Circles of being

      Как же Клэр познакомился со своим безымянным собеседником? Совершенно по ошибке того самого безымянного, но была ли эта ошибка, возможно, на то воля судьбы?..       «— Ты веришь в судьбу, Клэр?       — Ты хочешь знать, кто я — фаталист или волюнтарист? Я волюнтарист: верю, что всё в наших руках. Безусловно, есть факторы жизни, под которые приходится подстраиваться, но они ничтожны, полностью мы не зависим от какой-то судьбы, которая нам предписана. Мы вправе изменить всё. Нам дан разум и воля не просто так, а для того, чтобы вершить свою судьбу. Счастье в свободе, я считаю, в свободе мысли и слова, действий (в рамках закона, разумеется), передвижения. Осознание, что никто не решит за нас нашу жизнь, хотя многие родители это пытаются сделать. Мои, к примеру, тоже хотят сделать из меня кого-то иного. Для них существует три профессии: вояка, врач, банкир. Но мне не нравится ничего из этого. Я свободный художник и ничто другое, нет для меня другого призвания. Либо поэт, но от этого ещё хуже.       — А знаешь, я что-то между ними. Я верю в то, что судьба есть и что-то нам предначертано, но всё же мы можем изменить это, если нам не нравится что-то. Но есть встречи с судьбой, избежать которых невозможно. С людьми, с которыми нам суждено встретиться, избежать свидания, к сожалению или к великому счастью, невозможно. Нашу встречу, точнее, то, как завязалась наша переписка, я тоже считаю именно такой. И я весьма рад такому исходу. Но почему же поэт хуже, чем художник?       — Но это ведь чистая случайность, что ты ошибся в адресе, и письмо доставили нам. Но вот то, что я решил тебе ответить, дабы не было недоразумений позже, это уже моя воля. И если бы я этого не сделал, то мы бы так и не узнали друг друга. Я сказал, что поэт хуже художника, потому что чаще всего он спивается. Сам посуди: у живописца просто нет ни на что больше денег: краски, холсты, кисти, карандаши — целое состояние нужно иметь, чтобы содержать одного-единственного художника. А что нужно для поэта? Бумага да карандаш. А если у него есть печатная машинка, то он абсолютный счастливец. Вот и распыляет он себя по кабаре и барам и вместе с собой — свой божественный дар стихосложения.       — Напрашиваешься на спасибо? Спасибо, Клэр. Правда, я очень рад, что у меня есть такой друг и собеседник. Мне очень легко и приятно общаться с тобой. А что, если человек и поэт, и художник одновременно?       — Как мило. И тебе спасибо, я тоже очень рад. Если человек и художник, и поэт, то он либо слишком богат, либо глуп.       Винсент Рэймонд, двадцати семи лет. Казалось бы, человек состоятельный и серьёзный. Что могло заставить его с таким интересом начать общаться с подростком? На момент их знакомства Клэру было четырнадцать, а Винсенту — двадцать два. Он написал письмо в банк Wells Fargo пять лет назад для открытия счёта на имя своего отца Роберта Рэймонда. Отец должен был переехать в Сиэтл, на свою родину, но не успел. К сожалению или к счастью, письмо попало к младшему Аддамсу.       1972 год.       Младший Адамс с детства с нетерпением ждал писем, абсолютно любых, ему нравился этот трепет, когда открываешь конверт и быстро пробегаешь глазами строчки печатных букв, чтобы понять, что к чему, потом снова, уже обстоятельно, перечитать, вникая в написанное. Все в семье это знали, именно поэтому юный Клэр Адамс в доме заведовал получением и распаковкой писем, никто просто не мог отказать в такой мелочи ребёнку.       Вот и сейчас, как обычно, он распаковал конверт с печатью банка, где работает его отец, без сомнений, что это ему, не став читать имя отправителя и получателя. Большие серые глаза, блестящие огнём жизни, который только начинал разгораться, забегали по строчкам, пахнущим чернилами, но у него этот запах ассоциировался с печатной машинкой:       «Прошу управление банка Wells Fargo, как официальный представитель интересов своего отца, Роберта Джеймса Рэймонда, открыть счёт на имя вышеупомянутого человека и перевести туда денежные средства в размере десяти тысяч долларов. Документ, в котором мой отец даёт письменное согласие на осуществление мной данной операции, в связи с его скорым переездом в Сиэтл. Прошу удовлетворить мои требования».       Ещё совсем юный Клэр, прочитав это, сразу же понял, что деловое письмо адресовано явно не их семье.       — Мам, нам по ошибке пришло письмо, которое адресовано в банк, — мальчишка подскочил к матери с несчастным письмом в руках.       — Покажи его папе, милый. Он разберётся, — не посмотрев на сына, сказала Ванесса Адамс, домохозяйка по призванию (или нужде), но медсестра по образованию (чем была очень горда).       Клэр побежал по лестнице на второй этаж, к кабинету отца, где тот обычно проводит вечера. Иногда за работой, а иногда за шотландским виски Glenfarclas Family Casks. Но чаще всё-таки второе. Постучав в большую липовую дверь, юный Адамс спросил:       — Пап, можно зайти? У меня срочное дело.       — Заходи, сын, раз так срочно, — спокойный голос отца, немного туманный, какой он бывал, когда тот выпивал.       Положив письмо на большой рабочий стол, занимавший большую часть комнаты, Клэр пояснил:       — Пришло по ошибке к нам обращение к банку, где ты работаешь, здесь даже его печать для сортировки.       Глава семейства, Клаус Адамс, взял в руки конверт, достал письмо и, внимательно прочитав, посоветовал:       — Напиши ответ, что письмо пришло не по тому адресу. Ещё — что банк не сможет осуществить эту операцию без личного присутствия всех упомянутых в письме лиц. Таковы правила, дабы не было недоразумений и все было по закону.       — Хорошо, я напишу ответ, — равнодушно ответил Клэр. Отец вызывал у него только это самое равнодушие, ничего более. Но это было зеркально: как папа относился к сыну, так и сын к отцу. Младший Адамс так относился ко всем людям в своей жизни. Он добр с теми, кто добр с ним, и так далее по всем кругам бытия.       «Дорогой Мистер Рэймонд, вы допустили ошибку в адресе доставки вашего письма. Вы написали: Третье южное авеню, 5A. Сиэтл, штат Вашингтон, США. Это наш адрес. Адрес необходимого вам банка: Третье южное авеню, 5С. Сиэтл, штат Вашингтон, США. Также хочу вас уведомить, что описанная вами в письме просьба банком выполнена не будет. Необходимо личное присутствие всех участников сделки (Вас и Вашего Отца). Мой отец, работающий в банке Wells Fargo, проконсультировал меня по этому вопросу. Прошу прощения за беспокойство.

С наилучшими пожеланиями, Клэр Адамс».

      Через некоторое время пришёл неоднозначный ответ:       «— Большое спасибо, Мистер Адамс. У вас очень красивый почерк. Занимаетесь каллиграфией?       — Нет, я художник, сэр. Часто подписываю открытки и картины и как-то сам собой научился так писать. Удивляюсь этому каждый раз… А кто вы профессии, сэр?       — Я скульптор.       — Серьёзно? Это потрясающе! Я обожаю искусство и скульптуру в том числе. Очень хотел бы попробовать в будущем. Как думаете, если я рисую, то у меня получится стать скульптором?       — При вашем желании и старании обязательно получится, мистер Адамс. Мне нравится ваше упорство.       Так началась история, которая изменит жизнь Клэра Адамса, ещё совсем ребёнка, внутри которого нечто большее, чем маленький человек, гений своего дела, гений своей жизни. Но к чему это приведёт его в будущем?       — Ты станешь моей лучшей работой, пап, — с любовью и трепетом говорит мужчина, сидящий перед телом старика, лежащим на диване, с глазами, будто из стекла, которые замерли навсегда. Встал и приступил к работе. Запечатлеть человека, которого любил и уважал всю жизнь, сохранить в наилучшем его облике. Будто не холодная костлявая рука смерти прикоснулась к нему, а лишь глубокая задумчивость, заставляющая часами смотреть куда-то вдаль, погружаясь в своё собственное сознание на невероятные глубины.       Искусство скульптуры одно из самых реалистичных и древних, к нему буквально можно прикоснуться, почувствовать рельеф, каждое движение инструмента скульптора. Фундаментальная работа, сотрудничество творца и Бога (если вы, конечно, верующий, иначе читайте — талант). Создание каждого произведения — кропотливая ежедневная работа, но самое сложное — поймать образ, уловить саму суть, так говорил сам, уже единственный, Рэймонд.       «— Что для тебя искусство, Клэр?       — Искусство — это не просто картинка на куске холстины или слонёнок из гипса, это запечатление самой сути времени создания произведения. Искусство более точно передаёт эпоху, потому что создатель непосредственно находился в ней, чувствовал её. Художник из нашего времени не сможет нарисовать картину из Ренессанса, лишь сделает чью-то копию, но создать оригинал — увы. Именно поэтому не стоит пренебрегать искусством, оно наследие, которое достанется нашим потомкам.       — Ты чертовски прав, настолько, что я готов поставить все свои деньги на это соображение, потому что знаю, что точно не проиграю их.       — Мне казалось, ты любишь риск…       — Если риск оправдан, а если ты рискуешь из глупости, то это ни к чему не приводит, и ты так ничего никому не докажешь, даже самому себе».       Винсент несколько лет назад окончил с отличием Академию искусств в Лос-Анджелесе, он влюблён в свое дело. Несмотря на довольно юный возраст, он успел стать неплохим скульптором, чьи работы участвуют в выставках и являются одними из самых известных. В его скульптурах отмечали особенную утончённость и движение, будто время остановилось и замер человек, а не его образ, выточенный из камня. Этого эффекта чрезвычайно трудно добиться, нужно вдохнуть в пустой материал жизнь, придать ему форму, дать ему цель.       Каждая работа для Винсента была особенной, он буквально влюблялся в неё и со всей нежностью и любовью высекал, скоблил, приглаживал, затирал. Но сначала зарисовывал, обычно для создания силуэта хватало и этого, ведь позировавший человек не мог стоять в своей позе вечность, а хотелось бы. Для проработки деталей требовалось личное присутствие. Нужно уловить объём, фактуру, уточнить формы. На это уходила большая часть времени. Довести до идеала и чуть-чуть лучше — вот цель скульптора Рэймонда, перфекциониста и эстета, истинного ценителя красоты человека.       1977 год.       Изменилось ли что-то за пять лет? Совсем нет.       Винсент закончил скульптуру спустя несколько дней после смерти отца, он работал без перерывов, днём и ночью в равной степени. Сын заворожённо создавал это произведение, на одном дыхании, будто кто-то незримый шепнул ему: «Это твой шанс», и он прислушался.       Скульптор назвал своё творение Absence*, точнее назвать его было нельзя. Оно представляло собой силуэт лежащего человека, разумеется, его отца, руку которого сжимал безликий юноша — образ сына. Он не стал делать какого-либо лица ребёнку, чтобы заострить внимание на отце, на его лице, на лице мертвеца, которого всё также нежно сжимает родной человек, потому что не хочет отпускать.       Отсутствие детского лица сам Рэймонд объясняет тем, что сын прожил слишком мало, пока не сформировался, как личность, и ещё безлик, в то время как умерший прошёл долгую жизнь и приобрёл собственный, неповторимый лик, образующийся под гнётом событий: печальных и весёлых, запоминающихся и тех, что забылись практически сразу, больших и не очень.       Он практически не прорабатывал живого в этой скульптуре, лишь общий образ, но рука, держащая руку, была очень детализированной, это была рука самого скульптура.       Идея такой скульптуры несколько лет мучила Винсента, у него уже были заготовки, но героев для своей картины он никак не мог найти. Не мог найти того, кто смог бы показать, что может сама смерть, кто показал бы в этом касании невероятную силу любви. Любовь, пронесённую через всю жизнь. Лишённую излишеств и лжи, искреннюю. Родительская любовь является сильнейшей любовью. Повезло тем, кто смог её ощутить от своих родителей.       Отец Винсента любил его именно такой любовью, он воспитывал его один и вырастил достойным человеком. Но после смерти родителя скульптор стал более закрыт, задумчив, реже выходил и очень редко давал интервью. Письма стали его единственной отдушиной.       Именно послания Клэру Адамсу, тому самому юному художнику, помогли ему оправиться и понять, что наступил новый этап жизни. Мальчик покорил его своей открытостью и при этом рассудительностью, хоть иногда он и был наивен, как ребёнок, впрочем, при их знакомстве он таковым и являлся.       Скульптор увидел взросление этого юноши, то, как менялись его взгляды, и то, что осталось неизменным. Сам он, разумеется, играл в этом становлении личности не последнюю роль. Он пытался взрастить в Клэре то, что когда-то вложил в него отец, возможно, у него это даже получилось. Но Адамс был сам по себе уникален, как художник, как личность, этим он зацепил Винсента, который ищет в людях именно такую уникальность.       Так и сошлись две души, казалось бы, не связанные ничем, но которые уже не смогут разойтись никогда.       А теперь задумайтесь, а не написать ли вам письмо в банк, адрес которого вы смутно запомнили?