они искали нас добрых двадцать минут. Я сообщила, что Фэшу стало плохо и мы отправились в больницу. Потом подруга начала закидывать сообщениями, выпрашивая, что и как произошло, но я игнорировала, не в силах даже пальцами по клавиатуре перебирать.       Мне казалось, будто я парю в невесомости, в пустоте, совершенно одна. Будто это некое наказание за совершенный проступок. Ох, и почему же я поступила так глупо, подставив под риск здоровье своего пациента и друга? Знала же, как опасно для его легких нахождение в такую холодную погоду на улице. Знала, но все равно рискнула ради того, чтобы тот хоть раз в жизни смог побыть счастливым и свободным. Что ж, я видела счастье в глазах Фэша, видела его прекрасную, искреннюю улыбку, полную надежды и любви, слышала чудесный кристальный голос и… чувствовала себя тоже счастливой.       В этот день он стал для меня особенным человеком, дорогим и любимым. И теперь я знала, что не смогу смириться с его потерей, особенно в случае смерти. Понимала, что винить буду лишь только себя до конца своей жизни, а на сердце эта боль и рана останутся навечно, напоминая о себе время от времени. Как же хотелось, чтобы в один момент все это оказалось всего лишь дурным сном или галлюцинацией, которые всегда наблюдал мой пациент. Я даже на мгновение ему позавидовала: сейчас парень наверняка пребывает в одной из них, не понимая, что за его жизнь борются десятки врачей и медсестёр.       А ведь всего этого можно было бы избежать, не будь я такой глупой девчонкой, не понимающей предостережений. И зачем я соврала Захарре? Зачем наврала Диане? Фэшу? Чтобы все вот так закончилось? С самого начала меня никак не покидало предчувствие плохого исхода этой затеи. Как говорится: «правда всегда открывается, будь она даже самой страшной». Что ж, признаю, эта правда была страшной, и она открылась абсолютно всем и довольно быстро.       Я всё также смотрела в пол, как вдруг заметила, что перед глазами остановился кто-то: чьи-то ноги маячили перед глазами, их хозяин явно не желал уходить из виду. Пришлось сосредоточиться на настоящем и прервать размышления, а боль в груди немного унять.       Подняв голову, я поняла, что это Римма стоит над моей головой уже некоторое время и зовёт по имени. Ха-ха, я-то думала, что это мое подсознание пытается достучаться до сердцевины.       — Василиса, ты в порядке? — с волнением в глазах спросила медсестра, внимательно рассматривая меня с ног до головы. — Может, тебе поспать? Всё-таки уже почти полночь. Принести снотворное? Или лучше валерьяны? — спросила девушка с заботой.       Я помотала головой и несколько минут осмысливала ее слова. Римма была права: я на самом деле подустала и почти ничего не понимала из сказанных ею слов, а мой астрал был своеобразным сном, только с открытыми глазами. Пришлось несколько раз моргнуть и ответить ей:       — Нет-нет, не нужно, — шепотом выдавила я. Голос дрожал, каждое сказанное слово отдавало болью в груди. — Не думаю, что смогу нормально выспаться в этой ситуации. — На глаза снова навернулись слёзы.       Римма покачала головой и присела рядом со мной, обхватив за плечи и немного потерев. Я опустила лицо в ладони и беззвучно заревела, выдавив из себя лишь прерывистое дыхание. Слёзы снова вырвались из глаз ручьём.       — Не убивайся так, все будет хорошо… Твой отец сказал, что у Фэша уже более-менее стабильное состояние…       — Ты что-то знаешь? — вскинув голову и утерев слёзы, я уставилась на Римму красными глазами и с бесконечной надеждой. Именно этот человек сейчас может сказать мне, как именно решится моя судьба.       Но Римма отрицательно мотнула головой.       — Я не была в реанимации, услышала все со слов твоего отца. Да и лишь по чистой случайности: он с некоторыми врачами проходили мимо регистрационного стола.       Я печально вздохнула, готовая снова заплакать. Но слёзы закончились, хотя на сердце все также давило чувство вины. Пришлось снова приложить руку к груди и сжать. Римма, заметив этот жест, ничего не сказала, а лишь печально вздохнула.       — Нам всем сейчас очень тяжело, Василис. Но ты представь, как сильно волнуется его мама, которая вообще в другом городе находится. У неё наверняка шок от этой новости…       — Она уже знает? — безжизненным тоном спросила я, смотря в стену напротив. Осознание того, что мой глупый поступок причиняет мисс Драгоций страшную боль, ещё сильнее дало по больному.       — Да, ей сообщили сразу же, после того, как мистера Драгоция доставили в реанимацию. — Кивнула девушка, задумавшись. — Мне Диана недавно позвонила и велела тебе сообщить, что она прибудет с минуты на минуту.       В этот же момент хлопнула входная дверь, ведущая с лестницы. Мы с Риммой одновременно повернули головы в направлении к ней и увидели спешащих к нам Захарру, Ника, Диану и Маара. Они в четвером запыхались, отчего лица были красные-прекрасные, а дыхание частое и горячее. Я увидела, что глаза у Захарры красные от слез, а некоторые слезинки замёрзли прямо на щеках во время бега.       — Что случилось? Где Фэш? Как он? Почему ты нам не отвечала? — в истерике спрашивала меня сестра Драгоция, а слёзы снова струились по ее щекам. Девушка стояла надо мной как вторая совесть, призывая к сознанию. Я с болью зажмурила глаза, не в силах отвечать на ее вопросы, не давая новому потоку слез вырваться наружу. — Василиса! — звала меня девушка, крича на весь коридор. — Василиса! — уже более тихо проговорила она, оборвав мое имя шепотом, а потом свалилась около противоположной стены и зарыдала пуще прежнего. Маар сел рядом с ней, прижав к себе, а Драгоций выплескивала свои слёзы прямо на его свитер.       Ник не выражал каких-либо эмоций, а просто смотрел в пол. Вот только я чувствовала, как от него исходит некая отрицательная энергия потери родного человека. Переведя взгляд на Диану, я увидела в ее глазах осуждение и волнение. Подруга покачала головой, скинула куртку, кинув на диванчик около меня, и пошла в реанимацию. Ее-то туда без проблем пустили, а вот меня выгнали взашей.       Вокруг стало довольно тихо, только всхлипы Захарры нарушали это молчание. Ещё один человек плакал из-за моей оплошности, ещё одному человеку мой проступок принёс боль. А ведь я прекрасно понимала, что они все чувствуют тоже самое, что и я, что все разделяют одинаковые чувства: волнуются за близкого друга и родственника.       Тишину вдруг нарушил телефонный звонок. Захарра приостановила свою истерику и нашарила в кармане телефон. Я, не отрываясь, наблюдала за ее действиями. Видела, как Маар печально вздохнул и как сестра Фэша, скривившись от боли, ответила на звонок, приложив телефон к уху.       — Да, тётя Селена, здравствуй, — произнесла она. Внутри меня все сжалось от страха и боли, а руки начали мелко подрагивать. — Сама ничего не знаю, только-только прибыли в больницу с Мааром и Ником… Да-да, конечно… Хорошо! — кинула девушка и убрала смартфон обратно в карман, тяжело вздохнув.       — Что она говорит? — тихо спросил Ник, не смотря на ту.       — Что скоро прибудет, уже с поезда сошла, — сглотнув, ответила Захарра и опустила лицо между коленями, скрывая его. Теперь она не плакала, а просто вздыхала.       