Circles of being

      Винсент жил в частном доме в одном из престижных районов города. Тут было много коттеджей и особняков, но дом скульптора был довольно милым внешне и имел два этажа. Он немного выбивался из ряда идентичных, одинаково величественных строений, но при этом словно пытался стать одним из них, судя по всему, неудачно. Он был обит деревом, выкрашен в белое и с отделками из тёмных брусков, крыша была такого же цвета, как и бруски. Широкое каменное крыльцо перед большой дубовой дверью раньше было уставлено вазонами с цветами, его отец любил выращивать эти прекрасные растения. Он не считал это занятие зазорным для мужчины, просто делал в своё удовольствие.       Сейчас же дом обвивал лишь старый плющ. И если весной он зеленел и выглядел эффектно, то осенью становился багровым, и это становилось фантастическим зрелищем, от которого сложно оторвать глаз.       Это было семейное гнездо, которое Рэймонд покидал и вновь возвращался после скитаний по разным странам и штатам, и так повторялось раз за разом. Скульптор терпеть не мог сидеть на месте, но при этом очень сильно любил этот дом, который был для него ещё одним напоминанием об отце.       Он постоянно был в поиске чего-то, но что же хотел найти этот мужчина? Ответ на данный вопрос не знал даже он сам, но то, что ему было так необходимо, Винсент так и не нашёл. Хотя сейчас, когда он смотрел на художника, сидящего на соседнем сиденье, он понимал: возможно, это именно то, что годами искал скульптор. Адамс был для него Давидом, созданным Микеланджело, неповторимым идеалом, цветком, который был красив настолько, что рука дрогнет сорвать его. Также и Рэймонд не хотел срывать этот бутон, ведь тогда он угаснет навсегда. И он дал обещание самому себе, что будет защищать этого юношу, который за пять лет стал его смыслом, личным диагнозом, от которого невозможно излечиться. Но признаваться в этом самому Клэру он пока не собирался. Ещё не пришло время, и своей больной одержимостью он мог спугнуть юношу.       Как бы ни было это иронично, но единственное, чего боялся хладнокровный скульптор — потерять своего художника в кругах бытия. Он просто не мог этого допустить.       Подъехав к дому, по которому скульптор уже успел изрядно соскучиться, он заключил:       — Приехали, — посмотрел на Адамса, улыбнулся и покинул машину.       Художник последовал за хозяином автомобиля и, прикрыв рукою глаза от солнца, начал рассматривать дом, от которого оторваться был не силах. В этот момент он мысленно сказал себе: «Я нарисую его».       Вывел героя из раздумий скульптор, который достал вещи из багажника, и, занося их в дом, окликнул Клэра. Тот последовал за ним внутрь.       Внутреннее убранство дома представляло собой типичный американский интерьер в престижных районах. Но немного старомодный: ни отец, ни Винсент не одобряли это безумство красок и форм, которое происходило в семидесятых и восьмидесятых годах.       Широкие мраморные лестницы с коваными перилами, украшенными причудливым узором и выкрашенные в чёрный. Стены в светло-бежевых тонах, высокие потолки и тёмный паркет. Мраморный камин и зеркала в рамах из тёмного дерева. Мебель в одном фасоне, обтянутая светлым шёлком. Дом внутри немного походил на замок, не королевский, но на поместье герцога вполне походил.       Клэр редко встречал такое в Сиэтле, там не было места для ретро, в том числе в его доме… в его бывшем доме всё было по возможности современно, хоть жили они не так богато, как Винсент. Но теперь всё это стало пустым, в том числе воспоминания о доме, Сиэтле, родителях. Всё это лишь отзывалось глухой болью в самой глубине душе Клэра. Это была боль, которая перекрывала дыхание, и он, как рыба, пытался ловить ртом воздух. Боль, которая комом вставала в горле, от которой невозможно было выдавить из себя слёзы. Она опустошала его внутри, оставляя на своём месте зияющую дыру.       При рассуждениях о богатой жизни Рэймондов сразу возникал вопрос: кто же такой Роберт Джеймс Рэймонд? Он был довольно известным в США композитором. В молодости его увлекал джаз, которому он остался предан до конца жизни, но тем не менее в более зрелых годах он начал сочинять классические пьесы для фортепиано. В том числе работал в местной музыкальной школе в последние годы жизни. Рэймонд-старший хотел передать свои умения будущему поколению, и у него это довольно неплохо получалось.       