Печать перемен

      У Саске словно земля из-под ног ушла, пока тот переваривал сказанное Какаши-сенею Сакурой о кошмарах. И хоть рядом находился Итачи, который мог бы более-менее выровнить ситуацию, но именно наставник способен был расставить на полочки все факты и обстоятельства. Пускай, это было бы беспорядочно, но глаз зацепился бы за что-то сто процентов.       Саске согласился поговорить, но Сакуру он тоже взял с собой: не столько из-за компании, но и потому что она — часть команды номер семь.       Какаши гордился тем, как его ученик вырос в глазах. И одновременно с чувством гордости приходило чувство опустошённости: Наруто и Саске поменялись местами. Что было у одного, перешло к другому и наоборот — чего не было, то и появилось.       Воспоминания о Третьей Мировой некстати вспыхнули яркими красками, звуками и запахами. Пыль оседала на глазах, одежде, коже…       А потом пришёл день Х, когда страшные изменения настигли Наруто. Он менялся не только внешне, но и внутренне. И слухи, через которые-то и приходила основная информация, хорошего ничего не сулили. Даже Орочимару, которого не раз муштровали, пожимал плечами — Наруто пустился в свободное плавание, и больше саннин ничего не мог сказать.       Какаши подготовился к приходу учеников — накрыл стол и поставил каждому, в том числе и себе, по чашке чая. Сначала стоило перекусить, а уже потом обсуждать вопросы насущные.        — Первое, о чём я собирался вас спросить — ненавидите ли вы Наруто после того, что тот натворил? — взгляд шиноби одновременно направлен был и на Саске, и на Сакуру. От этого, скорее всего, и зависело продолжение разговора.        — Нет, — выпалил почти мгновенно Учиха и сам же удивился собственному ответу. Не потому, что ответ сам собой сорвался, а потому, как было это короткое слово сказано. Потерпеть Наруто можно было, потому что безбашенность Узумаки — это часть его характера, определённая изюминка. Многие жители, в том числе и дети ненавидели Наруто, и Саске словно влился в это одно большое стадо.       Но Саске — наследник клана, сын главы. Его учили, внушали с раннего детства значимость, взращивали корень гордыни и превосходства над всеми: слабый человек или сильный. И оттого презрение к Узумаки росло вдвойне. Учиха презирал того шумного блондина не потому что он наследник клана или часть одного большого движения по отдельности — это всё вылилось в одну большую проблему, занозу.       А после того, как Итачи вырезал клан, ситуация усугубилась ещё сильнее. Эти две координаты словно столкнулись в одной точке, и всё ухудшилось если не втройне, то так в пятикратном размере.       Мысленно парень перенёся в день знакомства, в который все четверо словно знали и не знали друг друга. Наруто тогда казался безмозглым тупицей, Сакура — до дурости наивной, а Какаши невероятно занудным. У одного Саске была хоть какая-то цель, которую не понимали ни наставник, ни новоиспечённые товарищи.       Но Наруто не был им, и потихоньку под его влиянием Саске всё же оттаивал. Чтобы создавалась та видимость существования.       А сейчас казалось, что так называемая серость в душе Учиха треснула, земля под ногами уходила, засасывала внутрь. Саске в одно мгновение стал превращаться в того маленького мальчика, каким он был когда-то.        — Наруто мы никогда не ненавидели, — Сакура между тем положила руку на плечо возлюбленного. — Да, может быть, он и был чересчур шумным, но так, чтобы смерти желать — нет, это слишком. Теперь, когда мы знаем, кого он носил в себе эти годы, понятно, почему взрослые вели себя так. Да и мы вели себя, признаюсь, не совсем правильно.       Хотя и были деьми, закончила она это уже про себя.       Какаши был благодарен этим словам.        — А дух соперничества? Наруто выпускался худшим учеником вашего потока.        — Но, как увидели мы потом, печать Орочимару сделала своё дело, и он продвинулся весьма так нехило, — мрачно усмехнулся Саске.        — Может, оно и так, — взгляд наставника опустился. — Но как мы знаем, с большой силой приходит и большая ответственность. Наруто пришлось бы приложить немало усилий, чтобы контролировать новый объём чакры.       От сказанного даже Сакуру передёрнуло.       Та сила и мощь, которая чуть ли не раздирала Наруто изнутри — опасная тропинка. Мир находится на грани уничтожения, потому что, кто знает, что в следующий раз учудит этот парень. Тревога и страх нарастали всё сильнее, и от этого никто не был застрахован.       Ни Сакура, ни Саске, ни сенсей, тем более.        — Вопрос силы — сложновато, — призадумлся Учиха. — Конечно, сначала Наруто слыл слабаком и тупицей, а ещё кричал что-то про то, что он станет Хокаге и прочее. Что же, эти слова задевали мою гордость. Я также наравне тренировался и втихую, но с завистью смотрел на него, желая когда-нибудь добиться тех же результатов. И мне придётся рано или поздно вставить этому придурку мозги.       Какаши кивнул на это.        — А смерти вы ему желали хоть когда-нибудь? — Хатаке на этот раз грозно сощурился, наблюдая за реакцией: чтобы наверняка отметить что-то микроскопическое, невербальное и естественное. Важна каждая мелочь.       Саске ссутулился и насупился.        — Сначала было сложно, — заговорил он. — Цель убить Итачи — как месть за клан. Потом всё изменилось, и я не знаю, что делать дальше. Наруто словно тогда успокоил меня, что ли…       Сакура чуть сильнее сжала пальцы на плече парня, и тому на мгновение стало спокойнее, легче.        — Послушайте, — тяжело выдохнул Какаши. — Произошедшее — ни разу не ваша вина. Я уверен, если бы с Саске произошло подобное, Наруто не постеснялся бы и сломя голову также кинулся спасать. С той поправкой, что всё он это проворачивал из-за Сакуры.       Харуно от этих слов покраснела.       Учиха тем временем колебался. Ему под кожу будто что-то вкололи, и теперь парень не мог просто сидеть и смотреть на мир. Важно начать что-то делать.        — Сенсей, что нам делать? — спросила Сакура.       У Какаши ответа на этот вопрос не было, но он спросил вполне логичную вещь:        — Только ли плохое детство движет Наруто? Или был другой спусковой крючок…        — Внутренние демоны? — предположил Саске. — Я не про Лиса, который находится у Наруто. А что-то моральное… Печать Орочимару творит чудеса, в плохом смысле этого слова. Вы ещё упоминали Митараши Анко, у которой всё шло нормально.        — Не забывай, Анко — не Джинчуурики Хвостатого, — терпеливо напомнил Какаши. — Но в любом случае, Наруто управляет не мозг, а эмоции.       Ветерок заколыхал занавески. Солнце за окном припекало, и в кухне становилось невыносимо жарко, мерзко, знойно и раздражающе. Над деревней давно повисла тревога вкупе со страхом. Жители словно смирились с этой участью. Это чувствовала и команда номер семь, но говорить о подобном старалась, как можон меньше.       Наруто всё же возвращал к обсуждению смерти.        — Сенсей, — Сакура оторвала взгляд от занавесок. — У нас тоже есть вопрос.       Хатаке посмотрел на ученицу.        — Вы сами с подобным сталкивались?       И снова те самые непрошенные воспоминания о прошлом. И несмотря на это, лицо Какаши оставалось невозмутимым. Словно это его никак не беспокоило.       И всё же образ Обито — погибшего товарища — то, как его придавило камнями под завалами; то, как он умирал. Из-за этого Шаринган пульсировал сильнее обычного, создавая ощущение, что глаз вот-вот выпрыгнет.        — С чем-то похожим я столкнулся во времена Третьей Мировой…       Саске смотрел на наставника ровно, словно ощущал это.        — Это с тех пор у вас Шаринган? — уточнил он.       Какаши только кивнул.        — Я и мой товарищ, ровно как и вы с Наруто, тоже поначалу не очень-то ладили, и это мягко говоря, — начал шиноби. — Обито Учиха в нашей троице оказался самым слабым, — на этих словах Какаши усмехнулся, отметив изумление Саске на лице: как, Учиха, да ещё и слабый! — Я, ровно как и ты, упрекал более слабого напарника в его бесполезности и занимался он Ками не пойми, чем! Но нас очень рано отправили на фронт, так как война не заканчивалась, а военные ресурсы не вечны. Вот и выпускали детей из Академии раньше времени. И конечно, во время одной из таких вылазок, Обито попал под завалы и умер.       