Представив потрясение матери Фэша, когда она узнает, что именно я виновата в его нынешнем состоянии, стало совершенно не по себе. Как она на это отреагирует? Возненавидит меня всей душой или простит? Хотя о каком прощении может идти речь, если единственный ее ребёнок чуть не умер, как родной муж восемь лет назад. Получается, что смерть сына чуть не свершилась в тот же день, что и смерть отца. Что-то подсказывало мне: она такого просто не пережила бы. Если Фэш выкарабкается и даже сейчас, по словам Риммы, находится в стабильном состоянии, то это будет не просто удача, это будет какой-то подарок судьбы.       — Простите меня… — захлебываясь новой порцией слез, прошептала я. Именно этот момент должен стать решающим, и слово уже было сказано, я созналась им, пусть даже если получу пожизненное наказание за свою ложь — потерю друзей.       Захарра вскинула голову, в недоумении уставившись на меня. Ее взгляд нагонял ещё больше тоски и боли, потому мои руки мелко задрожали. Как мне смотреть на неё после случившегося? Наверняка, узнав правду, Драгоций (да и все остальные) возненавидят меня всей душой. В это время из реанимации вышли несколько медсестёр, о чём-то разговаривая. Мы прислушались, но те говорили не о Фэше, а о чём-то своём. Потом друзья снова обратили свои взгляды на меня в ожидании продолжения. Захарра всё-таки спросила:       — За что ты извиняешься, Василис? Ты не виновата. Ты, наоборот, помогла моему брату, вовремя вызвав «скорую», если бы не ты, то он, возможно… умер бы, — ее губы снова задрожали, а глаза зажмурились. — Это я виновата, — горячо прошептала сестра Фэша в плечо Маару, — если бы в голову не пришла идея сбежать из больницы, ничего бы не случилось. Какая же я глупая! Хотела осчастливить Фэша, а вместо этого навредила как ему, так и всем.       Я сжала руки в кулаки, подавляя слёзы. Невозможно было смотреть на то, как Драгоций обвиняет себя в произошедшем, ведь, по факту, кроме меня виноватых тут нет. Обхватив себя руками, решила продолжить своё признание, чтобы сестра моего пациента не изводила себя переживаниями и чувством вины. В моей груди оно росло ещё больше, создавая некую дыру, где скапливались самые разные чувства. В голове эту дыру заполняли мысли о Драгоцие.       — Н-нет, — дрожащим голосом вымолвила я. — Н-нет, ты не виновата. Это все моя вина. Только м-моя…       — Вас… — начала та, но пришлось перебить ее.       — Захарра, послушай, — содрогаясь в рыданиях, пыталась говорить я, смотря в пол. Мне было стыдно даже взгляд на друзей поднять, что уж говорить о признании — приходилось вытягивать слова из себя. — Это я обманула вас. Обманула Диану! Фэша…       — О чем ты говоришь? — тихо поинтересовалась Драгоций. Я чувствовала ее взгляд на себе, но не решалась поднять голову.       — Утром мне передали анализы Фэша, в которых четко было написано, что сейчас риск подхватить для него хроническую гипоксию очень велик. Если она у него обнаружится, то Фэш просто погибнет, не проживёт и месяца, ведь легкие не выдержат такой натуги, как и сердце. Вот только я рискнула, ведь, когда ты умолял меня помочь осчастливить Фэша, то сдержаться было сложно. Очень хотелось, чтобы он улыбался, чтобы стал свободным. И я видела в его глазах ощущение всего этого, была растрогана, что совсем забыла о своём обмане. Перед тем, как Диана согласилась мне помочь… она спросила все ли хорошо с анализами, которые выдали мне утром. Их никто не видел, кроме меня, потому все вышло на руку, когда пришлось соврать Диане. Я сказала, что все отлично и никаких рисков проявления хронической гипоксии нет. Вот только весь вечер меня тешил этот обман. Когда Фэшу стало плохо… я прекрасно осознавала, что вина в этом только моя. Если бы не я, то он был бы в безопасности, в стабильном состоянии, а не лежащим в реанимации в окружении докторов, спасающих его жизнь. Я поступила плохо, ужасно, отвратительно. Обманула не только ваше доверие, но и доверие всех докторов, доверие Дианы и Фэша. Эта вина останется со мной до конца жизни… если с Фэшем что-то случится. Я понимаю, что просить прощения у вас — бесполезно. Я заставила тебя, Захарра, обвинять себя в случившемся, но не ты тут виновата. Хоть прощения мне и нет, я всё-таки скажу это. Простите меня, друзья… Если все ещё позволите так себя называть… — прошептала я в заключение и разрыдалась пуще прежнего.       