Подружеская помощь

Моя подруга училась в выпускном классе старшей школы. Ей было уже семнадцать и она была ещё той скромницей. Настолько, что боялась открыть рот, когда нужно было отвечать у доски. Позорище. Как только проучилась столько лет без троек, непонятно. И вот недавно ей понравился один парень, но она не могла даже смотреть в его сторону без стеснения. Не то, что заговорить с ним. А через полгода близился выпускной бал. Подруга была симпатичной девушкой. Светловолосой и зеленоглазой милашкой. Она заслуживала любви. Наверное, я слишком радикально решила взяться за её раскрепощение, но другие способы были уже испробованы. Увы, безуспешно. Ведь даже от просмотра лёгкой эротики её мгновенно вырубало. Она краснела, бледнела и падала в обморок. Мне предстояла кропотливая работа. Почему мне? Я была её лучшей подругой ещё с детского сада, старше всего на год. И этот год из-за учёбы, мы смогли встретиться только на каникулах. Рождество уже подходило к концу. Мне нужно было уезжать, но не могла же я оставить её вот так с этой щекотливой проблемой? Мы были у меня дома. Мои родители ушли в гости к её родителям. Энни стояла передо мной в своей обычной школьной форме, рубашка, галстук, да юбка до колен. Привычная повседневная одежда для школьницы, чтобы она чувствовала себя органично. Я была в брючном костюме и рубашке своего брата, чтобы ей было легче представить своего тайного возлюбленного. Я сидела перед ней на рабочем столе в кабинете моего папы, который больше всего напоминал учительский кабинет. — Сейчас, Энни, ты будешь делать всё, что я тебе скажу, как бы стыдно или страшно тебе ни было. Потому что, если ты не подчинишься, тебя будет ждать наказание. Я щёлкнула перед ней широким кожаным ремнём отца. Энни пискнула и кивнула, продолжая смотреть под ноги. Страх наказания во многом мотивировал Энни на учёбу. Только мне она рассказывала, что отец до сих пор порол её за низкие баллы. Да и за любой проступок в целом. Только страх перед поркой способствовал тому, чтобы она не боялась читать у доски свои доклады. Я собиралась использовать этот уже проверенный приём, ведь он работал. — Хорошо. Тогда, для начала, ослабь галстук, но не снимай, — начала я с самого простого. Энни с готовностью подчинилась. Легче лёгкого. Она так радовалась, что может сделать это без проблем. — Да, оставь вот так. А теперь расстегни три верхние пуговицы на рубашке. Это задание Энни выполняла уже менее охотно. Третья пуговица далась особенно тяжело, но дело было сделано. В небольшом вырезе показались белые кружева её лифчика. Энни свела перед собой дрожащие плечи, чтобы скрыть нижнее бельё. — Покажи мне свой лифчик. Похвастайся. Мы ведь с тобой подруги. Он такой красивый, тебе нечего стыдиться. Давай. Или? — я снова щёлкнула ремнём. Энни покраснела и распахнула вырез рубашки так, что не по годам крупный бюст оказался на виду, плотно обтянутый белым кружевом. Размер четвёртый, не меньше. Но из-за того, что подруга всё время зажималась и сутулилась, такая красота оставалась без внимания. — Прекрасно. Подойди ко мне. Я хочу получше всё рассмотреть. И пожалуйста, держи спину прямее. Осанка — это девяносто процентов уверенности. Она несмело шагнула вперёд и встала между моих колен. Всё ещё дрожа, она выпрямила спину, но смотреть под ноги теперь мешал бюст, поэтому она зажмурилась и снова вздрогнула от смущения, когда я положила руки на тёплые полушария и чуть сжала, ощущая их упругость и объём. — Пожалуйста, не надо… — шёпотом попросила Энни, а на её щеках всё больше разливался стыдливый румянец. Когда я, не расстёгивая, потянула лифчик наверх так, что он задрался до шеи, а груди оказались на свободе, аппетитно торча в вырезе рубашки, подруга совсем залилась краской. Сисечки у неё были что надо, упругие, бархатистые, с розовыми сосочками. Вот её будущему парню повезёт. Было