А кто я?

— Коул! Нет! Он падает. Летучий корабль все дальше и дальше .. Размытые лица, неузнаваемы, мнимые, отдаляются. Эмоции стираются. Люди там, наверху, то-ли плачут и стенаются, то-ли скалятся от счастья из-за скорой кончины Брукстоуна. Сомнительное счастье — камнем стремиться в плотную и непроглядную мглу, ныряя с головой туда, где верх и низ размываются, теряют свои границы. Дна нет, и миллиона прожитых жизней не хватит, казалось, чтобы достичь конца. Зыбкие тени проносятся мимо, в ушах свистит ветер. Голоса... Тут и там — едва различимый в общем шуме шепот. Тело видоизменяется. Подозрительная легкость. Он отныне нечто иное. Его новое воплощение выходит за все немыслимые рамки сознания. Моменты прошлого, нереализованного будущего с бешеной скоростью летят мимо. Уже непонятно, где в этой какофонии былое, а где — тайны грядущего. "Зеленый...ниндзя...должны найти..." "Надеюсь, я не слишком тяжёлый?" Невыносимо больно и холодно. "Сражайтесь так, словно завтра не настанет!" "Найти...пробудит Великого..." Шум усилился с невиданной силой. Нутро накалилось до предела. Обжигающий холод снаружи и жар внутри сводят с ума. Висок загудел, как будто в него выстрелили. Пустые амбиции приведут в бездонную яму? Превратят в бесплотное существо? В прозрачного, словно лед, духа? Нечто иное, не поддающееся минимальному логическому объяснению? Кто же знал, что дно, все-таки, существует? Холодный бетон? Чистая тьма? — КОУЛ! Деревянный пол. Именно он дал конец таинству познания себя, обрубил путь к ответам. Всего-навсего дощатый пол его маленькой комнатушки. Потерев ушибленное место, Коул Баккет сонно помотал головой и сладко зевнул. С этими сумасбродными видениями определенно надо что-то делать. Хотя бы ради того, чтобы не падать во сне с кровати лицом вниз. Хоть того старикана не было, и на этом спасибо. Такого камео в душещипательном шоу "Коул и его сонный бред" главный герой бы точно не выдержал. — Эх, мог бы хоть в виде демона из сонного паралича прийти, а то я уже соскучиться успел, — улыбнулся про себя Коул, вспоминая старца. Все чаще и чаще Баккет думал о том чудаке с дурацкой бородой. С тех пор, как юноша поселился у доброй семьи лавочников — Тони и Мими, дед больше в поле зрения не появлялся ни разу. Тихое и вежливое "тук-тук" в дверь его скромного обиталища. — Ох, Коул, ты проснулся, — в комнатушку вошла Мими, — ты в порядке? Сегодня твоя смена, не забывай! Завтрак внизу, если что. — Хорошо, уже иду, — смущенно ответил Коул. Хоть и прошла уже неделя с заселения и устройства охранником, Баккет все еще чувствовал себя неуютно. Приютившие его люди, безусловно, были добры к нему. Но все равно было что-то не так. Коул будто упускал очевидное, висящее прямо перед самым носом, как морковка перед осликом. Гнетущее чувство пустоты и незавершенности нарастало с каждым днем. Да и, спрашивается, почему он должен чувствовать себя иначе? Спонтанное перемещение невесть куда за тридевять земель, где его никто не ждет. Интересно, действительно, почему Коул чувствует себя угнетенно? С горем пополам Брукстоун оделся и, кое-как пригладив непослушную копну волос, спустился. На кухню, ведомый сладковатым ароматом оладий. — Тони уже ушел? — О да, он уже в лавке, ждет тебя. Не опаздывай! — Мими подбежала и заботливо, по-матерински, чмокнула в щеку смущенного Баккета (он до сих пор не понимал, зачем она это делает) и убежала, бросив напоследок, — не задерживайся! И не бей никого! Ох, всего за неделю Баккет успел учинить несколько драк с людьми разного пошиба. Одного амбала он стукнул за то, что тот ему