Мои слёзы катились по щекам с новой силой, а вся боль увеличилась вдвойне, выходя наружу вместе с ними. Дыра в сердце разрасталась с каждой секундой и залечить ее уже никто не мог. Я не видела их лиц, но прекрасно чувствовала, как их взгляды сверлят меня и пронзают насквозь. Я не знала, о чем они думают, но почему-то казалось, что проклинают меня за все, что случилось. Да, это была моя ошибка, и она заслуживала самого жестокого наказания. Но самое высшее наказание для меня было — потеря Фэша. Потому потерять сейчас я его не могла, просто была не в силах.       Вдруг я почувствовала прикосновение к моему плечу: нежное и робкое. Слёзы замедлили свой поток. В нерешительности подняв голову, я уставилась в родные и любимые серые глаза Дианы, которые лучились добротой и искренним состраданием. Девушка смотрела на меня не с обидой и раздражением, а с любовью. Фрезер присела рядом со мной и некоторое время улыбалась, пока я не могла осмыслить, почему она это делает. Потом подруга развела руки в стороны и крепко-крепко обняла меня. Я снова разрыдалась, но только теперь от переполняющей меня дружеской любви к Фрезер. Даже после всего, что я учудила, она оставалась самым верным другом на свете и самым лучшим.       — Неважно, что именно ты совершила, ведь главное — для чего. — Прошептала она мне в ухо. Ее белый халат постепенно намокал от моих слез. — Ты хотела осчастливить Фэша, это и сделала. В начале лета, когда он прибыл в больницу, то увидеть его улыбку было некой загадкой для всех докторов и медсестёр. Заставить его принимать лекарство и посещать аппараты — делом пустым и немыслимым. Я сразу поняла, что с этим справишься только ты, Василиса. Так и случилось. Никто и никогда не забудет твоей доброты к Драгоцию, которому ты подарила второй шанс на жизнь. Никто и не будет обвинять тебя в том, что из-за тебя он находится в таком состоянии. — Диана отстранилась и посмотрела мне в глаза. — И уж конечно, никто не сможет заставить меня перестать считать тебя своей лучшей подругой.       Я несмело улыбнулась. Диана подарила мне свою самую очаровательную улыбку в ответ, а потом снова обняла. На секунду все те чувства и груз вины поубавились, но когда я услышала голос Захарры, то все вновь свалилось мне на сердце. Пришлось посмотреть на Драгоций, чтобы выслушать ее. К моему большому удивлению, она вдруг сказала:       — Спасибо тебе, Василиса, — отведя взгляд и улыбнувшись, прошептала та.       Мои глаза округлились. Пришлось на время задержать дыхание, убеждая себя, что сказанное девушкой — не полёт фантазии, а реальность. Захарра некоторое время молчала, а потом продолжила:       — Диана права, и ничьей вины тут нет. Обвинить кого-то из нас может только Фэш, когда придёт в себя. — Она поджала губы, чтобы не расплакаться снова: девушке мало верилось после моей правды, что такое возможно. — Когда Фэш позвонил мне, приглашая навестить в день рождения, то я очень удивилась, увидев на его лице улыбку. А потом он рассказал о тебе… В мою голову сразу ворвалось воспоминание, когда он говорил мне, после того, как заболел, что хотел бы увидеть начало зимы собственными глазами, погулять в