даже немного завидно, ведь у меня такого шикарного бюста до сих пор не выросло. Когда я потянулась к ним, чтобы хорошенько потискать, она закрылась руками и отскочила, дрожа от смущения. — Нет! Мне стыдно! Это… неприлично!.. Я вся на виду… Мама говорит, что… Только маменькиных нравоучений нам здесь не хватало. — Выпрями спину и смотри на меня! Энни всхлипнула и, заливаясь слезами, выпрямилась. Сисечки и впрямь довольно пошло торчали из-под задранного лифчика. Как на жертве домогательств. Как на гулящей девке. Да ещё чёрный кончик галстука торчал, зажатый между грудей. Влажная мечта какого-нибудь извращенца. — Забудь уже о своей маме, — посоветовала я. — Мама не будет держать свечку, когда тебя будет трахать твой парень. Подойди. Энни снова с опаской приблизилась ко мне. — Ты славно смотришься, подруга. Не нужно бояться выглядеть развратной, тем более когда ты будешь со своим парнем. Скромность хороша, но в малых дозах. А сейчас, со мной тебе она не нужна вовсе. Ты моя подруга, я буду любить тебя любой. — Хорошо, Лиз. — Какая умница. А теперь пососи свой пальчик, как леденец. Энни сунула палец в ротик. Обхватила розовыми нежными губками. Сама невинность. — А теперь потереби им сосочек. Сожми немного и оттяни. И второй не забудь. Энни снова покраснела и зажмурившись, исполнила. Сосочки чуть затвердели и теперь остро торчали. Её дыхание стало тяжёлым и медленным. Это становилось интересно… Я поднесла к её ротику свои пальцы и она догадливо обхватила их губками и мазнула по подушечками тёплым мокрым языком. Умница. Я подвигала пальцами в её ротике, будто трахая и когда они стали достаточно мокрыми, начала ласкать её сосочки, а ей наказала держать руки под грудями, подняв их, как можно выше. Соски были такими прохладными и мягкими. Ореола вокруг была похожа на лепестки. Я обвела их кончиками пальцев и оба соска рефлекторно увеличились и затвердели. Затем обхватила их крепче, сжала и потёрла, от чего Энни снова всхлипнула от удовольствия. Я продолжала играть с её сосками, а она уже неосознанно, забыв о всяком смущении, поглаживала свои груди, сжимала и перекатывала. Я оттягивала покрасневшие, как ягоды твёрдые и горячие сосочки, уже причиняя боль, но подруга не отстранялась даже когда я наклонилась, чтобы вобрать один из них в рот. Напротив. Она вжалась грудью в моё лицо и громче всхлипнула от удовольствия. Я перекатывала её комочек плоти на языке, всасывала и нежно прикусывала. Один, потом повторили то же самое с другим. Сосочки тёмные и блестящие от слюны бесстыдно торчали в руках моей подруги. Значит, теперь можно было пойти дальше. — Они стали ещё красивей. — Тебе, правда, нравится? — неловко улыбнулась она, сияя глазами от радости. — Да. Я вижу, что демонстрировать свою грудь тебе теперь совсем не стыдно. Значит мы может двинуться дальше. Теперь подними подол юбки. Покажи свои трусики. Губы у Энни снова задрожали. Демонстрация трусиков всё ещё была под запретом. Энни говорила, что в школьной раздевалке переодевалась только, когда все девочки уходили в спортзал. — Это действительно нужно? — Да, Энни. Без этого никак. Она снова всхлипнула и дрожащими руками подняла край юбки. Трусики были белые, самые обыкновенные с маленьким бантиком, да тоненьким кружевом на резинке. — Миленько. А теперь нагнись вперёд и обопрись руками о колени. Энни с облегчением отпустила подол юбки и нагнулась. Груди тяжело свесились вниз и упруго качнули блестящими сосками. Я слезла со стола и обошла Энни сзади, оголив её задик. Она хотела дёрнуться и распрямиться, но я звонко шлёпнула её по круглой попке и она снова притихла. Только поскуливала, да дрожала. Я сдвинула край трусиков в промежность, оголив одну ягодицу и погладила. А попка-то и впрямь была славной. Но я нагнула подругу не за этим, а потому провела пальчиками по ложбинке между ягодиц вниз и ткнула