Его сын избрал для себя иной путь, но отец был рад любому его выбору. Он всегда поддерживал и гордился достижениями юного Винсента. Поэтому по всему дому до сих пор стояли его первые скульптуры: бюсты и уменьшенные версии произведений великих скульпторов. Немного неаккуратные, но такие по-наивному простые и нежные работы. Сейчас же скульптор довёл свое умение до совершенства, но ведь ему нет предела, поэтому он продолжал учиться у других, подчёркивая для себя какие-то интересные техники и приёмы. Он чувствовал материал, инструменты, образ, который хотел создать, и всё это в комбинации создавало шедевр.       Клэр и Винсент поднялись по широкой лестнице, и перед их взором появилось множество одинаковых дверей. Рэймонд сделал рукой жест влево и сказал:       — Выбирай комнату, абсолютно любую. В этом доме живу только я, три раза в неделю приходит горничная, поэтому обычно тут пустовато.       — А где твоя комната? — без задней мысли спросил художник.       — А не рановато? — усмехнулся Винсент.       — Эм, ты о чём? — не понимая, в чём дело, поинтересовался Клэр.       — Если ты хочешь жить со мной в комнате, то я не против, но учти, что я буду брать с тебя квартплату в таком случае, — рассмеялся скульптор.       — Я просто… Я не это имел ввиду! — густо покраснев, выпалил Адамс.       — Да, да, разумеется. Неужели ты уже захотел меня выселить?       — Винсент!       — Я молчу, — улыбнувшись, сказал Рэймонд и оставил покрасневшего Клэра наедине с дверьми и багажом.       Не думая, художник выбрал первую дверь. Ему было попросту всё равно, да он и предполагал, что они все идентичны. Даже не приглядывался к тому, что за ней находилось. Выложил вещи в большой шкаф, который располагался во всю стену и пугал своим внушающим размером.       В Миннесоте сейчас оказалось жарче, чем в Вашингтоне, и Адамс посчитал нужным переодеться. Он стянул с себя свитер и футболку, поискал глазами свою тёмно-зелёную клетчатую рубашку, но дверь открылась, и на пороге показался Рэймонд.       — Я вовремя, — широко улыбнувшись, сказал он и вошёл в комнату.       — Ну если ты хотел увидеть именно это, то да, — Клэр яростно пытался скрыть смущение, пока что у него это получалось. Но все его старания разбились от одного лишь жеста Винсента. Он сел перед ним на кровать и поцеловал тыльную сторону ладони художника. Адамс сдался: смущение не заставило себя ждать, а он наконец осознал свой проигрыш и сел рядом со скульптором. Сжимая руки друг друга, оба поняли, что тут нет тех, кто выиграл или проиграл.       А Рэймонд молчал не потому, что ему нечего было сказать, а потому, что не хватило бы слов всех языков мира, вместе взятых, чтобы он мог рассказать о том, что чувствовал к Клэру. Невероятная нежность, настолько сильная, что хотелось обнять его раз и навсегда, и больше никогда Винсент не отпустил бы своего художника. Желание защитить, и неважно, от чего, он должен был доказать юноше, что готов уничтожить всё, что может навредить его маленькой любви. Адамс был для него больше, чем человеком, он обожествлял всё его существо. Это была единственная святыня, в которую Рэймонд готов был верить. Странная одержимость этим мальчиком, которая началась несколько лет назад и не закончится, возможно, никогда. Он не понимал, как можно было полюбить человека, которого не видел. Это казалось величайшей глупостью и бредом, но это произошло. Юный художник стал частью его жизни, укрепился в голове.       «Я люблю тебя. Каждую клетку твоего тела, каждый его сантиметр. Люблю настолько, что становится трудно дышать рядом с тобой, и я готов задыхаться, если ты будешь рядом».       Это были лишь мысли, которые озвучить вслух скульптор не мог.       — Прости меня, Клэр. Прости, пожалуйста, если сможешь, — выпалил Винсент и тут же прижал юношу к себе, заключая в крепкое кольцо рук, будто пытался защитить от видимой только ему опасности. Рэймонду было тяжело говорить о любви напрямую, он сам словно не верил в неё, но именно она загнала его в угол, заставила задуматься о том, а правильно ли он поступает в жизни. Но мужчина пришел к выводу, что никто не вправе осуждать его, ведь все мы больны.       Эта скверна абсолютного безумия пришла, возможно, когда появилось телевидение [или люди], все-таки склоняюсь ко второму, ведь по телевизору транслируют ровно то, что создают сами эти же существа. Но все мы отравлены этой иллюзией счастья были хоть единожды.       — Винсент, но за что я должен простить тебя? Только не говори мне, что ты серийный убийца, а я твоя следующая жертва, — рассмеявшись, ответил художник.       — Ты очень скоро поймёшь, за что я прошу прощения. И вообще, а вдруг я каннибал и уже выбрал рецепт на завтрашний ужин, — едва слышно сказал скульптор, улыбнулся и посмотрел на Клэра. Ещё сильнее прижал к себе Адамса, но взгляд мужчины был направлен в пустоту. Больше всего он боялся, что Клэр не принял бы его таким. Винсент не боялся ни электрического стула, ни смертельной инъекции за свои деяния, он спокойно относился к смерти, но ненависть этого светловолосого юноши была бы для него куда более жестоким наказанием.       Рэймонд был готов просидеть вечность подле своего художника, но ведь у них было не так много времени.       — Всё хорошо? — заботливо спросил скульптор и заглянул в лицо юноши.       — Да, конечно. Ты обещал показать мне свою мастерскую, — с энтузиазмом ответил Клэр. Винсент в ответ на это лишь мягко улыбнулся.       Мастерская Рэймонда была пристроена намного позже, чем основное здание. Оно находилось с внутренней стороны дома, а огромные окна, выходившие в прекрасный сад, чаще всего были занавешены плотными шторами.       Пространство в студии было огромным, с очень высокими потолками. Одну из стен полностью занимали стеллажи с мелкими работами и заготовками из самых различных материалов и самых разных направленностей. Большой длинный стол, на котором были оставлены инструменты, некоторые материалы, стоял почти во всю длину помещения. Лестницы, подставки, платформы, всё, что необходимо было для обычных и даже масштабных работ. За такие произведения скульптор брался редко, в основном, только если ему приглянется сама идея работы.

***

      Джоанна сразу по приезду отправилась в участок и отдала начальству отчёт о своей поездке и о том, что ей удалось узнать. К сожалению, информации оказалось не так много, но самое главное, что теперь она знает имя — Джейкоб Маккой, он стал её целью. На самом деле капитан понимала, что он, скорее всего, не был убийцей, но, возможно, его знакомые, которым он незаконно поставлял токсин, или, возможно, ему попросту угрожали. Разве старикашке учёному это было нужно, тем не менее, она встречала в своей практике совершенно неожиданные случаи, поэтому была готова ко всему. Слишком много версий крутилось в голове капитана Робертс, и единственное, что помогло добраться до истины — встреча с учёным из Миннесоты.       На следующее утро она отправилась по адресу: Клинтон авеню, 35B.Миннеаполиса, штат Миннесота, США.       Случайность или воля судьбы, но Винсент и Джейкоб жили недалеко друг от друга и были знакомы с самого детства Рэймонда.       Капитан решила позвонить Маккою и предупредила о своем приезде, не забыв напомнить его причину. К тому же она должна была убедиться, что он находился дома, чтоб не было позже недоразумений.       Джоанна подъехала на служебной машине к нужному дому и вышла. Она окинула глазами здание и поспешила к входной двери. Капитан деликатно постучала, ведь знала, что учёный её ожидал. Дверь резко открылась, и Робертс отступила назад.       — Капитан Робертс, я вам звонила, — быстро проговорила Джоанна, показав удостоверение.       — Здравствуйте, проходите, — устало ответил мужчина и пропустил полицейского в дом. — Вы будете кофе, капитан? — обыденный вопрос, на который поступил зазубренный ответ.       — Нет, спасибо, мистер Маккой. Я бы хотела задать вам пару вопросов, не волнуйтесь, обыска не будет, пока что, — слабо улыбнулась Джоанна и присела на диван в гостиной. Разговор продолжался чуть больше часа, и в итоге учёный наконец-то смог упомянуть хоть что-то полезное для следствия:       — Один юноша очень интересовался токсином, который я изучаю. Я рассказал ему общеизвестные вещи о нём, более сказать не могу, мои исследования секретны. Этого парня звали… чёрт, не могу вспомнить. Я записал его имя и телефон, сейчас, — мужчина быстрым шагом направился куда-то вглубь дома.       Вернулся он с каким-то куском бумаги, на котором было небрежно написано имя и номер телефона:       — Вот, я думаю, вам стоит поговорить с ним. Он сказал, что кто-то убил его брата с помощью этого токсина, и обратился ко мне, но я ничем ему помочь не смог. Я был очень удивлён, что кто-то выбирает такие методы убийств. Это правда, капитан?       — Следствие работает над этим делом, что же, мистер Маккой, надеюсь, что смогу обращаться к вам для консультаций в будущем, а сейчас я, пожалуй, поеду в участок. Будьте на связи и до скорой встречи, — кивнула Джоанна и стремительно направилась к выходу, нужно было поговорить с парнем, номер которого дал учёный. Возможно, он расскажет что-то важное о своём брате и последней их встрече, даст какую-то зацепку, которая поможет выйти на убийцу.       