tantrum

– Абитуриент Ван? – Ван Ибо оторвался от изучения брошюр, веером лежащих на столе, и перевёл взгляд на сотрудницу приёмной комиссии. Кажется, её звали Джейн. – Вы оставили графу «знание других иностранных языков» пустой. В школе ничего не изучали? Дополнительно, может быть? Парень лишь отрицательно покачал блондинистой головой, вежливо улыбаясь девушке и одновременно пихая локтем открывшего было рот соседа. – Тогда мы закончили. За пропуском подойдёте в соседний кабинет. Поздравляю с зачислением! – Джейн собрала документы в стопку. – Спасибо, – это было одним из немногих слов, помимо «здравствуйте» и «пожалуйста», которые абитуриент, а точнее, уже студент Ван Ибо произнёс за сегодня. Как ни пыталась миловидная помощница секретаря разговорить молчаливого парня, на все вопросы он отвечал уклончиво и односложно, а если удавалось – и вовсе их игнорировал, впрочем, мастерски соблюдая рамки приличий. Зато другой азиат, пришедший вместе с ним в качестве моральной поддержки, болтал без умолку. Отвечал на вопросы, предназначенные не ему, задавал целый ворох своих, жадно осматривал кабинет и норовил потрогать всё вокруг руками, а в самом конце встречи вплотную подошёл к столу, за которым сидела девушка. – Мисс Паркер, вы просто замечательная! Спасибо за помощь моему другу, он такой нелюдимый, как вы, наверное, уже заметили, – Цзи Ли продолжал мило улыбаться, несмотря на предостерегающе-острый взгляд Ибо. – А ещё вы очень красивая! Я хотел бы узнать ваш номер телефона, если вы… – Цзи Ли, мы уходим, – Ван Ибо закинул собранную сумку на плечо и взял болтуна под локоть, выходя за дверь и буквально утягивая его за собой. – До свидания. Джейн Паркер в ответ лишь хмыкнула. Ван Ибо спас её от настойчивого внимания своего друга («Как такие разные люди вообще могут быть друзьями?»), и она была ему благодарна, несмотря на не очень удачно сложившийся разговор. Джейн вдруг подумала о насыщенной социальной жизни, которой обычно живут студенты. Она постучала стопкой бумаги по столу, выравнивая её, и пробормотала себе под нос: – Тяжело тебе будет, Ван Ибо. На самом деле, Ван Ибо было… нормально? Он не был гением, но считал себя достаточно умным человеком, поэтому, поступая в лингвистический университет в Америке, умолчал о том, что знает китайский язык в совершенстве. Ну и что, что Ван Ибо – китаец, родившийся в Китае. Его семья переехала в Штаты, когда ему исполнилось пять, и во всех документах это было указано. Гражданство у него имелось двойное, а в школу он ходил самую обычную, даже не частную. О том, что его родители дома говорили с сыном исключительно на мандарине, и в своё время много долгих часов потратили на то, чтобы обучить сына искусству каллиграфии… – …остальным знать не обязательно, – негромко произнёс Ван Ибо, так как они всё ещё находились в здании университета. – Понимаешь теперь, почему я ей не сказал? – Ага-а, – протянул Цзи Ли. – Но всё равно! Ты говоришь по-китайски в сто раз лучше меня. – Я всё делаю в сто раз лучше, – усмехнулся Ван Ибо, не обращая внимания на слишком громкое и возмущённое «Эй!», эхом отразившееся от унылых зелёных стен. – Но я не сдавал никаких экзаменов, у меня банального сертификата нет для подтверждения своих знаний. – Неудивительно, блин, разве твои предки смогли бы доверить твоё обучение путунхуа кому-то другому? – с этими словами Цзи Ли толкнул стеклянные двери и полной грудью вдохнул нагретый полуденным солнцем воздух. Стояла жара, но не удушливая, как обычно бывает в середине лета, а мягкая, будто обволакивающая. Ночью прошёл небольшой дождь, и сейчас в редких лужах отражалось чистое ярко-голубое небо, какое можно увидеть над городом только в августе. Парни некоторое время провели в молчании: Цзи Ли вертел головой в разные стороны, совсем не глядя под ноги, а Ван Ибо на ходу копался в телефоне – что-то искал. Через пару минут он издал одобрительный звук и постучал Цзи Ли по плечу, привлекая его внимание. – Смотри, – Ван Ибо поднёс телефон поближе, проводя двумя пальцами по сенсорной поверхности и увеличивая текст на экране. – В программе второго курса моего факультета стоит обязательный второй язык. Я просто выберу китайский и смогу до конца учёбы ничего не делать! – он радостно рассмеялся и расслабленно закинул руку на плечо друга. Если бы Джейн Паркер из приёмной комиссии