6.deux petites personnes
6 октября 2020 г., 21:58
— А ты всё такое же маленькое и жалкое ничтожество, Клэр. Мальчишка, в голове которого нет ни одной путной мысли. И кем же ты будешь, Клэр? Художником? Что за вздор? Я думал, ты наконец повзрослел. Тебе шестнадцать, а ты всё ещё словно ребёнок. Я, как взрослый человек, говорю тебе, что всё это бред. Пойдёшь на банковское дело или в военную школу, там тебе точно отобьют всё желание быть бездельником да жить за счёт государства. Очнись, сын. Всё это пустое, — яростно повторял отец раз за разом одно и тоже, будто молитву.
— Нет, — тихо отвечал юноша, в этот момент он ощущал себя ничтожно маленьким, никчёмным, как и говорил отец. Но была вещь сильнее его убеждений — идея, которой жил Клэр: он был художником и останется им.
— Ты одно большое разочарование, наверное, хорошо жить за счёт других? Ты не понимаешь, чего стоит заработать денег, не ценишь. Неблагодарный мальчишка, — мужчина схватил сына за волосы, поднимая с колен. — Смотри на меня. Ты либо становишься человеком, либо заканчивай школу и уходи на все четыре стороны, я не собираюсь всю жизнь содержать такого, как ты. Я сделаю из тебя человека, слышишь?
Худое тело рухнуло на пол и не шевелилось, не издавало ни единого звука, пока не захлопнулась с другой стороны дверь, а тяжёлые шаги постепенно стихли.
— Мы воспитываем идиота, Ванесса! Он невыносим, — мужчина раздражённо ходил по комнате, — я ему объясняю то, что есть, а он смотрит пустым взглядом и всё твердит одно!
И каждый раз, когда он приближался к чуть приоткрытой двери, юноша, который прятался за ней, вздрагивал.
— Я знаю, милый. Он постоянно витает в облаках, не понимая истины жизни. Но что поделать, если он такой? Поэтому оставь его. Не нужно тратить свои нервы и время. Мы упустили тот момент, когда нужно было воспитывать его. Он закончит школу и пусть делает, что хочет, возможно, он ещё одумается. В конце концов, жизнь его, поэтому пусть сам решает, — тихо отвечала женщина, не отрывая глаз от журнала.
— Я не верю в то, что он изменит мнение! Понимаешь, я не хочу, чтобы наши соседи знали, что мой сын не только больной на голову, так ещё и не станет никем. Что о нас будут думать?
— Он делал это, чтобы привлечь внимание, милый. А теперь носит длинный рукав, стыдясь себя. Он прекрасно знал, что делал, и полностью понимал, поэтому не стоит беспокоиться из-за его выходок.
Юноша тихо прикрыл дверь и прижался к ней. Он не плакал, уже не было больно. Хотелось спрятаться, раствориться в тени…»
Клэр сидел на кровати, лицо его освещал холодный свет луны. Слёзы оставляли за собой сияющие дорожки серебра. В комнате было настолько тихо, что юноша слышал, как бьётся его сердце. Ему казалось, что всё пространство сжалось до размера этой комнаты, и чертовски давили стены. Он задыхался, будто всё это время находился под водой, лишь открывал рот, не в силах сказать ни слова.
Дверь со скрипом открылась, и на пороге появился Винсент, который надеялся застать спящего художника. Он сам не понимал зачем, но ему хотелось увидеть, что Аддамс реален, что он не больная иллюзия мозга скульптора.
— Клэр? Почему ты плачешь?
Юноша ничего не ответил, лишь усиленно начав растирать лицо ладонями.
— Ты можешь рассказать мне.
Винсент лишь обнял его так, будто этот мальчик был самым ценным для него, но ведь так и было.
— Клэр, скажи хоть что-то. Я не могу просто так смотреть, как ты занимаешься саморазрушением.
— Знаешь, иногда я задумываюсь: а зачем я тут? Я бесполезен. Слаб. У меня нет сил бороться, Винсент. Я вспомнил родителей, снова. Эпизоды из жизни, которые я не в силах отпустить. Хотя, скорее, вся моя жизнь, и я не понимаю, что правильно, а что нет.
— В нашей жизни нет ничего правильного и неправильного, Клэр. А кем являешься, ты должен решить сам. Но для меня ты — любовь всей жизни, я никогда не испытывал столь сильного чувства. Поэтому я сделаю всё, чтобы твоя жизнь сложилась так, как ты хочешь. Ты добьёшься всего, я верю в это. Ты сильный и даже не подозреваешь об этом, сильнее меня, — тихо ответил Рэймонд, прижимая Клэра к себе ещё сильнее.
— Я боюсь, Винсент, — хрипло прошептал юноша.
