Тьма вокруг меня

      К полудню следующего дня они прибыли в Осаку. Парома, идущего на Ниигату, надо было ждать несколько часов, и Дороро решила не торчать всё это время на одном месте, а прогуляться где-нибудь на природе. Оставить невидящего Хяккимару без присмотра она не могла, поэтому, не смотря на все его возражения, потащила его с собой. Хяккимару чувствовал свою беспомощность, поэтому ему приходилось повиноваться. Они отправились в парк Темпозан, расположенный рядом с портом и известный своей одноимённой горой Темпозан, считающейся самой низкой в Японии. Парк состоял из множества вишнёвых и сосновых деревьев, и Дороро даже пожалела о том, что сейчас середина лета, а не время цветения вишни. Невольно ей представилась сцена, как они стоят с Хяккимару среди великолепия белоснежных цветущих деревьев, окутанные сладким ароматом,  а ветер усыпает их бело-розовыми лепестками. Но сейчас в парке преобладали зелёные цвета, от насыщенного тёмно-изумрудного, до нежного лимонно-салатового. Воздух был наполнен ароматом листвы и солоноватым бризом с моря. Несмотря на близость к порту, здесь царила особенная тишина — шум города был приглушён раскидистыми кронами деревьев, и в основном было слышно только как лёгкий ветерок лениво шевелит листья.              Вдоль извилистых тропинок росли высокие сосны, их смоляной запах смешивался с нежным ароматом цветущих кустарников. Между стволами прятались небольшие клёны с резными листьями, которые в знойный день отбрасывали причудливую тень на прогретую землю. Трава у дорожек была очень густая, насыщенно-зелёная, и в ней время от времени мелькали крошечные полевые цветы — жёлтые, белые, сиреневые, словно разбросанные капли краски.              В центре парка возвышался невысокий холм — сам Темпозан, поросший мягкой травой. С его вершины открывается вид на залив, где сверкает вода, отражая солнечные блики. Если подняться сюда в полдень, можно почувствовать, как лёгкий ветер, пришедший с моря, приносит с собой прохладу, колыша верхушки деревьев. По парку то тут, то там были разбросаны деревянные скамейки, укрытые в тени кустарников. В их зелёных зарослях порхали бабочки, а где-то в гуще ветвей неутомимо стрекотали цикады, наполняя пространство характерной летней мелодией.        — Давай просто посидим на этой скамейке, лучше провести время здесь, наедине с природой, чем на шумной пристани, где толпятся люди, — предложила Дороро, выбрав наиболее затенённую скамейку под двумя раскидистыми деревьями.              Хяккимару не возражал. Они уселись на скамейку, и Дороро просто наслаждалась созерцанием летней природы.        — Смотри-ка, — начала было Дороро и запнулась, вспомнив что Хяккимару не может видеть, — В общем, мне кажется, когда мы подходили к этой скамейке, этих комков земли перед ней не было.              Ещё гуляя по парку она обратила внимание, что в некоторых местах на дорожках взрыта земля, и её невпопад валяющиеся комья портят эстетику его  идеальных на вид дорожек, выложенных белым булыжником. Дороро решила, что это следы деятельности кротов, но она точно помнила, что еще несколько минут назад этой новой кучки в пару метрах перед ними ещё не было и в помине. Она не успела порассуждать о кротах, как вдруг почувствовала какой-то толчок снизу, прямо под своими ногами под поверхностью земли. Хяккимару напрягся, как струна, его лицо было сосредоточенным и выражало замешательство. Очевидно, он тоже почувствовал что-то странное. Дороро не успела ничего сказать, как вдруг скамейка под ними с треском проломилась и словно неведомой силой Дороро была подкинута вверх вместе с больно ударившими её деревянными обломками скамейки, а затем отброшена в сторону руками Хякимару и не менее больно ударившись спиной об дерево, так как он не видел, куда именно её кидает. Сам Хяккимару тоже отпрыгнул в противоположную сторону, и это спасло их от огромной раскрывшейся пасти, внезапно вырвавшейся из-под земли прямо под ними, которая и проломила скамейку. Когда монстр вылез на поверхность полностью, Дороро увидела, что перед ними гигантская мокрица, и поняла, что преследование их демонами ещё не закончилось. У этого создания было множество тонких ног, пара длинных жёстких усов, которые извивались, подобно хлыстам, а вся верхняя часть его тела была покрыта по всей длине панцирем, состоящим из  гигантских  гладких пластин, по форме прочно входящих одна в другую. Пластины были настолько гладкие, что отблёскивали, как тёмные серые зеркала. Хяккимару нервно оборачивался на месте и пытался понять по звуку, в какой стороне находится демон, уже обнажив клинки, которые выдвигались из его искусственных рук.        — Слева в двух метрах! — закричала Дороро, и он сделал выпад навстречу уже ринувшейся на него мокрице, но она тут же свернулась в клубок, спрятав свои нижние мягкие покровы под сплошной слой панциря. Клинки Хяккимару соскользнули по нему, даже не поцарапав. Как и ожидалось, пластины  оказались сверхпрочными.        — Он почти весь покрыт непробиваемым панцирем, ты можешь сломать об него клинки, больше так не бей, уязвимое место только на его морде и животе, но он всё время сворачивается в момент твоих атак, — подсказывала Дороро.        — Говори мне всё время, где он, — попросил Хяккимару, который очень нервничал из-за того, что ничего не видит. Ещё никогда Дороро не видела его таким растерянным. Она последовала его указанию и сообщала о всех перемещениях демона, и всё следующее время боя Хяккимару мог лишь защищаться, беспрестанно уклоняясь и закрываясь перекрещенными клинками от кидающейся на него пасти монстра, на стороне которого был неоспоримый перевес с самого начала этой битвы. Дороро медлила, не решаясь сразу воспользоваться статуэткой. Каким-то внутренним чутьём она понимала, что при её активации произойдёт что-то, что сможет почувствовать даже Тошико, и поймёт о подделке прежде, чем они доберутся до Ниигаты. Но Хяккимару при всех его навыках было невероятно тяжело сражаться на ощупь, поэтому, отбросив раздумья, Дороро достала деревянную богиню Банмон, подбежала сзади к монстру и приложила статуэтку к одной из пластин её панциря. Ей показалось, что в этом месте раздалось шипение, как если бы она приложила к чему-то холодному раскалённое на огне железо. Куда более оглушающее шипение издала сама мокрица, резко разворачиваясь в сторону Дороро. Она встала на дыбы, и все её лапки и усы угрожающе извивались. Воспользовавшись тем, что по звуку этого пронзительного шипения он смог безошибочно определить, в какой именно стороне пространства в этот момент находится незащищённое ротовое отверстие демона, Хяккимару подпрыгнул и со стремительной скоростью взбежал вверх по спине мокрицы, отталкиваясь ногами от изгибов  пластин панцыря, как от ступенек, успев воткнуть клинки ей в рот сзади, прежде чем его ноги соскользнули, и он повис на клинках всем весом, сделав смертельные разрезы поперёк головы монстра. Издав последнее шипение, тело демона  обрушилось на землю и вскоре растворилось, оставив в память о своём присутствии лишь разбитую скамейку и поломанные ветви кустов, на которые упало.        — Слава богу, это закончилось, — устало выдохнула Дороро, — Однако я удивлена, что со смертью Дайго демоны не исчезли.        — А ты думала, мой отец их всех вызывает? — немного насмешливо спросил  Хяккимару, который тоже был рад, что каким-то чудом ему удалось справиться с этим демоном, находясь в полной темноте, — Дайго Кагэмицу хоть и ужасный человек, но всё-таки он лишь человек, и воспроизводить демонов не способен….              Хяккимару не успел договорить эти слова, как рухнул на колени, едва успев опереться ладонями о тёплую  летнюю землю парка Темпозан.              Мир вокруг будто растворился, сжался до одного лишь ослепительного, жгучего огня, вспыхнувшего внутри его головы. Боль накатила волной, пронзая в области глаз, жгучая, давящая, словно что-то разрывалось в его сознании, переворачивая привычную тьму. Он стиснул зубы, едва сдерживая крики, пальцы вцепились в траву, а дрожь в теле была настолько сильной, что он не мог её подавить. Это длилось несколько минут, потом боль постепенно отступила. Хяккимару медленно стянул  бинты, которыми всё ещё было обмотано его лицо на уровне глаз, чтобы не пугать прохожих пустыми глазницами. На него обрушился свет. Такой яркий и режущий, непривычный, но такой долгожданный. Этот свет казался невероятно ярким даже сквозь закрытые веки. Дороро замерла, широко распахнув глаза, словно боялась вздохнуть. Потребовалось немало времени, прежде чем Хяккимару привык и открыл свои настоящие глаза. Перед Дороро предстала глубина его карих глаз, тёмных, как ночное море перед грозой, но согретых мягким золотистым светом летнего солнца. Они были тёплыми, глубокими и так непривычно живыми. Как отливающая янтарём древесная кора под закатными лучами, как тёмный мёд, переливающийся на свету.              