Времена Третьей мировой войны выпали на годы правления Третьего Хокаге. Тсунаде-сама объяснила, что долгое сидение в кресле правителя сильно отпупляет самого человека: на глаза словно надевается та самая бандана, из-под которой не видно реального положения дела, так ещё того самого правителя под обе рученьки берут его верные помощники-соратники, и они же виноваты в том, что мир никак не развивается.       Один большой порочный круг.        — Можем ли мы сказать, что большая часть вины ложилась на плечи Сарутоби Хирузена? — Сакура не верила этим словам, так как она боготворила долгое время этого дедулю. А тут ситуация перевернулась на все сто восемьдессят градусов.       — И если бы могли, спасли бы товарища тогда? — спросил тем временем Саске. — Не в плане от завалов, а в плане готовили бы его, тренировались бы с ним, чтобы в дальнейшем он избежал бы этой участи?       Какаши не раз возвращался к этим мыслям: он в памяти воспроизводил старые дни, каждый жест или взгляд живых и умерших товарищей: яркая улыбка Обито, милый и твёрдый взгляд Рин, безумный энтузиазм Гая и невозмутимость Асумы. Каждый из них чем-то отличался.       Но Какаши, поразмыслив, покачал головой:        — Нет, иначе мы бы не стали теми, кем являемся сейчас. Вы постоянно недоумеваете, почему я опаздываю? Признаюсь, это я переменил от Обито.       Саске вздрогнул: то есть, это как память об умершем товарище? В таком случае неплохо было бы что-то и от Наруто взять, только не становиться таким же крикливым клоуном.       Ещё одна чёрная страница перевернулась.       Руки сцепились на горле, а на глазах навернулись слёзы с примесью крови. В нос били запахи — приятные и не очень. В лицо ударял горячиий воздух, от него сводило горло и лёгкие. Ей не отвертеться, не вырваться, всё, что оставалось — это мужественно переживать этот психоз.        — Какого чёрта отец смог взять под контроль моё тело? — орал во всё горло Наруто. — Я буквально узнаю об этом от того сраного Учиха, что папаша не так прост, как кажется. Что на это скажешь, м?       Узумаки сильнее надавил на так назымаемую кость, и Кушина закашлялась и захрипела. Говорить больше ничего она не намеревалась — про техники тем более.       Джинчуурики не стал дожидаться ответа, отшвырнул мать от клетки с Девятихвостым, отчего сам Лис удивился и ужаснулся этому.        — Я ничего не скажу тебе, даже под самыми изощрёными пытками, — тяжело дышала женщина. — Мало того, как ты с отцом обошёлся, так ещё и…       Договорить ей не дали: Наруто грубо толкнул мать на спину и наступил на верхню часть груди, передавливая всё, что можно.        — Смотрю, кто-то жить не хочет…       Эта фраза прозвучала весьма глупо, на что обратил внимание Лис.        — К твоему сведению, Кушина мертва давно, — пророкотал он. — Поглощай её или отпусти в небытие, вот и всё.       Взгляд Наруто сверкнул гневом и злом.        — Тебя не спрашивали…       Лис про себя закатил глаза: маразм крепчает, безумие всё сильнее захватывает разум. Надвигается нечто отстойное.        — Мать мне ещё как нужна, так как она, по моим сведениям, происходит из весьма сильного клана, который та ещё заноза в заднице. Неудивительно, что по приказу Третьего деревню уничтожили с корнем, одни техники чего стоили. Я намерен изучить их, хочешь ты, мать, того или нет, — последняя часть реплики были непосредственно адресована Кушине.       Женщина попыталась дёрнуться оттолкнуть сына, но у неё ничего не выходило. Наруто прижал её к полу сильнее.        — Выбирай: ты помогаешь мне или я сделаю тебе хуже…       Белая склера почернела, а крестообразный зрачок сверкнул жёлтым.       Печать Орочимару начинает действовать… Дела плохи!