O father tell me, are you weeping?

Это был один из тех дней, когда особенно сильно не хочется подниматься с постели. Тело как будто сопротивляется разуму, и ты только плотнее закутываешься в одеяло и зажмуриваешься, надеясь, что это спасет от пробуждения. Однако оно неотвратимо, как это ни печально. Я смирился со своей участью и открыл глаза. Было слишком темно для девяти утра (если стрелки на часах не врали). Завернувшись в плед, словно римский легионер, я на нетвердых после сна ногах подошел к окну. Дождь лил стеной, скрыв остальной мир за стального цвета струями. Даже свежая пока еще майская зелень каштана поблекла под этим напором. Было холодно, неприглядно и неуютно. Я полистал ежедневник, надеясь, что мне сегодня никуда не надо, и пустая страница вторника крайне порадовала. Я нарисовал черной ручкой на первой строчке незамысловатую птицу, возможно, ворона, и отправился на кухню. Порывшись в шкафчике, обнаружил остатки очень вкусного кофе, который принес Рихард в очередной свой визит. — Бейлис, — задумчиво прочел я вслух название, насыпая блестящие темно-коричневые зерна в кофемолку. Ее бодрое жужжание окончательно вернуло меня в реальность. Поставив турку на плиту, я обследовал холодильник и вспомнил, что так и не сходил в магазин вчера. И все же для яичницы ингредиенты нашлись. Намазав хлеб маслом, я меланхолично ковырялся вилкой в тарелке, дожидаясь, пока сварится кофе. Вдохновение на завтрак куда-то исчезло, однако я себя пересилил, памятуя о жутких рассказах о приступах гастрита из-за отсутствия утреннего приема пищи. Расправившись с яйцами, я отпил глоток из чашки. И правда, привкус того самого ликера. Сладко. Сам я пью кофе без ароматизаторов, без молока и без сахара, но вот Круспе в этом плане приверженец всяких экзотических добавок. Что ж, во всем должно быть разнообразие. Мой взгляд снова наткнулся на забрызганное дождевыми каплями окно. Возможно, я бы не отказался от прогулки. Но позже. Сейчас надо заняться чем-то полезным. Например, разобрать наконец бумаги. Стопка черновиков обнаружилась рядом со столом. Я сел на пол, поджав ноги, и, пробегая глазами по печатным и рукописным строчкам, принялся раскладывать листы на две категории: то, что еще может пригодиться, и то, что непременно нужно утилизировать. Почему-то в этот раз незаконченные стихи особенно раздражали. Они казались безнадежными обрывками, которым никогда не стать единой материей, достойной внимания. И потому я безжалостно рвал их, складывая в пакет, чтобы придать потом забвению в ближайшем аппарате для приема макулатуры. Бумага резко кончилась, и я озадаченно замер, чувствуя порыв для дальнейшей деятельности. Стереть пыль? Пожалуй. Приведя в порядок полки, я понял, что и этого мне мало. Я никогда не отличался любовью к порядку, но временами во мне просыпается немецкая Фрёкен Бок (как это называет Пауль) и требует срочной уборки. Итак, вооружившись пылесосом, я нарушил привычный хаос, статично существовавший уже несколько недель. Мне определенно полегчало, хотя все равно чего-то не хватало. И я обратил свой взор на кладовку. Включив свет, я поцокал языком. Не следовало туда складывать все, что не помещалось в остальные места, это уж точно. Взгромоздившись на стул, я огляделся. Какие-то доски, ботинки, которые я не ношу уже сто лет, ведра разного размера, лыжные палки, трость, принадлежности для садоводства, запасной рулон обоев…всякая всячина, одним словом. Надо же с чего-то начать, подумалось мне, и я, привстав на цыпочки, стащил с верхней полки запыленный ящик, перемотанный скотчем. Почему именно он, я не знал. Наверное, меня привлекла его труднодоступность. А еще я не помнил, что в нем хранится. Заинтригованный, я вспорол канцелярским ножом многослойную упаковку, затем поддел крышку. Содержимое было прикрыто газетами, но что-то лежало отдельно, завернутое в пергамент. Я аккуратно расправил его, и у меня в руках оказалась курительная трубка. Я нахмурился. Я всегда курил либо сигареты, либо сигары. Так чья же она? Мне внезапно сдавило грудь от нехватки воздуха, и стало очень жарко. Я медленно опустился в кресло, не выпуская находку из рук. Привычный мир начал расплываться под ураганом прошлого, вызывая у меня тихий ужас. Я долгие годы прятался от него, делая вид, что его никогда не существовало. И вот оно меня настигло, выпущенное из темницы подсознания с помощью трубки моего отца.