Анализируй свои чувства

Mother Mother — It's alright

      Интересный был год 20ХХ. Дела организации шли в гору. Правительство не лезло в работу мафии да и вообще в последнее время вело себя тихо. Видимо, у самих было немало проблем, с которыми нужно было разобраться в кратчайшие сроки, чтобы еще больше не запятнать свою и без того не прозрачную репутацию не только перед гражданами, но и другими странами тоже.       Глава вражеской группировки Киета Дзиро ни с того ни с сего возомнил себя боссом всех боссов и решил показать свое превосходство над другими семействами. Естественно, это сразу же вызвало волну недовольства и возмущения со стороны других уважаемых донов. Портовой мафии, которая до сего момента предпочитала соблюдать нейтралитет, пришлось вмешаться. В итоге, уже через сутки глупца поставили на место, преподав ему и его последователям хороший жизненный урок. Правда, вряд ли он им понадобится на том свете.       Так же несколько наших «коллег» из Ямато подняли на уши местные СМИ, совершив громкое убийство некоего американского бизнесмена Фрэнсиса Скотта Фицджеральда прямо в его номере отеля «Super Yokohama Kannai». Надо сказать, впечатляющее было зрелище. Вся мебель, пол и стены роскошных апартаментов были запачканы кровью. Многие граждане были в ужасе и требовали наказать преступников, чтобы те не смогли повторить подобный опыт в будущем. Однако дело быстро замяли. Полный беспредел.       Спустя некоторое время Мафия не только подписала около пяти договоров на поставку оружия и заключила перемирие с Вооруженным Детективным Агентством, но также пополнила свои счета парой сотен миллионов йен и ближе к осени достигла небывалых высот. Портовые псы как никогда были довольны тогдашним положением дел и старались особо не жаловаться, единогласно уважая своего новоиспеченного босса за проделанный труд. Как-никак, количество потерь и убытков значительно сократилось, что просто не могло не радовать.       Короче говоря, все было относительно хорошо. До сегодняшнего дня.