увидела его сейчас, она бы не поверила, что этот человек – тот же хмурый парень, который игнорировал все её вопросы о месте проживания и планах на будущее. Смех преображал божественно красивое лицо Ван Ибо практически до неузнаваемости: оно становилось более мягким и тёплым, почти детским из-за улыбки, открывающей дёсны. – Ах ты, сын гадюки! – выдохнул удивлённо Цзи Ли, не проникнувшись запредельно прекрасным и довольно редким зрелищем. – Я всё расскажу твоему дяде! Рука, до этого спокойно лежавшая на плече, мгновенно обернулась вокруг его шеи и сжалась. – Что ты сказал? – зловеще прошипел Ибо у Цзи Ли над ухом. – А! Пусти! – он захрипел, сгибаясь пополам и пытаясь скинуть руку с шеи. Ван Ибо был высокий и тонкий, но отнюдь не лёгкий, так что у Цзи Ли никак не получалось сбросить его с себя. Он извернулся, цепляясь за чужой пиджак и пытаясь дотянуться до чувствительных боков Ван Ибо – тот панически боялся щекотки. Парни устроили шутливую потасовку посреди улицы, заработав парочку осуждающих взглядов от редких прохожих и одно возмущённое «Молодые люди!» от женщины, прогуливающейся с двумя детьми. Вспотевший из-за борьбы Цзи Ли отцепил от себя Ибо. Оба были взъерошенные, как воробьи, и тяжело дышали. – Ладно-ладно! – Цзи Ли примирительно поднял ладони. – Ты знаешь, я тебя не сдам. – Смотри у меня, – Ибо по-дружески, но ощутимо ткнул кулаком в его плечо. Вдруг он скорчил злобную гримасу и заорал: – Или мой отец узнает об этом! В сочетании с его внешним видом – светлыми прилизанными волосами, (сейчас торчащими в разные стороны из-за драки) и тёмным костюмом – и выражением лица сцена выглядела до ужаса комично. Цзи Ли замер на секунду, будто испугавшись, а потом взорвался смехом. Ван Ибо в ответ лишь улыбнулся той сумасшедшей улыбкой, которая появляется на лицах у людей в моменты, когда они чувствуют себя по-настоящему счастливыми. Отсмеявшись и отдышавшись, Цзи Ли предложил: – Может, в кино? Ты ж теперь студент, свободного времени осталось совсем немного. – А давай, – Ибо кивнул, поправляя сумку, и друзья направились к ближайшему торговому центру с кинотеатром. Впереди был первый учебный год. Который пролетел незаметно. В университете происходило много всего нового, но основной принцип оставался тем же, что и в школе: сюда приходили за знаниями. Лингвистика была не самой интересной темой (то ли дело мотоциклы), но это было тем, что у Ван Ибо получалось и давалось ему относительно легко, и раз уж отец так настаивал на получении им высшего образования, то – почему нет? За девять месяцев Ван Ибо вырос на целый дюйм, чуть сильнее отпустил волосы, чтобы их можно было завязывать в хвост, и покрасил пряди в синий. Мама твердила, что из-за занятий спортом он шире раздался в плечах, а папа отвечал, что шире уже некуда, и в доме надо менять дверные проёмы, а в гардеробе – костюмы. С социальной жизнью Ван Ибо тоже было всё в порядке, несмотря на переживания Джейн Паркер из приёмной комиссии. В группе у него сложились хорошие отношения со всеми, включая старосту, что обеспечивало ему прикрытие на некоторых особо нудных лекциях, а с ребятами из баскетбольной команды они каждую третью пятницу месяца ходили в кино или спортбары. В конце первого курса он со спокойной душой и лёгким сердцем поставил галочку напротив мандарина в графе «второй язык», подал заявление и упорхнул кататься на мотоциклах по всей стране вместе с Цзи Ли. В их частых поездках к побережью лето пролетело ещё быстрее. Ван Ибо побывал в маленьких и больших городах, в некоторых из них не задерживаясь даже на ночь, и встретил множество интересных и красивых людей. Мама ужасно переживала и просила звонить каждый вечер, и в видеозвонках на фоне было слышно ворчание отца: «Ну что ты к нему пристала, наш сын взрослый уже». Некоторые вечерние созвоны приходилось пропускать из-за свиданий с теми самыми интересными и красивыми людьми – Ван Ибо и правда был взрослым. В августе Цзи Ли снова гостил дома у семьи Ван и отвёл сопротивляющегося Ибо в парикмахерскую: отрезать волосы и попробовать мелирование. Пришлось поменять и костюмы – за три месяца он каким-то непостижимым образом вырос ещё на полдюйма. Так что в университет Ван Ибо явился обновлённый и во всеоружии. Первой парой в первый же день иронично поставили второй язык. Ван Ибо туда идти откровенно не хотел. Он был