— Я тоже боюсь, — ответил мужчина. — Страх — это нормально. Куда хуже полное отсутствие страха, Клэр.
— Я всю жизнь жил с этим. С осознанием того, что меня не любят, что я одинок. Некому было мне помочь, я ощущал себя в клетке. Не мог выбраться, но сейчас не верю, что ты рядом. Если бы верил в бога, то сказал, что ты воистину дар божий для меня. Поэтому скажу: не знаю, что свело нас, но день, когда я получил твоё письмо, стал моим вторым днём рождения. Спасибо тебе.
— Спасибо тебе, мой ангел, — тихо сказал Винсент, он лишь попытался улыбнуться, но по телу пробежала мелкая дрожь. — Ты единственный, кто смог доказать мне, что любовь существует. Первый человек в моей жизни, которого я полюбил сильнее всего, сильнее самой жизни, — ещё тише говорил скульптор.
— Что будет, если я уйду, Винсент?
— Тогда ты не узнаешь, что будет, если ты останешься, — ответил мужчина и поцеловал художника.
***
Джоанна не знала, что ей делать. Она не понимала, почему расследование зашло в тупик. «Кто ты такой, чёрт возьми? Как ты это сделал? И сделаешь ли снова…». Капитан думала обо всём этом постоянно и, разумеется, понимала, что, скорее всего, это и правда серийный убийца, просто тел ещё не нашли. Значит, у него что-то пошло не так с тем парнем. Нужно ещё раз обследовать тело, проверить каждый миллиметр, он должен был оставить хоть что-то. Робертс нервно бросилась к телефону, будто в её голове случилось прояснение, и всё стало ясным, но так лишь казалось. Она тем временем набирала номер Одре. Дозвонившись до мужчины, она спросила: — Микки, ты ещё не кремировал тело? — Нет, а что такое, кэп? — Ты должен обследовать всё ещё раз, более тщательно, насколько это возможно. — Как я понял, зацепок у тебя больше нет? — Да, и мне это очень не нравится. — Хорошо, зайди ко мне завтра, покопаюсь в этом парнишке ещё раз, может, чего найду. Но на самом деле это очень сомнительно, Джоанна. Ты же знаешь, я всегда хорошо выполняю свою работу. Но если ты так просишь, то мне ничего больше не остаётся. — Спасибо и прости, пожалуйста. — Это моя работа, кэп. Теперь вся надежда была на Микки. Только он мог дать хоть что-то для продвижения дела. Джоанна наконец смогла немного расслабиться и даже уснуть, хоть и в очень ранний час, но всё же лучше, чем ничего. Разбудил её внезапный звонок. Она услышала резкий голос Джоша: — Джоанна, у нас теракт. Как можно быстрее приезжай в участок, там всё скажу. — Выезжаю. «Чёрт, видимо, наш отравитель подождёт, сейчас есть дела поважнее, нужно разобраться с этим всем». И уже через десять минут она ехала в участок, нервозно постукивая пальцами по рулю, а в мыслях прокручивая всё ту же навязчивую мысль об убийце. Но вскоре она подъехала к полицейскому участку, и её мысли переключились на другой лад. Она вышла из машины, и к ней тут же подбежал Джош: — Кэп, кто-то устроил взрыв в метро. Наши уже поехали на место, а я ждал вас. — Поехали. Подъехав к одной из станций метро, которая была знакома Робертс ещё со студенческих времён, она увидела множество раненых людей. Некоторых несли на носилках медики, а некоторые сами пробирались сквозь дым и пыль к машинам скорой помощи. Подойдя к самому входу, она увидела, что он практически полностью завален. Спасатели смогли лишь частично освободить путь и уже вытаскивали людей. — Джоанна? — обратился к женщине Эдди. — Доложи, что тут случилось. — Теракт в метро произошёл около получаса назад. Террорист-смертник. Сам взрыв случился на перроне метро, в большой толпе людей. Пока ни одна из террористических группировок не взяла на себя это происшествие. Вход завалило не сразу, поэтому некоторые люди успели выбежать, остальных вытаскивают спасатели, и мои парни им помогают. Нас ждёт много работёнки это ночью, кэп, — невесело хмыкнул парень, смотря на отчёт. — Нам не привыкать, — ответила Джоанна и отправилась к заваленному входу. К утру спасательные операции практически подошли к концу, и поэтому Джоанна, Джош и Эдди, усталые, как никогда, ехали в участок. Все трое молчали, а Джоанна лишь не спеша вела машину к знакомому месту, которое стало её вторым домом за годы службы. Машина подъехала к зданию. — Я зайду к Микки, он должен был ещё раз провести экспертизу, — сказала женщина, сама не понимая зачем, будто она должна перед кем-то отчитываться. — Без проблем, мы у босса, передаём отчёт. А Робертс лишь уверенно зашагал к Одре: — Доброе утро, Микки. — Не очень доброе. — Тебе удалось что-нибудь найти? — с надеждой спросила женщина. — Нет. Абсолютно ничего. И не могло быть, следов борьбы нет. Ничего, чёрт возьми, нет. Прости, я сделал всё, что в моих силах. Видимо, пока это дело останется нераскрытым, — тактично ответил мужчина. — Как так? Это невозможно, должно быть… Он перебил её. — Мне жаль, а сейчас я иду спать. Тебе советую сделать то же самое. Все разрешится, я верю в тебя, Джоанна. Одре похлопал её по плечу и направился к выходу.***