что-то не так сказал. Коул уже, конечно, не помнил, что конкретно, но здоровяк все равно отправился на койку со сломанными ногами и вывихнутой челюстью. Двое мужиков поплатились за случайно поставленный синяк на животе. Ходить они тоже еще не долго смогут. Четыре изрядно подвыпивших парня орали матерные частушки на всю улицу. Коулу не понравился этот концерт, и он точно также попортил организмы бедолаг. "Да уж, если бы отец был таким же накаченным, как я, то тем бедолагам досталось бы в разы больше" — подумал про себя Коул, с грустью дожевывая ароматный оладушек. Отец... Внезапно Баккет поймал себя на страшной мысли. Он сожалеет о побеге. Он хочет обратно к отцу. Но уже ничего не попишешь. Назад нельзя. Он не может вернуться обратно. О нет, время! Чертыхнувшись, Коул обулся и с быстротой ветра побежал в лавку. "Черт, хоть бы сегодня Тони не решил испугать меня, как в прошлый раз, опять ведь нос сломаю...". --------------------------- —...она в порядке, хоть и в смятении. Неизвестно, когда отец с матерью вернутся, они редко когда так уходят... — Привет, Тони! — запыхавшийся Коул стрелой влетел в лавку, умудрившись удариться лбом об косяк, — Ай! Надеюсь, не сильно долго ждал? — Ой, привет! Я уж было думал, что ты прогулять решил. Надеюсь, никого по дороге не укокошил? Отойдя от быстротечного столкновения с дверным косяком, до Коула дошло, что они с Тони в помещении не одни, и на него смотрела не одна, а две пары глаз. Подле пыльного прилавка на шум от нарушителя тишины обернулся худощавый, но крепкий парнишка с каштановым "ежиком" на голове. Лицо вытянутое, острое, с ярко выраженными скулами и тонким носом. Не совсем во вкусе Коула, но и не сказать, что урод. Медового цвета глаза вперились в Баккета. Шатен саркастически протянул: — Ага, Тони, это тот самый неуравновешенный псих-быдлан, про которого ты мне рассказывал? Обидные слова, да еще сдобренные литром яда и щепоткой язвительности, подействовали на Коула, как озверин: — Ты че там пизданул, пес?! Давно в табло не получал? Грубо, но что поделать. Нервы Баккета и без того были в последние дни на пределе, так еще и этот нахал масла подливает. Коул был готов начистить самодовольное личико гостя, но вовремя выбежавший из-за призавка Тони предотвратил чуть было не начавшуюся катастрофу: — Тише, приятель, не кипятись! Извини за это, не держи зла. Ох, это Кай, помнишь, я говорил тебе про него? Ах, да вы же оба из Игнасии! Не знаешь его разве? В тысячный раз Коул Баккет-Брукстоун пожалел, что вообще заикнулся про Самукаеву Игнассию. Особенно в свете заминки с этим Каем. Сглотнув противный ком в горле, Коул ответил: — Его ни разу не видел. Кай отлип от прилавка, поставив на него деревянную фигурку серпентина Веномари, и подошел к Коулу. Окинул своим, видимо, фирменным взглядом с ног до головы оценивающе, будто пробуя на вкус. Наконец, закончив с играми в гляделки, протянул: — А ты точно из Игнасии? Я знаю каждого в этой деревне, а вот тебя что-то не припомню, ха, — и крикнул Тони, — ладно, пока, мне нужно ехать домой, Ния ждет. И, не взглянув на Коула, пожал на прощание руку лавочнику, вышел вон. Брукстоун чувствовал, что этого мерзавца он еще не раз встретит. В воздухе тем временем висела неловкая, тягучая тишина, нарушенная звучным Коуловым "Мудак!". — Коул! Да что с тобой? Почему ты такой грубый? Не говори так о Кае! Он славный парень, просто немного, ну...