***

      Покрытое свежими кровавыми разводами лезвие со звонким ударом падает на дно белоснежной раковины. Мафиози брезгливо морщится и машинально переминается с ноги на ногу, стоя босиком на ледяном кафельном полу. Не в силах отвести тяжелый взгляд, он на протяжении пары секунд наблюдает за тем, как алые дорожки его собственной крови смешиваются с хлынувшей из крана водой и, превратившись в бледно-красные разводы, стекают прямо в водосток. Выглядит завораживающе и пугающе одновременно. Однако странно, на самом деле, что подобная картина до сих пор не стала привычной для его глаз, ведь с тех самых пор, как начался весь этот кошмар, прошло не мало времени. Месяца три-четыре, наверное. За такой-то промежуток вполне можно было привыкнуть.       Немного помедлив, шатен опускает голову и без особого интереса разглядывает свои дрожащие из-за недавнего приступа истерики руки. В голове сплошной туман, а обрывки остаточных мыслей похожи на кашу, из-за чего нормально подумать никак не получается. Да и не особо хочется сейчас, если честно.       В добавок к этому картинка перед глазами немного плывет, от чего тошнота подкатывает к горлу. Шумно сглотнув, мужчина невольно прикусывает уголок нижней губы и отрешенным взглядом якобы увлеченно следит за тем, как до сих пор идущая кровь растекается по руке узорами из алых линий. Он также сверлит глазами старые, покрывшиеся тонкой корочкой шрамы, и где-то глубоко в душе ему до противного скрежета зубов хочется ее содрать, расковырять зажившие раны, чтобы кровь фонтаном хлынула из них. Уж лучше ощущать физическую боль и самому каждый гребаный раз наносить себе увечья, чем чувствовать эту противную, разъедающую изнутри пустоту в груди.       Собственное отражение в зеркале давно перестало пугать уставшего от тягот этой бессмысленной жизни Дазая. Исхудалое мертвенно-бледное лицо со впалыми щеками и темными кругами под глазами выражает полную апатию. Глядя на него, невольно возникает ощущение, что мафиози на все наплевать. Впрочем, так оно и есть. Некогда острые черты симпатичного лица сейчас больше напоминают отталкивающую костлявость. Светло-карие глаза пусты и смотрят на все с абсолютным безразличием, а доступ к истерзанной собственными мыслями душе через них наглухо закрыт — не видно даже проблеска. Тонкие аккуратные губы потеряли свой цвет, став серыми и сухими. Тощее тело, изнеможденное отсутствием сна и еды, полностью покрыто марлевыми бинтами, которые, казалось, уже стали мужчине второй кожей.       Выйдя из оцепенения, Осаму устало проводит слегка подрагивающей рукой по растрепанным волосам и, глядя на человека в зеркале, кривится от презрения. Собственное бессилие и плюгавость пиздец как бесят. Хочется как следует врезать самому себе, наорать, придушить и, наконец, просто сдохнуть. И вовсе не потому, что он слабый и не может справиться со своими тараканами у себя в голове. Нет. Просто сил терпеть эти адские муки у него уже не осталось. Каждый чертов раз он всячески старается как можно дальше отгонять от себя гнетущие мысли, которые буквально заполнили его голову за последние несколько месяцев, но они все равно в скором времени появляются. И это происходит все чаще и чаще. Что с этим делать — не представляется возможным понять, поэтому все, что мафиози остается делать — из раза в раз калечить себя, уродовать собственное тело множеством порезов и шрамов и иногда напиваться, чтобы не сойдя с ума окончательно, в один момент не покончить с собой. Кто знает, сколько еще он сможет так продержаться.       Шум до сих пор льющейся из крана воды немного успокаивает, позволяя на какое-то время забыть о проклятом внутреннем голосе, который как раз и является главной причиной всего этого дерьма. Нервно дернув опущенными плечами, шатен подставляет широкие ладони под прохладную проточную воду и без промедления умывает лицо. Эта процедура помогает ему немного освежиться и чуть меньше походить на ходячий труп. Вот только разъедающая по кусочкам пустота в груди по-прежнему дает о себе знать.       «Хах, какой же ты жалкий», — ехидно усмехается тот самый ненавистный Дазаем голос где-то у него в подсознании, от чего снова становится хуже.       Черт, ну вот опять!       Озлобленно ударив кулаком по краю раковины, Осаму опирается на него обеими руками и с нескрываемым раздражением смотрит в зеркало. Едва ли не скрипя зубами от злости, Дазай всматривается в собственное отражение, будто желая увидеть там нечто иное. Так проходит несколько секунд, пока в голове что-то громко не щелкает, а сам мафиози наконец не решает послать все к чертовой матери. Истерзанные большим количеством порезов руки, как по волшебству, сами тянутся к верхнему ящику, чтобы достать из него еще одно острозаточенное лезвие — у шатена их в запасе. И вот, когда цель уже почти достигнута, все идет наперекосяк.       Где-то на заднем плане вдруг начинает трезвонить мобильник. Он громко вибрирует, пытаясь привлечь внимание своего владельца, так и норовя вот-вот упасть с края стиральной машинки, на которой, собственно, и лежит. Мысленно чертыхнувшись, мужчина наспех вытирает мокрые руки маленьким полотенцем и в последний момент успевает-таки поймать несчастное устройство. В ту же секунду с его губ невольно срывается болезненное шипение — свежая незабинтованная рана неприятно щиплет. Мафиози украдкой смотрит на высветившийся на экране номер звонящего и, наконец приняв вызов, прикладывает телефон к уху, зажимая плечом. — Акутагава, друг мой! — невероятно жизнерадостно восклицает Дазай, будто это не он десять минут назад, сидя на краю ванны, резал себе вены. Все же, его актерская игра была на высоте. — Какими судьбами звонишь?       Звонок от старого друга действительно оказался для шатена той еще неожиданностью. В последнее время он почти ни с кем не общался, предпочитая добровольно утопать в водовороте накопившейся бумажной работы, отдавая ей всего себя без остатка. Кучи исписанных листов с отчетами не только заполонили его рабочий кабинет от и до, но и успели благополучно перекочевать к мафиози домой, не оставляя его даже там. Никто из подчиненных не мог понять странного поведения босса, а те, кто знали Дазая еще с тех времен, когда он был правой рукой бывшего главы - Мори Огая, и вовсе удивлялись тому, как из редкостного лентяя мог вырасти такой трудоголик. Они не знали истинной причины, как и не могли (или не хотели) заметить того, что с каждым днем шатену становилось все хуже.       Ненавистный, будто пропитанный противно булькающей кровью и всепоглощающим ужасом голос не давал Осаму покоя даже ночью, заполняя больную голову мерзким смехом. Он буквально сходил с ума и ничего не мог с этим сделать. Даже испробованные единожды сильнодействующие наркотические вещества не смогли унять и крупицу той боли, что он испытывал от этих мучений каждый божий день. Единственное, что исправно помогало до сих пор — физическая боль. В сравнении с душевной, она чувствовалась острее, и, концентрируясь исключительно на ней, Дазай мог наконец наслаждаться тишиной в своем сознании. Вот так лезвие стало его лучшим другом, которого Осаму везде носил с собой, тщательно пряча под кучей марлевых бинтов вместе со свежими ранами. И никто даже не догадывался об этом. — Вечер добрый, Дазай, — голос на том конце телефонной связи немного хриплый. Видимо, у Рюноскэ совсем недавно случился очередной приступ кашля, и сейчас он не до конца восстановился. — Раз уж ты спросил… У меня есть к тебе разговор. Как насчет встретиться и выпить чего-нибудь?       Надо заметить, Акутагава никогда не был одним из тех, кто предпочитал проводить каждый свой выходной где-то вне дома, отрываясь в компании друзей или допоздна засиживаясь в баре. Шумные вечеринки, навевающие тоску светские мероприятия, корпоративы и просто уютные посиделки в кафе откровенно выбивали мужчину из колеи. Это все было слишком для Акутагавы, из-за чего голова у бедняги нередко шла кругом. Ему больше по душе провести свободное время наедине с интересной книгой или с сестрой, рассуждая на философские темы.       И хоть работа в мафии предполагала жестокость, кровь и убийства, Рюноскэ как никто другой в организации дорожил своим комфортом. Какими бы близкими ни были его отношения с коллегами, он никогда никого не звал к себе домой и всего пару раз (в виде исключения) предлагал кому-нибудь пропустить по стаканчику чего-нибудь крепкого. Услышать подобное предложение от него было редкостью, а уж если оно поступало, то в большинстве случаев значило, что разговор предстоял серьезный. Тем не менее, идея хоть ненадолго отвлечься от терзающих мыслей не давала Осаму покоя, уж слишком сладкой она ему казалась на тот момент. — Мне определенно нравится начало нашего диалога, — не переставая улыбаться, шатен указательным пальцем свободной руки несильно оттягивает нижнее веко и показывает язык своему отражению в зеркале. Раз уж Судьба предоставляет ему такую возможность, да еще и в лице Рюноскэ, то кто он такой, чтобы отказываться. — Когда и где? — Через час в баре «Люпин», — судя по голосу, Акутагава явно не ожидал, что отгородившийся ото всех Дазай так легко согласится на его предложение. Мужчину даже уговаривать не пришлось. — Буду ждать тебя там, — на последних словах мафиози хрипит так, что их едва удается разобрать. Немного помедлив, он тактично убирает телефон от лица и отчаянно пытается прокашляться. — Чудненько, — на удивление довольный Осаму выуживает из шкафчика за зеркалом запечатанную пачку стерильных бинтов и перекладывает телефон в другую руку, попутно разминая затекшую шею. — Скоро буду, — и отключается.