ночное время в парке под снегопадом. Потому и попросила твоей помощи. Только ты смогла бы помочь осуществить его мечту, воплотить в реальность. Потому я и говорю тебе спасибо, и совершенно ни в чем не виню. Мы вместе хотели сделать Фэша счастливым, это и сделали. — Драгоций встала с пола и подошла ко мне, присев на корточки напротив. — И я могу с точностью тебе сказать, что ты можешь называть меня своим другом, так же как и я называю тебя своим…       Захарра улыбнулась, отчего в ее глазах зажглись искорки. Девушка поддалась вперед, привстав, и обняла меня. Я с радостью ответила на ее объятья.       — Как и ты Диана, — продолжила сестра Фэша. — Ты тоже стала моим другом.       Диана улыбнулась уголком губ и мы все вместе девчоночьим кругом обнялись с улыбками на лицах. Вдруг я отстранилась и перевела взгляд на Фрезер. Она увидела, что я хочу что-то спросить, потому улыбнулась, отвечая на немой вопрос:       — Фэш в стабильном состоянии, он жив. Только пока что не приходит в себя.       Мы впятером переглянулись и радостно взвизгнули: как же хорошо, что все обошлось, и парень смог выжить.       Тут дверцы лифта разъехались, и оттуда, сломя голову, выбежала Селена Драгоций. Ее взгляд заметался по нам, рассматривая каждого. Потом женщина остановилась на мне и подошла ближе. Ее глаза тоже были на мокром месте, а руки дрожали от волнения. Миссис Драгоций тяжело и часто дышала, пытаясь как-то успокоится.       — Василиса… — обратилась она ко мне, а потом посмотрела на свою племянницу, — Захарра… что с Фэшем? Как он? Что случилось?       — Это долгая история… — пояснила Захарра, тяжело вздохнув. Только-только она хотела начать рассказывать, как из противоположного коридора донестись тяжелые шаги.       Мы все повернули головы в ту сторону. Мой отец, держа в руках толстую папку с документами, направлялся в нашу сторону. Его взгляд задержался на мне, а потом тот посмотрел на маму Фэша. На секунду мне показалось, что в его глазах возникла заинтересованность, но я не обратила внимания на это, ожидая от него новостей. Главврач отделения подошёл ближе и осмотрел всех нас, а потом открыл свою папку, пробегаясь по нему взглядом. Следом отец посмотрел на Селену Драгоций и спросил:       — Здравствуйте, вы мать Фэшиара Драгоция?       Селена в нерешительности кивнула, а потом открыла рот, чтобы что-то сказать, но отец не дал ей вымолвить и слова.       — Прошу, приберегите все свои слова до нашего разговора в моем кабинете. Следуйте за мной, — важно изрёк он. Я ещё ни разу не видела отца таким серьёзным и сосредоточенным. — Ах, да… — он снова обернулся, но на этот раз уставился на меня: — Василиса, ты тоже идёшь. С тобой у нас будет отдельный разговор.       Я сглотнула в ожидании плохих новостей и поднялась со своего места. Приблизилась к отцу, а он снова заговорил, но обратился уже к Диане:       — Мисс Фрезер, пожалуйста, отведите друзей мистера Драгоция к нему. Думаю, что в обществе дорогих людей он быстро придёт в себя. Только недолго прошу: ему всё-таки необходимо отдохнуть.       Все четверо широко улыбнулись и скрылись за дверьми реанимации. Отец отправился в ту сторону, откуда пришёл, хотя его кабинет находился на пятом этаже. Я не сдвинулась с места, он вскоре это заметил:       — Василиса?..       — Я бы тоже хотела навестить Фэша, — тихо проговорила я.       — Позже, после нашего разговора я дам тебе время побыть с ним. Только сначала я должен кое-что прояснить.       Пришлось кивнуть и отправиться вместе с Селеной вслед за ним.