— заминка, — с причудой. — Ну знаешь... Славные парни не начинают знакомство с оскорблений. Кстати, что значит, "неуравновешенный быдлан-псих"? — Ха-ха, поверь, дружище, это не я тебя так, — Тони неловко засмеялся и почесал затылок, — Кай остр на язык. Тут уж ничего не поделаешь. ТАК, А ВЫ ЧЕГО ТУТ ЗАБЫЛИ?! — внезапно Тони закричал куда-то за спину подпрыгнувшего от испуга Коула. Громкий топот ног и гогот расставил все на свои места. Опять мерзкие дети что-то утащили! — Не волнуйся, я сейчас их догоню, — и Баккет помчался за вредителями с криками, — а ну стоять, спиногрызы хреновы! — Эх, хоть бы не убил... Мимо домов, ветхих, и не очень, Баккет стремительно бежал за проказниками. В голове — знакомый гул, кровь словно превратилась в раскаленный металл. Расстояние все сокращалось и сокращалось, нарушителям несдобровать. И вот — бах! Мальчики споткнулись и попадали листками вниз, разбивая свои маленькие коленки. Главного воришку Коул схватил за шкирку и поднял в воздух: — Так-так-так, попались, сопляки. Думали, что злой дядя Коул не догонит? — юноша куражился, мальчуганы съежились, — ну и что мне с вами делать? Выпороть? Дети завизжали и убежали прочь, бедолага, продолжавший висеть в воздухе, забрыкался и захныкал, выпустив из рук украденную вещь. Что ж, с мальчика хватит, вероятно. Брукстоун отпустил ребенка вниз, на свободу, и поднял злосчастную игрушку. Самая обычная деревянная фигурка мифического персонажа — серпентина Веномари, одного из главных героев детских страшилок. В прочем, Коул мало что знал о змеином фольклоре, и названия других кланов забыл, так что слово Веномари ему ничего не дало. Зато породило в голове вопросы. — Ну и зачем им вообще понадобилась эта страшила? Окончательно выбесить меня за день? — Я удивлен, что ты не отпиздил сопляков, — за спиной раздался знакомый, ехидный голос. — А ты чего тут забыл, обмудок? Мне казалось, ты отсюда давно учесал. Да, опять Кай собственной персоной. Самодовольный, с хитрым прищуром, облокотившийся о кирпичную стену Кай, кажется, Смит. Да что ему опять надо? — Как раз уходить собирался, псих, — шатен вразвалочку подошел ближе, оторвавшись от стены, — да не мог пропустить такое веселье. Признаться, ты даже немного обломал меня. Я ожидал увидеть кровь, кишки, распидо... — Ну вот сейчас и получишь свое представление. На своем же личике. — Ты на всех так кидаешься, или сегодня какой-то особый случай? Вопрос риторический. — Коул! — в далеке из последних сил бежал изрядно запыхавшийся Тони, — вот ты где! — Слушай, Тони, — Кай Смит оскалился, — научи этого дурачка хорошим манерам и помой рот с мылом. А то боюсь, что с таким гнилым базаром и любовью к кулачным боям без правил он и до двадцати не доживет, — и зашагал прочь, непринужденно положив руки в карманы. Коул был готов броситься со спины на парня, но мужчина обхватил его сзади со словами: "Нет, пойдем обратно". Хотя, непосредственно в лавке, Коула ожидал куда более грубый и тяжелый разнос: — Объясни мне, пожалуйста: что с тобой, черт возьми, творится? Кидаешься на всех, ругаешься. Ты — только приехавший и Ты — теперешний абсолютно разные! Почему ты кидаешься на всех, кто на тебя не так посмотрит?! Вся жизнь Коула Брукстоуна, особенно недавняя — один большой вулкан. Рано или поздно, он должен рвануть со страшной силой. Почему он вообще должен думать, что отныне все будет хорошо? — А самое главное, — с горечью произнес лавочник, — почему ты солгал? Сердце Коула пропустило удар. Он знает... — Тебя зовут Баккет. Коул Баккет. И к Игнасии ты имеешь такое же отношение, как я — к миру Чима. Он ненавидит врать. Он ненавидит попадаться на лжи. Ему нет места нигде. Он не слышит себя. Что-то говорит, а может, кричит, что есть мочи. Его накрывает темнота...