пальцами в мягкий холмик между ног. Энни напряглась всем телом и тоненько заскулила. — Как не стыдно, Энни, строить из себя скромницу, и одновременно с этим возбуждаться от пошлостей, которые выполняешь. А мы ведь только начали. Что же будет дальше? Говоря это я продолжала проталкивать два пальца через намокшую ткань трусиков глубже в узенькую щёлку своей подруги, где было жарко и влажно. Энни нагнулась ещё ниже и обхватила себя руками, всхлипывая от постыдного удовольствия. Теперь-то я знала это точно. Она просто легко возбуждалась, вот какой была основная причина её зажатости. Но мне уже не хотелось останавливаться. Пускай почувствует свой пик сейчас, чтобы меньше бояться потом. Я ещё немного подвигала пальцами в ней и убрала руку. Энни, словно марионетка упала на колени и сжалась. — Встань! — скомандовала я. Энни, как не слышала. Я размахнулась и ударила ремнём точно по её упругой попке так, что она взвизгнула и замолчала. — Встань! — повторила я и она пошатываясь подчинилась. Она всё ещё мелко тряслась и всхлипывала. — Приспусти трусики до колен. Живо. Энни подчинилась. На передке трусики оказались заметно подрастянуты моими пальцами и блестели от влаги. Энни зажмурилась и закрыла руками лицо. — Лиз, я больше не могу. Это слишком. Я… мне слишком стыдно. Я пылаю. Везде. И внутри… внутри слишком много влаги. — Я знаю, милая. И это хорошо. Это очень хорошо, детка. Значит, твоё излечение совсем близко. Возьми вот это. — Я взяла со стола небольшую продолговатую таблетку-вибратор и протянула ей. — Вставь в себя. В киску. Тогда ты можешь надеть трусики. Энни втянула голову в плечи и снова с наслаждением всхлипнула, когда протолкнула пальцем игрушку в себя до конца и торопливо натянула трусы. В тот же момент я включила вибратор. Энни скорчилась и прижала руки к лобку. — Лиз… — всхлипнула она, снова оказавшись на коленях. — Я сейчас… я… Я выключила вибратор, чтобы она перевела дыхание и чуть успокоилась. Следующее задание должно было побороть девичью брезгливость. Мамаша моей подруги постоянно талдычила ей, что у женщин и мужчин между ног находится мерзость, на которую неприятно смотреть и нельзя трогать руками. И что делать с этой мерзостью, ей объяснит после свадьбы муж, в темноте под одеялом. Скука! Я приспустила брюки вместе с трусами. Энни зажмурилась и даже отвернулась. — Смотри, Энни. Тебе ведь хочется. Давай. Посмотри на мою мохнатку. — Пожалуйста, оденься. Нельзя так ходить. Это неприлично. Там… Я подошла к ней вплотную, так что мой лобок и её личико поневоле оказались на одном уровне. — А теперь понюхай. — Зачем, Лиз? — Это задание поможет тебе справиться с собой. Помнишь о чём мы договаривались? Ты должна выполнять абсолютно всё. А теперь понюхай мой лобок. Сейчас же. Задание было унизительное. Я не собиралась упрощать ей задачу. Ведь парни порой были такими свиньями. Энни медленно подвела нос к моим кудряшкам и вдохнула. На волосках за день остались следы мочи и натёкшая от возбуждения влага. — Чем пахнет? — спросила я. — Н-не знаю. — Тогда разнюхай получше. Я ткнула её лицо прямо в лобок, так что нос полностью погрузился в мокрые волосы, не давая отстраниться. Энни шумно и горячо дышала мне в промежность. Отпираться глупо, это было офигенное чувство. Я наслаждалась. — Нюхай, Энни. Знаешь чем пахнет? Ссачками после туалета и смазкой, которая натекла от возбуждения. Так пахнет возбуждение, подруга. Видишь, я тоже теку от тебя. Это моё восхищение тобой. Моя благодарность. Сделай мне приятно. Полижи меня там. Давай. Я не отпущу, пока ты не засунешь свой розовый язычок мне в норку и хорошенько не распробуешь. Давай, детка. Вибратор снова задрожал в ней, и Энни затрепетала вместе с ним. Я всё ещё не давала ей отстраниться, и она подчинилась. Волосы лезли ей в рот и нос, но я таки почувствовала её нежненький язычок внутри. Вибратор действовал