***

      В кабинете отца было темно, хоть глаз выколи. Я по привычке нащупала выключатель, и лампы вспыхнули, освещая помещение. Папа благодарно кивнул, прошёл к своему столу, усаживаясь на место, потом кивнул нам. Я и миссис Драгоций сели на два свободных кресла напротив него. Посмотреть в глаза кому-то из них не решалась, а сердце сжималось от боли и осознания, что снова придётся рассказать о случившемся, только теперь уже прервав доверие родного и любимого человека. Как после этого отец будет ко мне относится? Позволит ли остаться работать и дальше в больнице или запретит сюда приходить? Быть может, мне не судьба стать хорошим врачем, последовав его примеру.       — Простите, миссис Драгоций, я не представился, — вдруг заговорил он, обращаясь к матери Фэша. Я так и не подняла головы, чувствуя на себе осуждающий взгляд отца. — Я — Нортон Огнев, главврач этого отделения. Не являюсь лечащим врачем вашего сына, но вся информация о нем мне известна.       — Да, я с вами созванивалась перед тем, как Фэша положили сюда на лечение, — кивнула женщина. Она старалась сделать свой голос максимально твёрдым, но он все равно дрожал, когда та говорила. — Мистер Огнев, как там мой сын? С ним все хорошо? Меня ни о чем, кроме того, что он находится в реанимации, не уведомили. Что произошло?       Отец хмыкнул и опустил взгляд на бумаги. Исподлобья я наблюдала за ним, не решаясь что-либо сказать. Прекрасно понимала, что ему итак все известно: все, что произошло за этот день.       — Думаю, я отвечу лишь на один из этих вопросов, миссис Драгоций, — положив подбородок на руки, проговорил отец, а потом метнул взгляд на меня. — Василиса, не желаешь ли ты поведать этой женщине о том, что произошло с ее сыном в его День Рождения? Лучше с подробностями, мне тоже интересно.       Я отрицательно мотнула головой, не в силах снова выдавить из себя горькое признание. Конечно, Селена бы по-любому узнала о том, что случилось за эти несколько часов. Вот только я прекрасно понимала, что после этого ее отношение ко мне кардинально изменится. Поборов чувство вины, решила всё-таки рассказать тоже самое, что говорила своим друзьям. Говорила медленно, прерываясь на всхлипы, чувствовала, как оба взрослых прожигают меня взглядами, как дрожит всем телом мать Фэша, понимая, какую большую ошибку я совершила, предав всех вокруг. В конце я не сдержалась и снова разрыдалась, пока они сохраняли молчание, переваривая свалившуюся на их голову информацию.       — Простите… меня… — всхлипнув и вытерев глаза, начала молить я. — Понимаю… что прощения мне н-нет, но… прошу… разрешите навестить Фэша. Хотя бы последний раз. — Посмотрев в глаза миссис Драгоций, попросила я, успокоив поток слез. На ее глазах я также увидела кристаллы, готовые вырваться в любую секунду.       — Ну что ты, Василиса… — прошептала она, улыбнувшись. Ее зелёные глаза стали на несколько тонов бледнее, но все также выражали бесконечную доброту к окружающим. — Я не виню тебя ни в чем, ведь ты хотела как лучше. Конечно, то, что ты соврала и обманула персонал ужасно, но… ты смогла осчастливить моего сына. А счастье — это единственное, чего я желала ему все эти десять… одиннадцать лет.       — Не знаю, что бы я делала, если б Фэш погиб сегодня… — в отчаянии прошептала я, уткнувшись лицом в ладони. — Представляю, какое горе это было бы для вас.       Селена печально улыбнулась, сжав руки в кулаки.       — Мой муж умер в этот день одиннадцать лет назад, узнав о том, что его сын смертельно болен. Половина меня и Фэша умерла вместе с ним. Если бы мой мальчик сегодня ушёл из этого мира… вторая половина меня ушла бы вместе с ним. Я бы умерла последней.       