Тайна заброшенной мельницы

Люс потягивал портвейн, задумчиво глядя в окно. Смеркалось. В кустах щелкали соловьи, из сада тянуло сыростью, и запах остывающей земли смешивался с ароматом цветущей сирени. Над верхушками лип влажно мерцала юная луна. Он даже не обернулся на тихий звук шагов. Жак уселся в соседнее кресло и закинул ногу на ногу. Люс повернул голову. Секунду они смотрели друг другу в глаза. — Выпить хочешь? — предложил Люс. — Отличный портвейн. — С удовольствием. Тихий звук льющегося в бокал вина. Жак принял бокал, на миг задержав руку Люса в своей. — Мне все-таки интересно, что ты сделал с Бертом, пока я старательно изображал, что верю в призрака? — Спихнул в темноте в воду. Он даже не успел сообразить, что происходит, — Люс равнодушно пожал плечами. — Но ты же не мог быть уверен, что он не сумеет выбраться, — Жак напрягся, ожидая ответа. — Но я был уверен, — Люс усмехнулся. — Потому что для верности подержал его голову под водой, пока он не захлебнулся. Ты что, во мне сомневаешься? — Просто волнуюсь. Вдруг жандармы что заподозрят? Люс покачал головой. — Поверь мне, им даже в голову не придет сомневаться. Тем более, что всю осветительную технику и диктофон мы благополучно утопили. Теперь они точно ничего не найдут и глядишь, через день-два уберутся восвояси. Жак вопросительно взглянул ему в лицо. — А мы? Люс снова покачал головой. — Мы останемся. Должен же кто-то утешить бедную вдову. Кстати, как она? — Вечером, обливаясь слезами, вызвала к себе портного и заказала шикарный траурный гардероб. Потом приняла успокоительное, и теперь спит сном невинности в своей холодной постели. — Так кто из нас двоих ее согреет? Жак пожал плечами. — Бросим монету. Он полез в карман. В запонках блеснули великолепные опалы. — «Орел» — я, «решка» — ты. — Идет. Монета перевернулась в воздухе и упала на стол. — Я знал, что так получится, — Люс философски вздохнул. — Сын кухарки из поместья де Левассеров и деньги несовместимы. Вот ты, мой дорогой аристократ, родившийся с серебряной ложкой во рту — совсем другое дело. Жак только хмыкнул. — Я уже забыл, что это такое — настоящие деньги. Даже эти запонки взяты в кредит. — Носил бы манжеты на пуговицах, глядишь — и Жана-Марка не пришлось бы убирать. — Кто же знал, что чертов опал выпадет? Наверное, зацепился, когда мы выбрасывали в пруд улики. В любом случае, от этого молодчика лучше было избавиться. А вдруг бы он вспомнил, кто рассказал ему о призраке? — Он был уверен, что откопал эту историю сам. — Все равно. И потом, что сделано — того не переделаешь. Ты ведь не расстроился из-за него? — Немного, Жако. Я не сторонник лишних убийств. — А не лишних? Слушай, Люс, тебе хорошо говорить про деньги, но ты не забыл, что к ним прилагается еще кое-кто? — Флоранс? Ну, не столь уж она и ужасна. К тому же, терпеть тебе придется недолго. — Не меньше года до свадьбы, и не меньше года после, иначе будет подозрительно. И все это время мы с тобой будем должны демонстративно ненавидеть друг друга. — Что несложно, если ты не научишься сдерживать свое остроумие, — сухо сказал Люс. — И кто знает — вдруг в следующий раз я разозлюсь по-настоящему? Жак прищурился и облизнул губы. — Вот как? Ты злишься? Ну, давай. Накажи меня. Люс фыркнул. Как же давно он любил этого... невыносимого засранца! При чем тут деньги, когда такие глаза? — И накажу. Иди сюда… Вместо эпилога Смех. Поцелуи. Соловьи. Сирень. Молодая девушка, притаившаяся под окном, которая отлично все слышит. Девушка достаточно умна — как жалко, что некоторые склонны ее недооценивать. Потому что она никому ничего не расскажет. Пока… Девушка улыбается хищной улыбкой — ах, Фло, ты никогда не умела выбирать себе мужчин, дурочка. Ветерок доносит тихий плеск с мельничной запруды.