Печать перемен

      Какаши долго проживал разговор с учениками.       Казалось, Саске после подобного урока поутих и чуть изменил понимание мира, в котором они все жили.       Мысли об учениках стали громче тикания часов, которое как-то напоминало о настоящем. Оно напоминало маяк, наводивший на размышления и в то же время успокаивая.       Если бы Саске тогда попал под раздачу Орочимару, ситуация могла быть получше, но не без своих приколов, и дело не в мести за клан. Сравнивая Саске и Наруто, можно сказать, Узумаки — более шумный, менее дисциплинированный; печать в первую очередь влияла на психику пацана, который находится в самом расцвете пубертата. Несмотря на разницу в характерах, Саске держал себя в руках, при всём при этом внутри кипели те же ярость, гнев и ненависть. В отличие от Узумаки, воспитание в одном из великих кланов не позволило бы вести опрометчиво и импульсивно. В конечном счёте Саске должен был добиться одной цели — смерть брата.       Разговор с наставником, судя по всему, либо вернул Учиха на более-менее ровную тропинку, либо направил в нужное русло: Какаши отмечал, что ученик что-то выдавал, будь то мимолётная улыбка или переживание. Саске достаточно взрослый, чтобы рефлексировать: если и понадобиться совет, то к наставнику тот обратиться мог всегда. Как, впрочем, и к Сакуре, которая также помогла бы держаться верного направления.       Харуно, в отличие от Учиха, не стеснялась эмоций. Девушка не раз анализировала своё отношение к Наруто как во времена обучения в Академии, так и под патронажем Какаши-сенсея. И если сначала всё было плохо, но не ужасно, то вектор в скором времени изменился: вечно угрюмый Саске заулыбался, а Сакура перестала орать и унижать Наруто. Как, впрочем, и сам Узумаки перестал показушно ненавидеть Учиха и неумело подкатывать к Харуно.       Какаши сравнивал времена своего наставничества и разгар Третьей Мировой войны шиноби. Много покалеченных и погребённых. Не хватало времени привязаться к товарищам по команде, рефлексировать над развитием отношений внутри этого тандема. Не сойти с ума и остаться человеком было большим достижением, нежели уничтожить очередной отряд или успешно выполнить миссию.       В этом смысле ходить с маской — лучшее решение. Многое можно скрыть, и никто не догадывался или не знал, что на самом деле на душе у человека.       Это было странное чувство — балансировать на грани смерти и жизни, будучи умершим, но ощущать себя частью живого человека. Словно Эдо Тенсей перешёл на новый уровень: Минато слышал и видел то же, что и Наруто, но делать, говорить, слышать и видеть за него или вместо — редко.       Это «редко» на несколько секунд перехватило контроль над Наруто, и тогда Минато воочию убедился в словах сына — перед ним стоял человек в маске. Тогда пятнадцать лет назад на деревню тоже напал масочник. Вспоминая слова Наруто о том, что именно Обито напал, высвободил Лиса, убил Минато и Кушину, Намиказе ещё больше впал в ступор. Времени на сантименты не хватало, пришлось скопом валить всё важное. Обито ему ничего не ответил, но и продолжить разговор Минато уже не мог — его снова оттолкнули от некого подобия пульта управления.       Обито Учиха был учеником Минато. Команду сформировали на скорую руку, так как на горизонте смертью с косой шла война. Она многих забирала с собой, в том числе и молодых амбициозных геннинов, в числе которых «оказался» Обито.       Если ученик и наставник «встретились» спустя много лет, возникал вопрос, что происходило в период от «смерти» до нападения. По воспоминаниям Минато, после расчистки завалов, тело не нашли, а хоронили «мёртвого» в закрытом гробу. Всё происходило со странным туманом в голове, и лишь единицы догадывались о возможном подвохе.       По телу Намиказе пробежались мурашки.       