Я всхлипнула, стараясь сдержать давящие на меня изнутри эмоции. Отец молчал, пробегаясь взглядом то по мне, то по матери Фэша. Чувствовала, что он тоже хочет что-то сказать, но никак не решается. Быть может, именно та новость должна ошарашить всех нас. Подняв голову, требовательно сказала, чуть не сорвавшись на истерический крик:       — Скажи, что случилось, папа! Не молчи! Что с Фэшем не так? — мой шепот и вправду был истерическим, отчего Селена тоже навострила уши, понимая, что дело совершенно не ладное. Женщина тяжело сглотнула, утерев слёзы, и уставилась на моего отца. К счастью, она не задала никаких вопросов по поводу того, что Нортон Огнев оказался моим отцом. Хотя, это итак было понятно.       — У мистера Драгоция обнаружились все признаки хронической гипоксии, кхе… — тихо ответил главврач, смотря в стол. Моё сердце пропустило удар, услышав такую новость, а потом сжалось от боли и осознания. Слёзы снова скопились в глазах, готовые вырваться наружу. Я закусила губу, издавая мысленный вопль, который чуть было не прозвучал вслух. В кабинете воцарилось гнетущее молчание, пока мой папа снова не заговорил, спустя пять минут: — Мы проверили все анализы по несколько раз, миссис Драгоций. Хотел бы я сказать, что диагноз не подтвердился, но… не могу. Уж извините.       Боковым зрением я увидела, как Селена сжала в руках сумку до побеления костяшек. Её лицо было совершенно белым, а глаза на мокром месте, как и у меня. Женщина редко дышала, будто как и её сын боялась тратить воздух в лёгких впустую. Наконец, её губа дрогнула, и мама моего пациента заговорила медленно и тихо, иногда заикаясь:       — И-и… сколько ему осталось? — этого вопроса я и боялась услышать. А ещё больше — ответа на него. Папа снова замолчал и отвёл взгляд в сторону. Я поняла: ситуация на самом деле критическая.       — Полторы недели. Может быть и меньше. — Тихо ответил он. В этот раз уже не сдержалась и сорвалась на тихий болезненный крик, а потом стремглав вылетела из кабинета, чтобы не видеть лиц отца и Селены, которые смотрели бы на меня в осуждении. И как такое могло произойти? Фэш может теперь задохнуться и умереть в любой день, а виноватой в этом останусь я. И как после этого жить? Как смотреть в глаза Диане? Захарре? Или остальным друзьям?       Когда вошла в лифт, то слёзы брызнули из глаз с новой силой, уже не останавливаясь. Я плакала, рыдала, кричала, но мою боль никто не мог заглушить. Внутри образовалась трещина, которая разрасталась с каждой секундой всё больше и больше. Будто кто-то взял и заживо выдрал сердце из моей груди. Это чувство было невыносимым и пережить его также было невозможно. Оно рвало, кусало, обволакивало, разливалось по всему телу. Я уже не могла управлять собою, ведь всем правили лишь эмоции. Что чувствовала, кроме этого? Ничего. Абсолютно ничего. Лишь пустоту в сердце и осознание своей вины.       Когда пришла в реанимацию, то друзья сидели уже на лавках, выйдя из палаты Драгоция. Они были расстроены и разбиты, а это означало одно: парень не приходит в себя после операции. Я, не говоря ни слова, прошествовала мимо них. Диана видела выражение моего лица, видела покрасневшие от переизбытка влаги глаза, попыталась остановить меня, схватив за руку, но я вырвалась, вбегая в помещение, где лежал мой пациент. Фэш и вправду выглядел не лучшим образом и всё еще не пришел в себя, а возможно ли это в его ситуации? Присев рядом с ним на стул, посмотрела на безмятежное лицо, прикрытое аппаратом для вентиляции лёгких. Не сдержавшись, снова разрыдалась, понимая, что именно из-за меня он оказался в этом положении.       — Василёк, а ты знаешь, что слёзы и всхлипы больше всего расстрачивают воздух в наших лёгких? — услышала я со стороны хриплый, но вполне узнаваемый голос. Подняла голову, не веря своим ушам. Фэш пришёл в себя.