на неё благотворно. Энни лизала всё лучше, уже не сдерживаясь. Отфыркивалась и причмокивала, как послушная собачка. Положила ладошки мне на бёдра и неосознанно поглаживала. Вибратор можно было отключить, она отлизала мне по полной, пока я не кончила. Когда я позволила ей отстраниться всё лицо от носа до подбородка было мокрым от моих выделений с налипшими на губы и подбородок лобковыми волосками. Я не стала ей говорить о них, и не позволила вытереть рот. Куни, был хорош, но всё-таки нужно было научить Энни ублажать парня. Для следующего урока я достала из принесённой с собой коробки двухсторонний страпон. Жесткий чёрный пластиковый конец я вставила в себя, а тот, что был полной имитацией хуя, даже с крупной мошонкой, остался пошло покачиваться снаружи. Я застегнула ремешки креплений и поднесла розовую головку к испачканному лицу Энни. — Возьми его в ротик. Губы Энни мелко задрожали. Она снова покраснела и зажалась. После всего, что она уже сделала, её всё ещё сковывал стыд. — Лиз… но я никогда! Зачем вообще такое делать? Он же… — Это всего лишь игрушка, расслабься. Ты только что толкалась язычком мне в вагину, а теперь боишься взять в рот силиконовую игрушку? — Он огромный… — продолжала она искать оправдания. — Не такой и большой. Давай, Энни, возьми его в ротик. Или мне снова нажать на кнопку? Когда эта штука вибрирует, ты становишься послушней. Ты не замечала? Энни зажмурилась и приоткрыв свой восхитительный ротик осторожно обхватила головку, точно она была настоящей. — Да, Энни, молодец. Хорошая девочка, — похвалила я. — А теперь пропусти её глубже. Возьми до горла. Влажные губы чувствительно растянулись вокруг ствола, когда Энни попыталась взять больше. И тут же отстранилась, надсадно кашляя. — Это ужасно, Лиз. Неужели парням это нравится? — И ещё как. Ну-ну. Отдышись, — я пошлёпала ей по щекам членом и провела кончиком по влажным губкам. — Расслабь горло и попробуй ещё разок. Энни жалобно всхлипнула и, придерживая член у основания, взяла в рот. Шумно дыша через нос, она немного подвигала губами туда-сюда и, зажмурившись, пропустила до конца, так что почти снова уткнулась носом мне в лобок. И быстро отстранилась, выпустив изо рта покрытый слюной член, с которого всё ещё капало, а от её губок протянулась ниточка. — Этого хватит? — с надеждой спросила она. — Давай ещё разок. Я хочу, чтобы ты привыкла к этому чувству. Жаль только не смогу кончить в твой сладенький ротик. Интересно, понравилось бы тебе глотать сперму. — Глотать что? — запаниковала Энни. — Не отвлекайся. Лучше расслабь горло и продолжай. Ты должна прочувствовать это занятие как следует. Энни снова взяла в рот и стала постепенно брать всё глубже. Удивительно, что даже с членом во рту она выглядела до ужаса смущённой. Когда она пообвыкла, я придержала её голову и просто стала размашисто трахать её заалевшие влажные губки. Резиновые яички звонко шлёпались о подбородок. Твёрдый конец страпона тоже ощутимо двигался у меня в щёлке. Я позволила ей выпустить член, когда кончила. Энни со вздохом вытерла рукавом лицо и так и осталась сидеть на полу, глядя на свои коленки. — Энни, почему ты загрустила? Тебя что-то расстроило? — Мне всё ещё не по себе… — Но тебе ведь понравилось? — с надеждой спросила я. — Скажи, что ты чувствовала, пока я трахала твой сладкий ротик? — Я… я… Я подошла к ней и подняла за подбородок, чтобы она смотрела на меня. Лицо у подруги было красным и заплаканным, а губы действительно сильно распухли и болезненно алели. Очень соблазнительно. Я провела пальцем по ним, сминая и размазывая слюну и оттягивая вниз. Маленький пухлый развратный ротик. Я протолкнула палец внутрь и погладила нежный язычок. Каков был соблазн поцеловать её. И не важно, что я заставляла делать её перед этим. Поцелуй это серьёзно. Он должен произойти с тем, кого любишь. Хоть что-то нужно было