Первое, что увидел Хяккимару, это изумрудную зелень травы под ним, казавшуюся ещё зеленее в отсветах солнечных лучей, пробивающихся сквозь густую листву. Его взгляд чётко улавливал очертания каждой травинки, он видел даже каждую лапку какого-то блестящего жучка, ползущего по одному из стебельков. Это зрелище показалось Хяккимару необычайно прекрасным и удивительным. Потом он поднял голову и увидел склонённое над ним лицо Дороро. В её взгляде смешалась тревога, радость и едва сдерживаемые слёзы. Тёмные волосы слегка растрепались, пряди прилипли к вспотевшему лбу, а в глазах отражалось золотистое летнее солнце. Хяккимару не мог оторваться от неё. Он знал её голос, знал, как она двигается, как смеётся, но видеть… видеть её — это было чем-то невообразимым. Хяккимару смотрел в её лицо, не отрываясь, его взгляд выражал бурю самых разнообразных смешенных чувства, и Дороро не знала, как его трактовать. Она очень смутилась и молчала, но сквозь слёзы, внезапно наполнившие её глаза, прорывалась радостная улыбка от того, что Хяккимару наконец-то может видеть.              Хяккимару протянул руку и прикоснулся к щеке Дороро, едва заметно улыбнувшись, но эта улыбка была настолько прекрасной, насколько же и невыразимо печальной, такой грустной, что у Дороро защемило сердце, от чего она стала всхлипывать ещё больше, и слёзы уже потоком полились из её огромных сияющих глаз.        — Теперь это будет гораздо труднее, чем я думал, — тихо произнёс Хяккимару, и резко отдёрнул руку.        Дороро ничего не понимала в его поведении. Внезапно он сказал:        — Настоящая статуэтка при тебе? Давай сюда.              Дороро послушно вынула из рюкзака статуэтку и положила на траву перед Хяккимару. Он взял её в руки, повертел перед глазами, разглядывая и немного усмехнувшись, потом спросил:        — Во сколько идёт обратный паром на Окинаву?        — Кажется, он отходит через полчаса, — растерянно ответила Дороро, посмотрев время на телефоне, и всё ещё не понимая, что происходит.              Хяккимару резко поднялся и быстро пошёл по направлению к выходу из парка, перестав обращать всякое внимание на Дороро и при этом прихватив с собой статуэтку.        — Эй, зачем тебе на Окинаву? Тошико ведь просила нас не возвращаться. И куда ты уносишь мою статуэтку? — крикнула Дороро, быстро поднимаясь и направившись за ним.        — Насколько я понимаю, ты украла её у моего отца, следовательно, она принадлежит мне, а не тебе, — сказал Хяккимару, ненадолго остановившись, но не оборачиваясь в её сторону.              Дороро вспыхнула от этих слов. Хяккимару опять вёл себя жестоко, и она не понимала, как он мог ещё несколько мгновений назад так (любяще…?) смотреть её в лицо. Она побежала за ним, но он заметно ускорился, а потом тоже побежал. Дороро сразу поняла, что он гораздо быстрее и ей ни за что не догнать его.        — Что ты собрался делать? У тебя всё равно нет с собой денег, чтобы оплатить билет на паром, или ты собрался прорваться на палубу при помощи своих клинков? — закричала Дороро, запыхавшись.              Этот довод показался Хяккимару убедительным, и он остановился.        — Пойми, мне нужно успеть на этот паром. Я буду тебе очень признательным, если ты поможешь мне оплатить билет. Но тебе нельзя ехать со мной, и вообще, лучше выкинь из головы свои любовные фантазии и забудь обо мне, — сказал Хяккимару таким тоном, как будто приказывал.        — Да кто тебе сказал про любовные фантазии?! — возмутилась Дороро, покраснев, а затем добавила сдавшимся голосом, — Ладно, не стану отрицать. Но почему ты так настойчиво хочешь избавиться от меня? Ну конечно, теперь, когда ты вернул почти все части тела, надобность в няньке отпала, а иначе ты видимо меня не воспринимаешь.        — Дело совсем не в этом, — сказал Хяккимару, тоже начиная злиться. Быстрее, мы должны успеть на паром, поговорим после.              Дороро кивнула и поспешно пошла за ним, удовлетворившись хотя бы тем, что Хяккимару согласился ехать вместе.