Собственный ученик пошёл против наставника, убив Минато и Кушину и чуть не прикончив Наруто. Ворох мыслей противно зажужжал, в голове возник вопрос: каким образом Обито и Наруто столкнулись, и какой был смысл?       Вопросов не становилось меньше.       Голос Минато Обито Учиха слышал совершенно точно — и это небольшое мгновение раз за разом прокручивалось в голове ярко и отчётливо. Как Минато-сенсей перехватил контроль над телом Наруто — Учиха не представлял, в отличие от того, как наставник мог бы «ожить». Или ещё более странное: как отец стал частью сына?       Со стороны это больше походило на раздвоение личности, что ли…       Все тайны клана Узумаки, если ты не родом оттуда или не имеешь хоть какое-то отношение, знать невозможно, но лазейки существовали, раз Минато обратился к Обито через Наруто. Тогда такое слияние имело отношение к техникам уничтоженного клана?       Если состоялся так называемый разговор отца с сыном, то Наруто уже мог рассказать Минато о причастности Обито в нападении на Коноху пятнадцать лет назад. Тогда Учиха не удивился, почему «Минато» говорил быстро, ровным голосом, но мимолётная дрожь всё же проскальзывала. Важно было рассказать всё нужное, чтобы Обито не пострадал, хоть сам Намиказе где-то в глубине души сердился на ученика.       Но всей ситуации Минато-сенсей пока мог и не знать.       Обито скорбел по Рин: вернуть человека из мира мёртвых невозможно обычному смертному, а Эдо Тенсей не о том. Собрать Хвостатых, объединить их в Гедо Мазо и создать Вечное Тсукуёми казалась заманчивой идеей, но теперь парадом будет заправлять Наруто. Но, если Обито преисполнился этой целью, чтобы оживить Рин, пускай и в несбыточном мире мечтаний и иллюзий, то понять, чем руководствовался Узумаки, чтобы уничтожить всё и всех — тот ещё геморрой.       Ожидания обманывают. Случай с Наруто — сон, превращающийся в кошмарную реальность. Профессия шиноби, её суть — приспосабливаться, адаптироваться. Симбиоз чакры Девятихвостого и печати Орочимару тому доказательство: приходилось думать на шаги вперёд, чтобы не столкнуться с худшим.       Фуиндзюцу — основа клановых техник Узумаки, не только про рисунок и отдельные завитушки. Это работа над ментальным, психологическим состоянием. Фуиндзюцу — работа над смыслом, а не только над функционалом. Слияние двух очагов чакры наносило ещё больший урон, чем казалось со стороны.       Поэтому, первым, с чем стоило разобраться — психологическое состояние Наруто. Остальное подтянется постепенно.       Предстоял разговор с Какаши: вряд ли он захочет послушать, но попытаться стоило бы. Один вопрос всё же оставался нерешённым: как при подобных обстоятельствах прийти в Коноху, не получить по башке и рассказать то, к чему пришёл сам Обито?       Один способ существовал — долг перед Обито от Итачи, которому позволили уйти из Акацуки.       События той роковой ночи пятнадцать лет назад очень неожиданной вспышкой сверкнули: это и треск деревянных балок, и рык Девятихвостого Лиса, а также крики раненных, которым экстренно оказывали медицинскую помощь.       В глазах Лиса горел Шаринган — несмотря на полутьму, которую разбавлял лунный свет и частично работавшие фонари — Какаши заметил эту немаловажную деталь.       Потому что после нападения Девятихвостого, и из-за их Додзюцу, многие обвиняли толпой именно Учиха, хотя те и заявляли, что никак не участвовали в этом мероприятии, потому что помогали пострадавшим. Очевидно тот, кто напал на Коноху и высвободил Лиса, хорошо знал саму деревню, её инфраструктуру и тактику построения нужных для защиты селения шиноби.       В голову влетела безумная мысль, которую хотелось отогнать, но что-то упорно её не отпускало. Если зачинщиком всего того парада был некто из Учиха, но основная часть заявляла на белом глазу, что ничего никто такого не творил, то не стоял ли за нападением сам… Обито Учиха? Он вполне знал саму Коноху с её хитросплетёнными закоулками, тропинками, секретными местами. Такая внезапная мысль не просто так пришла  в голову, что-то подсказывало, что ни какой-то левый шиноби, у которого был Шаринган, как некий трофей. С этими догадками надо было поделиться, рассказать кому-то.       