способным учеником, схватывал информацию на лету и достаточно часто проявлял активность на занятиях, которые посещал. Письменные работы всегда сдавал вовремя, так что многие преподаватели закрывали глаза на его пропуски. Была бы его воля, он бы вообще не ходил на китайский, и явился бы только на экзамен в конце года. Но не прийти на первую пару в семестре означало самому себе подписать приговор, так что Ван Ибо нехотя поплёлся по коридору в направлении нужного кабинета. Он вошёл со звонком и огляделся – языковая группа была приличной. Помимо него в аудитории находилось ещё человек пятнадцать. И среди них не было ни одного азиата. Быть единственным китайцем в группе по китайскому было… забавно? Он обнаружил среди присутствующих несколько знакомых лиц: парочку негромко переговаривающихся чирлидерш, двух скучающих парней из футбольной и волейбольной команд, человек пять отличников с потока и Кэти Бэлл, старосту своей группы. Ван Ибо молча кивнул в пустоту, здороваясь со всеми сразу, и подсел к старосте: – Привет. Ты чего тут? – Хочу понимать, о чём поёт Чжан Исин. А ты? – Ну, родной язык надо знать. – И это похвально, молодой человек! – от двери вдруг раздался голос. – Простите, класс, опоздал. Каюсь! – обладатель приятного тембра вошёл в аудиторию, оставляя дверь открытой. – Вы же не против? Здесь так жарко, уф, – с этими словами он расстегнул верхнюю пуговицу на белоснежной рубашке и закатал рукава. Во рту у Ван Ибо мгновенно стало сухо. Преподаватель поставил портфель на учительский стол и со скрипом выдвинул стул. Вместо того, чтобы сесть, он перетащил его в центр свободного пространства рядом с доской и, опершись на спинку обеими руками, внимательно осмотрел сидящих, кусая губы: запоминал лица студентов. Ван Ибо был последним из них, тёмный взгляд горящих живым энтузиазмом глаз обжёг его скулы и будто бы задержался на нём чуть дольше, чем на остальных. Молодой мужчина ярко улыбнулся, всё ещё глядя ему прямо в глаза. Ван Ибо почувствовал, что умирает. Это была самая яркая улыбка в его жизни, улыбка, способная останавливать войны и поворачивать реки вспять, освещать города и деревни, оставшиеся без электричества, лечить все виды болезней и очищать кожу лица не хуже, чем самая сложная и многоступенчатая система ухода. – Вы аж дар речи потеряли, это я вас так поразил? – учитель продолжал улыбаться, правда, уже не так ослепительно. Увидев, что смущённые студенты силятся что-то сказать, он замахал на них руками: – Нет! Это я должен перед вами извиняться, – он вежливо поклонился. – 早上好, 我叫肖战. Чистая китайская речь, журчащая, как весёлый горный родник, стала бальзамом для ушей Ван Ибо, его раем и проклятием одновременно. Он мысленно цеплялся за надежду на то, что преподаватель окажется каким-нибудь шарлатаном, китайцем, выучившим родной язык в чужой стране, и тогда краш мгновенно испарился бы. Но нет: голос прозвучал гармонично ниже, чем когда он говорил на английском, а от красивых шипящих звуков по коже побежали мурашки. Хотелось бесконечно слушать, как эти губы произносят слова, и в то же время накрыть их своими, а потом сделать так, чтобы из прекрасно очерченного рта вырывались только сдавленные стоны удовольствия. А ведь учитель всего лишь поздоровался и представился, произнеся ровно две фразы. Это была катастрофа. И катастрофу звали Сяо Чжанем. Сяо Чжань отличался высоким ростом и, скорее всего, был даже выше, чем Ван Ибо. Он выглядел слишком молодо для преподавателя, а когда улыбался – его и вовсе можно было спутать со студентом. Очень красивым, надо сказать, студентом, одетым в сияющую белизной рубашку и строгие чёрные брюки со стрелками. Ван Ибо моментально захотелось усадить Сяо Чжаня на парту и зубами стянуть эти брюки с бесконечно длинных ног. Аккуратно отутюженная рубашка казалась нестерпимо лишней. Чёрные волосы не были тронуты даже гелем для укладки, не то, что краской или осветлителем. Они лежали на голове мягкой шапкой кудрей, и пара завитков соскальзывала на лоб, почти доставая до таких же чёрных и густых бровей, ровных и прямых, как стрела, но в то же время удивительно подвижных. Разрез глаз поражал изяществом. Никогда в своей жизни Ван Ибо не видел таких прекрасных глаз. Его изучающий взгляд метался по лицу Сяо Чжаня, отмечая детали: прямой нос, высокие скулы, намёк на ямочки, острую линию