Circles of being

      «— Иногда, когда кого-нибудь слишком сильно любишь, то лучше просто отпустить, и поверь, он вернётся, несмотря ни на что. Если ты полюбил что-то слишком сильно однажды, оно становится твоим навсегда, мой милый друг…       — А если то, что я люблю, недоступно мне на данный момент? Если я люблю это, даже не догадываясь о том, как объект любви выглядит, какой у него голос и цвет глаз?       — Разве это важно, если у человека, предположим, серые мерцающие глаза, как звёздная пыль, но ты любишь карие, потому что они похожи на шоколад или тёмный янтарь? Ты перестанешь его любить? Ты любишь душу, а не тело. Запомни, всегда выбирай душу, она бессмертна, а тело, к великому сожалению, тленно.       — Но ведь многие влюбляются именно в глаза.       — И также быстро находят новые, более прекрасные глаза, но суть в том, что все они прекрасны, и выбираем мы не глаза, а их обладателя всё-таки. Я думаю, у тебя красивые глаза: голубые с зеленоватым оттенком, а около зрачка будет золотистый обруч, словно отлитое лучшим ювелиром кольцо. Но поверь, когда встретятся наши души (не тела!), то она мне мне будет важнее глаз… Торжественно обещаю!       — И где же встретятся наши души?       — Я буду ждать тебя на краю Вселенной, где все мы однажды выпьем по чашечке кофе с самим Господом Богом…       — Но я не люблю кофе!       — Тогда он, вероятно, предложит тебе бренди.       — Но почему, чёрт побери, бренди?       — Божий замысел непостижим. Не нам судить, даже у Него могут быть слабости.       — Но он судит нас! Да и как тогда в церквях священнослужители могут говорить, что «на то Воля Божья», если Его замысел непостижим?       — Повторюсь: Божий замысел непостижим, Клэр. Именно поэтому я не хожу в церкви, там Бога нет, а те, кто так говорит, на самом деле далеки от Него. Но знаешь, мне чертовски нравится ход твоих мыслей. Я надеюсь, мы подружимся.       — Но мы, чёрт возьми, общаемся уже более пяти лет. Я узнал много потрясающих вещей от тебя. Разве мы не друзья?       — Я надеюсь, что это так и будет, друг мой.       — Но загадывают и надеются только несчастные, и от этого они, чаще всего, становятся ещё несчастнее. Мучить себя вечными терзаниями сердца из-за несоответствия свои надежд и реальности… Ну разве не глупо? Но почему-то так делают очень многие…       — А разве люди не глупы? Тратят и так короткую жизнь, но на что? Накопление денег, но ведь все деньги в гроб не возьмёшь, такая жадность приводит к самоуничтожению.       — Или к тюрьме».       Записывая эти слова, юноша насмешливо хмыкнул, но тут же выражение его лица обрело былое спокойствие. Слабая улыбка играла на его губах. Подойдя к тумбочке, на которой стоял виниловый проигрыватель и играла пластинка The Beatles «Love Songs», он снял пластинку, бережно, словно самое сокровенное, убрал её в конверт и положил к стопке других таких же бумажных свёртков, хранящих в себе искусство и эпоху.       Вернувшись на кровать, юноша взял в руки желтоватый лист бумаги, глазами пробежался по строчкам размашистых и затейливых символов. В уголке листа красовался маленький рисунок цветка, оригинал которого был приклеен на обрывок бумаги и вложен в конверт.       Максимально аккуратным почерком он подписывал конверт, слишком сильно боясь, что почтальон не так поймёт написанное, но эти мысли были лишь следом, оставленным паранойей.       Откуда: Третье южное авеню, 5A. Сиэтл, штат Вашингтон, США.       Отправитель: Клэр Адамс.       Куда: Клинтон авеню, 13B. Миннеаполис, штат Миннесота, США.       Кому: —       — Мааааааам, мистер Хилл придёт сегодня за письмами? — звонкий голос раздался в коридоре дома, но ответа на вопрос не последовало, и, ступая босыми ногами по паркету, юноша спустился в столовую, а затем на кухню, держа в руках сокровенный конверт.       — Мам? — снова вопрос, снова молчание в ответ.       Перед собой он увидел женщину с лёгкой сединой в каштановых волосах и, как всегда, в белоснежном фартуке, которая настолько увлеклась готовкой, что не слышала сына, погруженная в свои мысли.       Клэр пришлось подойти практически вплотную и коснуться её плеча, чтобы миссис Адамс, наконец, заметила его.       — Что такое, милый? — наконец поинтересовалась женщина.       Юноша ненавидел, когда его так называли. От этого приторного «милый» у него возникало чувство удушья, будто его мать настолько сильно ненавидела его, что хотела прикончить одним лишь этим, казалось бы, обычным прозвищем. Ведь многие так называют своих детей, не так ли?       Но, поборов это чувство, он выдавил из себя:       — Я хотел спросить… Мистер Хилл принесёт сегодня почту?       — Да, он говорил, что будет разносить письма в воскресенье. Он уже должен скоро зайти. А у тебя есть, что отправить? Наверное, снова открытки твоим друзьям из Калифорнии, да?       — Да, они любят, когда я присылаю им открытки. Они, возможно, даже приедут этим летом, круто, да? — не дождавшись ответа на свою явную ложь, он поспешил выйти во двор.       