— Клэр? — Ответа не последовало. — Я знаю, что ты не спишь. И Винсент вошёл в комнату, где художник уже успел обосноваться, навести свой творческий беспорядок, в котором найти хоть что-то мог лишь сам хозяин. — Ты подождать не можешь? — Зачем мне ждать там, если я могу здесь? — хитро улыбнулся скульптор. — О да, тебе нужно выдать орден за самые оригинальные ответы, — ответил юноша, и комната на несколько минут погрузилась в абсолютную тишину. — Почему у тебя все руки в шрамах? — вдруг серьёзно спросил Рэймонд. — Я это и раньше заметил, но спросить решился только сейчас. — Подростковый максимализм: либо всё, либо ничего. В общем-то, глупости, — отмахнулся от ответа художник, надевая привычный для себя свитер. — Но это не глупости, Клэр. — Давай поговорим об этом позже, — мягко улыбнувшись, попросил юноша. Сейчас Клэр чувствовал себя удивительно хорошо, ему не хотелось вспоминать о прошлом. Это чувство безопасности рядом с Винсентом создавало ощущение, что так было всегда и должно быть. — Куда мы едем? — Ты узнаешь. Пошли? — Ага, — лишь кивнул художник и, обогнув стоящего около двери мужчину, скользнул вниз по лестнице. Винсент возился в гараже с машиной, когда юноша зашёл, он складывал в багажник чёрные мешки. — Что там? — поинтересовался юноша. — Узнаешь, — коротко ответил скульптор. Оба сели в машину, напряжение висело в воздухе, но Аддамс снова проявил своё любопытство: — А куда мы едем, Винсент? Эта детская любознательность позабавила мужчину, и он смягчился. — Узнаешь, ангел, — слабо улыбнувшись, ответил Рэймонд. Куда они ехали? В место, которое было до боли знакомо скульптору. Одно из любимейших его мест. Небольшой обрыв прямо над могучей Миссисипи. Это место казалось краем света, где нет ни души, оно и правда было безлюдным. Это послужило основной причиной, почему мужчина любил его. Когда они пересекли городскую черту и пейзажи большого города остались позади, уступив место природе, Клэр нарушил молчание: — Так ты скажешь, куда мы едем? — К реке, — спокойно ответил Винсент. — Я не умею плавать, — шутливо ответил юноша. — Тебе и не придётся, — усмехнулся скульптор. Вскоре им пришлось свернуть с шоссе и поехать по еле заметной грунтовой дороге, которая за лето успела зарасти сорняком. И вот машина подъехала к берегу реки, который после оползня стал обрывистым. Под ногами бурлила и шумела Миссисипи, величественная река, одна из главных в Америке. — Красиво, — заключил Клэр, увидев эту картину. Восхитительные природные пейзажи в её первозданном виде. Рельеф, который создавался тысячелетиями, лесные дубравы, которые росли веками. Лёгкий осенний ветер, уже холодный, шелестел желтеющими листьями. Солнце светило ярко, но не грело, лишь игралось с водой, отражаясь и бликуя в ней. — Зачем мы тут? — тихо спросил юноша, словно боялся спугнуть момент. — Дело есть, — необычно холодно ответил Винсент и направился к багажнику. Извлёк из него пару чёрных мешков. Поднёс их к обрыву. — Что там? — Посмотри, Клэр, — ответил скульптор, взгляд его был устремлён куда-то на горизонт. Любопытный юноша осторожно развязал один из мешков и, увидев его содержимое, медленно присел на землю, невольно прикрыв рот рукой. Его начало мутить, а тело перестало слушаться. Его овладело чувство, настолько сильное, что он не понимал его — первобытный ужас. И не мог подчинить, паника охватила его, и он не знал, что делать. В голове юного художника роились тысячи мыслей. Тот ли Винсент человек, за которого себя выдавал? Кто этот мужчина на самом деле и зачем ему понадобился он сам? А скульптор тихо наблюдал за всем этим. Лицо его выражало что-то, смешанное