челюсти. Чёткую линию рта нарушала маленькая родинка ровно под нижней губой. Самообладание Ван Ибо пошатнулось. Сяо Чжань был красив, как тысяча закатов. И это было катастрофой. Продолжить молчаливое созерцание улыбающегося лица помешала соседка по парте: – Л-ла-лаошихао, – неуверенно произнесла староста, заикаясь. Ван Ибо автоматически вскинул бровь, а потом нахмурился, выражая удивление и недовольство: обыкновенно бойкая Кэти никогда раньше так себя не вела. Значило ли это, что Сяо Чжань на всех присутствующих действовал так же, как на него? Ван Ибо нахмурился чуть сильнее. Сяо Чжань страшно обрадовался, довольный познаниями студентки: – Замечательно, просто замечательно! – он пару раз хлопнул в ладоши. – Давайте-ка мы с вами поступим следующим образом: сначала вы расскажете мне, почему выбрали мандарин в качестве второго языка, а потом поделитесь своими, я надеюсь, глубокими познаниями в нём. Может быть, мне вообще делать ничего не придётся! – студенты нервно рассмеялись, но продолжили молчать. Сяо Чжань осмотрел их и указал на парту, за которой сидели Кэти и Ибо. – Вас двоих я уже слышал, что насчёт остальных? Одна из девушек робко подняла руку, и Сяо Чжань воодушевлённо закивал. Она заговорила о своей заинтересованности в восточной культуре, сначала неуверенно и тихо, а потом распалилась, и её речь подхватила другая. Студенты постепенно заражались энтузиазмом учителя и друг друга, но некоторые отделались лишь парой общих фраз о высокой распространённости китайского языка и его популярности на рабочем рынке. Сяо Чжань слушал всех заинтересованно и очень внимательно, на вопросы отвечал обстоятельно и задавал свои, время от времени радостно всем улыбаясь. Ван Ибо медленно таял. Когда пришло время делиться знаниями, никто из присутствующих не смог сказать ничего более дельного, чем рядовые «привет-пока», а также один парень вспомнил про «во ай ни». Ван Ибо так и продолжил бы молча растекаться по парте оставшееся от пары время, если бы Сяо Чжань его вдруг не окликнул. – Молодой человек? Вы молчите с начала занятия, неужели ничего не помните? – он облизнул пересохшие губы и снова растянул их в доброжелательной улыбке. Щёки его раскраснелись, а крупная вена с левой стороны шеи вздулась от напряжения. Вряд ли у этого действия был какой-то подтекст, но затуманенный красотой Сяо Чжаня мозг Ван Ибо счёл его катализатором. Он грациозно поднялся со своего места, неуловимым движением головы убирая упавшую на лоб чёлку, и склонился в безупречном поклоне. Глаза Сяо Чжаня расширились в немом удивлении. Ван Ибо прочистил горло и заговорил на идеальном путунхуа: – Приветствую вас, учитель Сяо. Меня зовут Ван Ибо. И так как мы уже познакомились, я могу сообщить вам, что считаю вас потрясающе красивым. Я хотел бы обвести языком все открытые участки вашей кожи, а потом встать перед вами на колени и отсосать, пока вы будете рассказывать мне на двух языках, как вам это нравится. Затем я опрокинул бы вас на парту и растянул своими пальцами, шепча на ухо о том, как вы прекрасны, до тех пор, пока вы не попросите большего, – Ван Ибо дерзко ухмыльнулся, будто бы не сомневаясь, что да, Сяо Чжань попросит. – А потом я бы вас трахнул. Если вы, конечно, не против. Вся аудитория застыла от шока. Ни один из знакомых Ван Ибо, здесь присутствующих, никогда не слышал от него настолько длинной и пламенной речи. Никто не понимал, что именно он сказал, но по стремительно краснеющему лицу Сяо Чжаня стало ясно – это были особенные слова. В коридоре оглушительно прозвенел звонок. Сяо Чжань одной рукой подхватил свой портфель и, не прощаясь, выскочил за дверь. – Что ты ему сказал? – спросила Кэти, пока вытаскивала заторможенного Ван Ибо из-за парты. Остальные студенты постепенно покидали кабинет, негромко переговариваясь. – Я… не знаю, – отчего-то слабым голосом произнёс Ибо. – Не помню, в смысле, я это в интернете нашёл, забыл перевод… – Ладно, – староста странно посмотрела на него. – Давай быстрее, не хватало ещё на следующую пару опоздать. Ван Ибо кивнул, всё ещё находясь в прострации. Сорочка под пиджаком противно липла к мокрой спине. Он медленно осознавал пугающую реальность: руководство университета точно сделает ему выговор. Родители очень расстроятся. Цзи Ли будет смеяться над ним до конца жизни. Сяо Чжань больше никогда не заговорит с Ван Ибо.