Майский тёплый ветер бил в лицо, растрепав белые локоны и запутавшись в ветвях деревьев. Унося разбитые мечты в далёкое прошлое, он приближал встречу с судьбой, которая, возможно, уже наступила, мы просто этого ещё не знаем.       Сколько ещё таких же юношей и девушек стоят сейчас и вдыхают запах весны, когда воздух пропитывается цветами и счастьем. Неповторимый аромат, который не сравнится ни с чем. Запах свободы! Именно в мае небо становится бесконечным, а мысли и планы — грандиозными. Будто сам Бог вручил нам это время для мечтаний и маленьких радостей жизни, любви и много чего ещё (выбирайте сами). Этот месяц и воздух одурманивали сознание, погружали его в необыкновенную эйфорию, которая, похоже, не сравнится ни с чем.       Заглядевшись на особенную голубизну неба, которое далеко на горизонте только начинает разгораться закатом, юноша не заметил, как бравый почтальон добрался до его дома.       — О чем задумался, Клэр? — по-дружески похлопав его по плечу, спросил Эдриан Хилл, служащий почты средних лет, но по его внешнему виду невозможно определить его возраст. Это загадка долго мучила Адамса в детстве, сейчас же он понял, что Эдриан просто хороший парень, и его возраст перестал являться важной деталью или какой-то невероятной загадкой.       — Мистер Хилл, добрый вечер. Отправьте это письмо экспрессом, пожалуйста, — проигнорировав вопрос, попросил юноша, протягивая конверт и несколько бумажных купюр.       — Конечно, как обычно, будет доставлено в ближайшее время, — убрав всё переданное в свою рабочую сумку, почтальон достал из неё пару журналов, газету и письмо с эмблемой банка Wells Fargo. — Твоему отцу письмо с работы, сказали, что срочно. До встречи, — служащий почты поспешил дальше — выполнять свою работу, потому что на улице уже вечерело, а план сам себя не выполнит.       Немного понаблюдав за удаляющимся силуэтом, который знаком ему с детства, Клэр вернулся в дом. Бросив на журнальный столик полученную прессу, он снова окликнул мать.       — Мам, папе письмо с работы, и там твои журналы.       — Спасибо, милый, — услышав эти слова из уст матери, он снова не сдержал дрожь и поспешил в свою комнату.       Открытая настежь дверь балкона, на котором стоит мольберт и маленький столик для красок и палитры, небольшое кожаное кресло горчичного цвета. Всё остальное пространство уставлено цветами. Клэр Адамс, юный художник, чьи картины видят только родители, сидит и смотрит на догорающий день.       Голубая небесная птица поднимается высоко в небо, постепенно чернея и покрываясь россыпью звёзд, словно веснушек на детском лице. В лапах она держит холодный диск луны, который каждую ночь забрасывает на небо, чтобы освещать себе путь. Ей уступает место огненный феникс, который сгорает на закате и восстаёт из пепла на заре, обречённый превращаться в золу раз за разом. И жизнь его так коротка, что проходит в паре моментов, пока не поднимет он солнце на небо, чтобы то согревало землю и наши сердца. Они не могут быть вместе, но и друг без друга существовать не могут.       Клэр редко писал стихи, если писал их вовсе, лишь иногда голова его порождала маленькие четверостишия, которым не суждено увидеть свет. Вот и сейчас, опьянённый закатом, он пишет четыре строки, из большой любви не столько к писательству, сколько к поэзии и вдохновению:       «Небо пылает на закатном одре.       Я сгораю в небесном костре.       Отдаю я себя закату,       Забывая былую утрату».       Возможно, стих прост, и размер в нём не точен, но не сразу алмазы все точат. Это происходит постепенно, с течением времени и усилий, под шлифовкой новых знаний и опыта рождаются совершенства.       Начав писать закатный пейзаж, он успел лишь наметить оттенки неба и схематично отметить, в каком месте будут верхушки домов, но уже наступили сумерки. Рисовать ночью он не любил, цвета искажаются, днём придётся корректировать их, поэтому решил, что будет лучше продолжить завтра.       Но завтра Адамсу нужно в школу, он её не очень-то любил, как и все подростки, в основном, потому, что она отнимает много времени и там довольно скучно обычно. Также Клэр предпочитает учиться дома, так как ему комфортнее и спокойнее, а может, он просто домосед. На удивление, отношения с одноклассниками были нейтральными: все считали его немного странным художником, руки которого всегда в краске, а волосы собраны в небрежный хвостик. Но друзей, как таковых, он не имел, были знакомые, с которыми можно иногда погулять, сходить в кино или парк, выпить ликёра и просто поболтать ни о чём. Они тоже не считали его другом, но он был, с их слов, «неплохим парнем, хоть и со странностями».       Острой необходимости в постоянном социуме Клэр не имел, книги для него казались чем-то более важным, чем компания. Но главной страстью являлось рисование: живопись и портреты. Как иногда говорил сам Адамс: «Есть две самые прекрасные в мире вещи: человеческое существо и природа, обе эти вещи я хочу запечатлеть на холсте». И он был чертовски прав.