Но тогда, откуда Обито знал, что в день рождения Наруто печать Девятихвостого на Кушине ослабнет вследствие родов? И если так оно и было, то представлял ли сам Учиха место, где будут проходить эти самые роды? Чтобы помимо прочего всё было под тщательным наблюдением и с максимальной безопасностью.       Обито знал и специально шёл вытаскивать Лиса.       Этому верилось с трудом, но не хотелось. Ведь тело так и не нашли, хоронили в закрытом гробу. Кто-то пытался утверждать, что это проделки падальщиков, поэтому не осталось ничего кроме дурацких огромных оранжевых очков.       Но Обито выжил, оставались вопросы: где он пропадал, что происходило в этом пустом периоде, и раз он напал на Коноху, какие на то были причины?       Какаши не сразу услышал стук в дверь.       На пороге стоял Итачи Учиха, и на секунду у Какаши ушла земля из-под ног.        — Здравствуйте, Какаши-семпай, — поклонился молодой человек. — Позволите войти?       Хатаке чуть заторможенно кивнул и пригласил Итачи. Одновременно в голове возникали вопросы, и джоуннину оставалось гадать, о чём пойдёт беседа.        — Я хочу поговорить о Саске, — без лишних предисловий ответил на немой вопрос Учиха-старший.        — Хм, — промычал Какаши, подбирая слова. — Саске достаточно взрослый, и насколько мне известно, он способен рефлексировать на волнующие его темы сам. И то, что он не делится с тобой переживаниями — нормально. И то, что он со мной не делится, я это тоже воспринимаю нормально; в конце концов, я ему не мать, чтобы цепляться за юбку в поисках безопасности. Да и живём мы, не в спокойные времена и месте, как понимаешь.        — Я переживаю за брата, но это не такая проблема, чтобы именно переживать за Саске, как за человека. Тут проблема в Мангёке . Из-за того, что Саске всё больше переживает за Наруто и не способен контролировать или что-то сделать, использование самого Додзюцу с каждым днём ухудшается случайными активациями. Сами знаете, что частое использование приводит к вечной слепоте.        — И не факт, что, если вы пересадите друг другу глаза, они приживутся, — закончил очевидное Хатаке. Того посвящали в тайны Учиха не только потому, что напарником по команде был человек из этого клана, а затем под крыло приставили последнего (одного из последних) выжившего. Ещё до истребления Учиха Какаши варварски заставили следить за всеми членами, наблюдая не только за взрослыми, но и за детьми, которые не понимали, почему обычные люди на них смотрят, как на изгоев, что не так делают взрослые соклановцы, и почему над всеми ними повисла напряжённое ощущение.       Разговор о Мангёке подтолкнул к следующему вопросу:        — Итачи, ты помнишь ночь нападения Девятихвостого?       Учиха посмотрел на него чуть удивлённо и, видимо, догадавшись, уточнил:        — Шаринган?       Какаши кивнул и продолжил:       — Я помню, что вас обвиняли в том, чего якобы вы не делали. Но даже так, у кого-то Шаринган был. Я не верю, что это некий посторонний, у которого могло случайно оказаться ваше Додзюцу. И если Учиха не из Конохи, то явно откуда-то прибывший, хоть это и звучит странно и не логично.       Итачи покосился в сторону, вспоминая подробности ночи.        — Был один момент, который меня всё же смутил, и это не нападение Лиса под влиянием «Учиха». Кто-то из наших уже после той страшной ночи рассказывал, что заметил фигуру, которая казалась тогда подозрительной и, как бы странной это не звучало, но во всём этом мракобесии этот некто «Учиха» смотрелся вполне гармонично, как будто он инициатор всего этого. Вдобавок, поговаривали, что он носил оранжевую маску, — неожиданно шиноби пробило холодным потом, и тот посмотрел на Какаши. — А ведь странно, когда мне отдали приказ уничтожить всех, то я просил помощи у одного человека, и он тоже был с оранжевой маской. И когда меня принимали в Акацуки, во главе организации стоял человек с оранжевой маской.       