с сожалением и страхом. — Теперь ты знаешь, кто я такой, — тихо сказал Рэймонд и опустился на землю рядом с юношей, — знаешь, как я корил себя, что позволил себе любить тебя, что позволил тебе влюбиться в меня. Ты, наверное, думаешь, что я чудовище. Убийца и всё в этом духе. И мне нет оправдания, но единственная вещь, единственное, что остаётся свято во мне — любовь к тебе. — Зачем?.. зачем ты это сделал? — Ради искусства, большинство моих шедевров создалось именно так. Мой больной мозг не видит другого способа. — Значит, ты часто это делаешь. Постоянно. Но как тебя ещё не поймали? — Я умнее всех этих полицейских, всех их. Поэтому они не могут, — грустно хмыкнул Винсент, его это не веселило. — Странно, — Клэр о чём-то задумался, он даже не смотрел в сторону скульптора, ему было страшно. И оба они замолчали. Просто сидели рядом, но не издавали ни звука, и каждый рассуждал о своём. — Зачем тебе я, Винсент? Новая скульптура, да? — холодно спросил Аддамс. Эти слова как пощёчина для мужчины. Больнее и унизительнее, чем она. — Думаешь, я потратил бы много лет на человека, которого убью в одну секунду? Нет. Ты — моё спасение и моя Миссия. Если не люб я тебе больше, то тебе ничто не мешает вернуться в город, сдать меня полиции. Меня хорошенько поджарят на электрическом стуле, а ты просто будешь жить дальше. Правосудие свершится, и в мире станет на одного урода меньше, не так ли? Я не буду мешать тебе, даже не трону. Клэр долго молчал, а потом, будто решив что-то, сказал: — Ты так и оставишь это лежать тут? — юноша кивнул в сторону мешков. — Что? — в недоумении спросил скульптор. — Выкинь их, говорю, теперь ясно? — раздражённо потребовал художник. И Рэймонд послушно схватил мешки и сбросил их в реку. — А то вдруг кто-нибудь приедет, а мы тут с мешками, из которых кишки торчат. Это будет очень подозрительно, не находишь? — Мы? — А кто же ещё? Мы же вместе тут, значит, и вина общая. Кто она? — Не знаю, — смущённо ответил скульптор и вновь спросил: — Почему ты так странно себя ведёшь? — Потому что ты идиот! Завязал тут какую-то маньячную авантюру, а я… я просто люблю тебя, и мне выбора не остаётся! — со злостью крикнул Аддамс. — Прости меня, ради всех божеств этого мира, ради всего сущего, прости, — Винсент опустился на колени. — Надеюсь, ты сможешь меня простить когда-нибудь. Я просто дурак, но таков мой крест, много грехов я взял на свою душу, и немало мне придётся ещё взять, но прости меня. — Дурак. Простить тебя за то, что ты убиваешь людей? Звучит и глупо и страшно одновременно. Пошли в машину, хочу побыстрее уехать отсюда, — нервно дёргая руку, сказал Клэр и направился к автомобилю. На обратном пути оба молчали, художник выглядел раздражённым, а Винсент не понимал, почему у юноши была такая реакция. — Это значит да? — Да, ты хоть и ублюдок, но я люблю тебя. Знаешь, что самое забавное? Убийца оказался для меня ближе, чем люди, с которыми я был всю жизнь, — недобро хмыкнул Клэр и прикрыл глаза. — Боже, что я делаю. — Я боялся твоей реакции, но такая меня ещё больше пугает, — пусто ответил скульптор, внимательно смотря на дорогу, будто она была для него новой. — А что не так? Оба мы убиваем: я — себя, ты — других. Всё равно в одном котле будем вариться. Хотя на самом деле, знаешь, мне всё равно, кто ты. Но я принял тебя, значит, приму и это. В конце концов, оба мы сошли с ума, теперь я в этом убедился, — юноша вдруг рассмеялся, прикрыв глаза рукой. — Всё хорошо, Клэр? — поинтересовался Рэймонд и тут же мысленно стукнул рукой по лбу: какой же глупый вопрос. — Превосходно, Винсент. Но я хочу выпить. — А я как раз хотел тебе это предложить. Вечера богемной молодёжи, не прекрасно ли? Познакомлю тебя со своими друзьями. — Твои друзья пьяницы и наркоманы? — Дети богатеньких родителей, всё остальное, скорее, уже приобретённое, — улыбнулся Винсент. Внутри себя скульптор радовался тому, что всё прошло не так плохо, но резкие перепады в настроении художника заставляли волноваться, он кидался из крайности в крайность. Поэтому с этим стоило разобраться. При этом ещё глубже внутри себя мужчина жалел мальчика, потому что знал, что их ждёт в будущем, близком или не очень, неважно. Но Винсент играл в русскую рулетку с судьбой и выйти из игры просто так не мог.