Все эти мысли не покидали голову Робертс, они в абсолютном хаосе находились в её сознании, почему-то это дело было другим, оно отличалось от других. Например, не было никаких следов убийцы. Он просто их не оставил. Никаких свидетелей, орудия убийства. Единственное, что удалось узнать, это яд, которым совершилось убийство, но даже с этим полиция не смогла продвинуться дальше.       На следующее утро она позвонила некоему Уильяму Блуму, который расспрашивал учёного о яде, и договорилась с ним о встрече в обеденное время…       — Я думаю, это серийный убийца, капитан! — заявил юноша.       — Поясните, мистер Блум, — заинтересованно ответила Джоанна.       — Вы помните о недавних пропажах людей? В том числе исчезновение девушки уже после смерти моего брата. Я думаю, это делает один человек. Все личные вещи брата остались при нём, хотя у него ничего особо ценного и не было, поэтому это точно не ограбление и им быть не могло. Я думаю, это маньяк.       «Но почему же другие тела нам найти не удалось, а тело вашего брата, безусловно, было в малолюдном месте, но даже не было попытки его спрятать?» — подумала про себя Робертс, но вслух лишь нехотя выдала:       — Я не думаю, что это как-то связано, — полицейский не могла доверять Уильяму и не собиралась делиться с ним подробностями этого дела, хотя учитывала прыткость этого парня и понимала, что он узнает всё, что ему необходимо, от кого-то другого. — Если у вас будут какие-то новые предположения или вы узнаете что-то важное, то приходите в участок и попросите меня подойти. Я буду ждать вас, мистер Блум.

***

      — У тебя прекрасный дом и мастерская! — восторженно заявил Клэр, возможно, на него произвёл такое впечатление дом Винсента потому, что из своего тихого Сиэтла и родительского дома он никуда не выезжал, на то были некоторые причины.       — Ты ещё не видел задний двор, там чудесный сад и небольшой бассейн, который постепенно стал прудиком для некоторых видов рыб и водных птиц, — мягко и с любовью рассказывал Рэймонд.       — Покажешь?       — Сейчас пруд, к моему большому сожалению, пустует. После зимы я ещё не успел завести новых рыбок, но совсем скоро они появятся, — улыбнувшись, сказал скульптор.       Художник не знал, куда деть энергию, которая переполняла его, и не мог сконцентрироваться ни на чём конкретным. Он просто был счастлив в своём маленьком безумии, но даже оно привело Адамса к делу всей его жизни — рисованию. Найти объект для новой работы было легко, теперь он всегда был перед ним.       — Ну, господин художник, я думаю, у вас уже появилась идея для картины.       — Просто веди себя как обычно, будто меня не существует.       — Как я могу делать вид, что моего идеала не существует? — с серьёзным выражением лица спросил Винсент.       Клэр немного отвык от рисования на бумаге, но иных материалов он не имел. Рука творца быстро набросала основные линии, и дальше к работе присоединились цветные карандаши. Рыжие кудри, которые на солнце становились медными, и глаза его играли всеми оттенками зелёного, похожие на летний лес. Адамс погрузился в особое состояние, когда не замечал ничего вокруг и воспринимал объект, который изображал, по-другому.       — Винсент?       — Что такое?       — Я закончил, — юноша встал со своего места и направился к скульптору. — Ты о чём-то задумался?       — Да, немного погрузился в себя, но уже даже не помню, по какому поводу, — на самом деле тот прекрасно помнил, о чём размышлял, а именно о том, как он будет жить со своим ангелом и своей истинной сущностью, весьма жестокой.       «Но есть лишь один способ убедиться — сказать всё, как есть. А если он испугается и сбежит? Тогда я моментально попаду на электрический стул… Что же, значит такова моя судьба».       Он ещё долго просидел в мучительных раздумьях, а Клэр просто решил оставить его наедине с собой, поняв, что мужчина задумался о чём-то слишком сокровенном. Но спустя несколько часов юноша снова объявился.       — Винсент, это невыносимо! Я знаю, что ты хочешь мне что-то рассказать. Ты можешь открыться мне, я приму тебя так же, как и ты меня, — тихо подошёл художник и опустил руки на плечи скульптора.       — Ох, ангел. Ты не представляешь, что тебе предстоит узнать. Я боюсь, что потеряю тебя, не успев обрести, — он пытался улыбнуться, но выходило неважно.       — Всё, что угодно, — ответил Клэр без капли сомнения.       — Тогда для начала мы должны кое-куда съездить. Но это завтра, а пока что ложись спать, или можем выпить.