оставить тому счастливчику, которому достанется эта малышка. — Это было странно, — сказала она, смутившись ещё больше. — Когда я забылась, то как будто провалилась в себя. Только губы болят… — Боль пройдёт, детка. А пока давай-ка поиграем с твоим нижним ротиком. Ляг на стол, на спину. — Лиз, но я… но мне… у меня никого не было… разве можно?.. Опять слушать эту чушь про ценность девственной плевы не хотелось. Сомнительная ценность. — Ты ведь доверяешь мне? — Да. — Тогда ложись и ни о чём не волнуйся. Энни неловко забралась на лакированную столешницу и легла, так что её лодыжки свесились вниз. Я подошла, чтобы полюбоваться. Даже лёжа её сисечки соблазнительно торчали из распахнутой рубашки. Я склонилась над ними и с удовольствием лизнула розовый сосок. Он снова мгновенно затвердел. Мне вдруг захотелось, чтобы он стал таким же алым и припухшим, как губки моей подруги. Я втянула его в рот и чуть прикусила. Энни сдавленно застонала и задрожала, но даже не подумала зажиматься. Эти ласки ей уже полюбились. Только в её голове по прежнему сидели эту глупые табу. — Лиз, а если мама увидит, что они стали такими выпуклыми? Мне придётся рассказать и я… — Твоя мать, что осматривает тебя каждый день? — Нет, но… вдруг… Я оттянула зубами сосок и звонко выпустила его изо рта. Энни охнула и заткнулась. — Подними руки. Прежде чем понять, Энни послушалась. Она стала такой покладистой, но продолжала загоняться из-за сущей ерунды. Я стянула её галстук и связала запястья, привязав их к ножке стола. Почти грубо раздвинула полы рубашки, так что отлетели остатки пуговиц и задрала лифчик к лицу, заставив её закусить зубами кружевную серединку между чашечками. — Вот так. И помалкивай. Или я заткну твой ротик членом. Он будет плотно торчать в твоём горле, не давая дышать. Ты ведь не хочешь этого? Энни трагически свела бровки и промолчала. Я с удовольствием вернулась к её розовому сосочку. С причмокиванием сосала и лизала его, глубоко втягивала в рот и прикусывала оставляя вокруг ореолы розовые следы от зубов. Мяла упругую сисечку, сжимала её. Энни пыхтела и ёрзала лопатками на твёрдом столе. Ей нравилось. Как же меня это заводило. Когда я закончила, можно было на примере нетронутой груди сравнить, насколько сильно я с ней поиграла. Сосок стал ярко алым, припухшим, блестящим от слюны, а сама грудь — заметно крупнее своей сестры. — Хочешь, чтобы я поиграла со второй? Я посмотрела на Энни. Она почти до ниток измочалила кружевную перемычку и возбуждённо выдохнула: — Да-а… И я жадно втянула в рот левый сосок, перекатывая его на языке и прихватывая зубами. Энни снова стонала и извивалась, натягивая импровизированные путы, наверняка желая вжать моё лицо в свою разгорячённую грудь. Когда я закончила со вторым соском, моя подруга всхлипывала уже не от стыда. Из-под задравшейся юбки было видно промокшие насквозь трусики, которые стали прозрачными и ничего не скрывая, облепили тканью её прелести. — Похоже, твои соски твоя эрогенная зона. Ох, подруга, не завидую я тебе, когда у тебя появятся дети. Ты будешь так возбуждаться от кормления… Энни простонала и жалобно всхлипнула. — Лиз, ну зачем ты так?.. Тень забытой стыдливости снова вернулась, но всё ещё боролось с жарким возбуждением. — Твои трусики сейчас можно отжимать. Давай-ка их снимем? — Давай, — улыбнулась она. — Ты ведь не сделаешь мне больно, да? Я стянула её бельё, и Энни с готовностью раздвинула ноги. Неожиданно мне стало не хватать её смущения. Оно казалось удивительно милым и одновременно пошлым. Нужно было его усилить и я надела её промокшие трусики ей на голову, промежностью на нос. Как делали эти безумные азиаты в своих пошлых сериалах и аниме. — Лиз! — снова вспыхнула она, заливаясь новой порцией стыда и смущения. — Тебе очень идёт. Чувствуешь своё возбуждение? Я надавила пальцем на ткань трусов, заставляя Энни