Хатаке напрягся в плечах.        — Ты кого-то попросил прикончить вместе с тобой своих же?        — Да, но самое удивительное оказалось то, что после нападения Хвостатого, многие не только Учиха, но и простые гражданские признали за нападавшим Мадару. И человек, который принимал меня, тоже назвался Мадарой, — ответил шиноби. — Я не мог проверить ни по чакре, ни по каким-либо внешним признакам, потому что скрывал лицо маской и одет был так, что глазу не за что было зацепиться. Мне показалось, что человек просто обводил меня вокруг пальца. Ну пришлось сделать вывод, что нападавший на Коноху, помогавший мне резать клан и глава Акацуки — один и тот же человек. Это не обязательно именно Учиха: он мог спокойно пересадить Шаринган в глаз. Но история либо предпочла умолчать о подобном, либо это догадки. Если бы это был бы Учиха, то он должен был хорошо знать Коноху: он проник незаметно, начал дело в совершенно безлюдном месте…        — Следовательно, инициатором стал тот, кто происходил из вашего клана, но технически больше не был членом, — Какаши пробило на пот, что заметил и сам Итачи.        — О ком речь? — спросил тот.        — У меня, к сожалению, есть догадки, — нервно сглотнул Хатаке. — Но это только мои предположения, которые ничем подкрепить нельзя. Мне кажется за нападением Лиса, резнёй клана стоял Обито Учиха…       На несколько секунд повисла гробовая тишина.        — Это звучит на грани фантастики, но этого нельзя исключать, — нарушил тишину первым Какаши. — Ведь похороны отдельно именно Обито устраивали в закрытом гробу, тела так и не нашли. Да и слышал от некоторых, что кто-то там что-то подозревал или обговаривал…       Итачи оставалось хмыкнуть.        — Сообщим об этом Тсунаде прямо сейчас.       Хокаге смотрела на пришедших с большой долей изумления. Сама формулировка «Обито Учиха напал на деревню пятнадцать лет назад, помогал Итачи резать соклановцев и является фактическим лидером Акацуки» звучала шокирующе. Было интересно узнать, как пришли к подобному умозаключению, если не догадки и гипотезы?        — Помимо той странной оранжевой маски, о которой вы всё время говорите, — подчеркнула Сенджу.       Если это всё действительно натворил Обито и он лидер той организации, то Наруто наверняка наведается, если уже этого не сделал, на переговоры. И Наруто способен переиграть Обито. Когда убедится, что бдительность ослабла, и Джинчуурики Девятихвостого более-менее обжился под боком.       Собственное прозвище — «Непредсказуемый Ниндзя номер один» — говорило само за себя.       В двери постучали, и без лишних секунд прошёл Джирайя.        — Очередное внеплановое собрание? — саннин окинул взглядом собравшихся.        — Тут вещи покруче обсуждаются, — Тсунаде устало потёрла виски.       Джирайя ещё раз посмотрел на Итачи и Какаши.       Пересказали про Обито Учиха ещё раз, на что старик, не скрывая собственного удивления, выпучил глаза: истории про выжившего-невыжившего и не такой эффект окажет.        — Теперь осталось понять, правда оно или нет, — заключила тем временем Тсунаде.        — А как переговоры устроим-то? — Джирайя скрестил руки на груди. — Понятно, что Итачи может найти способ, но как отыскать, как запросить всё это?        — Думаю, способ один есть, — ответил Учиха. — Если сам «Обито» намерен встретиться, то я ему отказать не могу: он отпустил меня из Акацуки, и я должен отплатить долг.       Сказать прямо сейчас, как это всё осуществить, Итачи не знал, но чуйка направляла. Нужно довериться интуиции со своими правилами и набросанным планом.