открыть рот и повторила тот трюк, когда трусики Энни ещё были на своём месте. — Не бойся выглядеть смешной. Лучше сосредоточься на других ощущениях. Тебе нравится вкус? Это ты. Твоё желание. Ты хочешь меня. Хочешь, чтобы тебя наполнили. Чтобы тебя хорошенько выебали. Я включила вибратор. От неожиданности Энни прикусила мои пальцы, но тут же отпустила и охнула. Её облепленный мокрой тканью трусиков рот не закрывался от стонов удовольствия. Это было прекрасное зрелище, но мне не понравилось, что Энни снова сжала бёдра. — Не зажимайся. Раздвинь ноги и поставь пятки на стол. Я хочу видеть, какая ты там красивая, — Энни безропотно подчинилась, сопя через влажную ткань. — А теперь вытолкни из себя игрушку. Энни чуть напряглась и жужжащий розовый овал выскользнул наружу. Мокрый от смазки и дребезжащий по столешнице. Я успела поймать его в последний момент и бросила в коробку. Он больше не понадобится. Не сегодня. И достала флакон анальной смазки. Всё же подруга была в чём-то права, её киска должна была оставаться целочкой, иначе на ежемесячном осмотре у гинеколога, тот мог заметить расширенную плеву и донести родителям. Я не хотела доставлять проблем своей подруге. Крохотный вибратор едва ли мог разорвать узкую плеву. А вот насчёт её попки у меня были большие планы. Я выдавила немного любриканта на ладонь, хотя дырочка у неё и без того была мокрой от собственной смазки. — Лиз? Что ты собираешься сделать? — взволнованно спросила она. — Собираюсь выебать твою жопку так, что ты неделю сидеть не сможешь. — Нет! Лиз, пожалуйста! Я не хочу! Это грязно!.. — Энни, ты думаешь твой парень не предложит тебе анал? И что, ты откажешь ему? И он найдёт другую. Более сговорчивую. — А… а вдруг не предложит? — Энни, поверь мне, любой парень рано или поздно предложит анал. Потерпи немного. Зато потом будешь подготовленной. Энни продолжала всхлипывать, но теперь громче. Она ревела, а её импровизированная маска становилась только мокрее от набежавших слёз. Слушать эти жалкие причитания не хотелось. К тому же, если закончить всё на этом, Энни расстроится ещё больше. Напридумывает себе, что я на неё злюсь. Глупышка. Я достала из сумки резиновый кляп с ремешками. Всунула шарик в хнычущий рот, прямо поверх трусиков, и застегнула на затылке. — Когда растяну твою дырочку, сниму, — пообещала я и погладила по щеке. Дырочка была восхитительно розовой и бархатистой. Я мягко помассировала её пальцем, пока та не расслабилась настолько, чтобы протолкнуть палец. Как только он оказался внутри всего лишь на фалангу, Энни дёрнулась. Я протолкнула его глубже и сделала круговое движение там внутри. Она была такой горячей, тесной и просто шёлковой. Энни извивалась и пыталась сжать бёдра. Я наклонилась к её розовой щёлке и слизнула обильные выделения. Энни выгнулась мне навстречу и благодарно замычала через кляп. Я всунула в её пиздёнку язык, а в попку добавила второй палец. В обеих дырках хлюпало и было горячо. Я перебирала губами её набухшие аккуратные губы, прикусывала клитор, таранила кончиком языка уретру. И ни на минуту не прекращала двигать пальцами в её узенькой жопке. Я добавила третий палец и отстранилась. Энни была уже не способна зажиматься. Она с удовольствием постанывала только от того, что я ласкаю её задний проход. Когда четыре пальца уже свободно двигались в расслабленном сфинктере, я убрала руку, добавила прямо в дырку побольше любриканта и приставила головку страпона. Жаль, что я не смогу ощутить им её узость и жар. Энни во все глаза смотрела, как силиконовый член до основания проникает в неё, чувствовала как он заполняет её попку. Наверняка она не могла поверить, что он весь мог в неё уместиться. Наивная. При желании я могла бы отыметь её игрушкой куда больших размеров. Люди бывают такими вместительными. Я дала Энни привыкнуть к заполненности, а пока стянула с неё кляп и трусы. Её личико было красным и совершенно безумным. Она тут же принялась кусать губы и жмуриться, закатывая глаза, когда я осторожно сделала первое движение. — Тебе нравится, Энни? Что ты чувствуешь? — Я… Я не знаю. Это не больно. Только непривычно. И немного приятно. И всё равно стыдно. Я не знала, что так можно делать. — Это и называется удовольствием, детка. Я смотрела, как страпон медленно выходит и снова исчезает внутри. Как искажается в гримасе удивления и удовольствие личико моей подруги. Несколько раз я вынимала его полностью, иногда оставляла внутри только головку и полностью загоняла внутрь. Наигравшись я просто и без прикрас с силой трахала её, так что под Энни скрипел стол, а член с хлюпаньем вбивался в растраханную жопку. Я больше не касалась её киски, она сама начала одной рукой потирать торчащий сосок, а другой — ласкать свой клитор, попкой, подаваясь навстречу страпону. Я вышла из неё, когда она уже была близка к разрядке. — Лиз! — захныкала она. — Почему ты остановилась? Я что-то сделала не так? — Всё в порядке. Ты умница. Ты всё делала правильно. Просто я хотела бы, чтобы ты поменяла позу. Слезь со стола, нагнись и ляг на него грудью. Обопрись хорошенько. Подруга охотно подчинилась, хотя ноги у неё дрожали и не слушались от возбуждения. Мне приходилось поддерживать её за попку. Я снова вошла в растянутую дырку и начала двигать бёдрами. Сосочки Энни наверняка приятно тёрлись о столешницу. Зато так она не могла приласкать себе мохнатку. Ей приходилось держаться за край стола. Её оргазм откладывался. Через попку она не могла кончить достаточно быстро. Так мы были на равных. Я трахала её, наслаждаясь только видом её выгнутой от желания спины, её стонами, хлюпаньем члена в её заднице, потёками смазки на её стройных ножках. Я снова вынула из неё член, с удовольствием наблюдая, как расширенная дырочка не до конца смыкает края сфинктера, потемневшая и блестящая от смазки. — Теперь поработай сама, — я села в большое кожаное кресло. — Садись сверху и попрыгай на моём члене. Помнишь, как на скачках. — Лиз, я больше не могу. У меня всё горит. — Что, горит? Попка или твоя другая дырка? Извини, но в киску я не могу тебя трахнуть. А жопка… Я добавлю ещё смазки. Тяжело дыша, Энни взгромоздилась сверху. Её щёчки снова смущённо алели, а вот глаза блестели от нетерпения. Она сама раздвинула ягодицы и наделась анусом на страпон. Я придержала его, чтобы помочь ей. Энни полностью села мне на колени, выдыхая и когда я кивнула, сделала пару движений, как будто сейчас что-то изменилось и игрушка внутри вдруг стала чувствоваться иначе. Энни стыдливо отвела взгляд и поёрзала попкой. — Лиз, я… — начала она. — Ну же, смелее. Сейчас твоё удовольствие зависит только от тебя. — Я шлёпнула её по заду и сама двинула бёдрами вверх. Этот девичник уже затягивался и скоро домой должны были вернуться мои родители и заехать за Энни её отец. Энни невольно подпрыгнула и начала двигаться, больше не отвлекаясь на разговоры. Она сосредоточенно работала попкой, постепенно ускоряясь. Её груди стали бесстыже подпрыгивать вверх-вниз, а покрасневшие сосочки на них сладко колыхаться, так что ей пришлось придерживать их руками, что показалось мне ещё более милым. — Давай, Энни. Кончи для меня. Красивая детка… как же я… Я накрыла рукой её лобок и приласкала твёрдую горошинку, увеличивая её ощущения. Энни сбилась с ритма. Задёргалась и застыла, сидя попкой на члене, с открытым ртом. Она громко выдохнула стон удовольствия и буквально упала на меня. Она была счастлива. Я тоже была счастлива и поглаживала её по спине и горячей попке. Энни вдруг всхлипнула. Наверное, от обилия чувств. — Как ты? Всё хорошо? — спросила я на всякий случай. — Да, Лиз. Всё хорошо. Я просто… Я так давно хотела тебе сказать. Я люблю тебя, — влажно прошептала она на ухо и сама поцеловала меня в губы.