***

      Время, словно давно потерявшая свой вкус жвачка, тянется предательски медленно. Гребаные сорок минут, отведенные специально для каждого пациента, все больше смахивают на целый час, если вовсе не на два. От одной только мысли об этом, молодому доктору становится, мягко говоря, не по себе, а нежная молочная кожа на руках и спине вмиг покрывается мелкими мурашками. Поежившись, будто от холода, сидящий в довольно удобном кожаном кресле низкорослый мужчина с копной огненно-рыжих волос, собранных в низкий пучок, украдкой бросает быстрый взгляд на настенные часы и беззвучно вздыхает. До окончания сеанса осталось всего ничего — какие-то жалкие десять минут с хвостиком, однако и дальше слушать это заставляющее плавиться мозги нытье очередной пациентки, имеющей проблемы в личной жизни, у него уже нет сил.       Подумать только, а ведь когда-то, еще в начале врачебной карьеры, он наивно полагал, что подобная работа будет легкой. Казалось бы, просто сиди и выслушивай переживания своих пациентов, давай им дельные советы и просто вежливо улыбайся — чего уж тут сложного. Переполненный энтузиазмом и уверенный в своих силах тогда еще двадцатидвухлетний Накахара готов был взяться за любое дело, чем порой и поражал будущих коллег. Вот только никто из взрослых не сказал бедному молодому юноше, что на деле в их работе не все было так безоблачно, как казалось на первый взгляд. Например, он и не подозревал, что большинство приходящих на прем к психиатру пациентов — те еще нытики, которые нередко любят раздуть из мухи слона. В этом Чуя на собственном опыте позже убедился сполна. И, к сожалению, продолжал убеждаться по сей день. Вот как сейчас. — Я правда не понимаю, что делаю не так. У нас ведь все было так хорошо, а теперь… — миловидная девушка с темно-рыжими длинными волосами, заплетенными в две толстые косы, нервно всплескивает руками и отчаянно пытается подобрать слова. — Он не отвечает на мои звонки, не читает смс и даже, — едва не плача, бедняжка делает глубоких вдох, — даже его секретарша сказала, что он не желает меня видеть. Он будто избегает меня! Вы понимаете, доктор? — Угу, — скорее на автомате отвечает уже порядком заебавшийся Накахара, от скуки вырисовывая синей ручкой в своем блокноте различные каракули.       На самом деле он сидит так уже невесть сколько, лишь краем уха слушая монотонный бубнеж со стороны. Возможно, если бы кто-нибудь увидел его сейчас, то непременно ужаснулся и назвал некомпетентным врачом, получающим свои деньги ни за что, но Чуе, мягко говоря, плевать. Была бы его воля, он бы уже давно забил на эту размазню и ушел в свои размышления, ведь таких, как эта девушка, молодой врач выслушивает каждый день по несколько раз. Да он сам скоро сойдет с ума или, чего хуже, станет таким, как его пациенты, если не будет хотя бы ненадолго отвлекаться на что-нибудь менее утомляющее! Единственная причина, по которой мужчина до сих пор не ушел в себя окончательно — нежелание выкручиваться в дальнейшем. Согласитесь, будет не очень удобно, если ему зададут какой-нибудь вопрос, а он вообще не будет знать, о чем шла речь. Все же, каким бы ужасным нытье не было, важно помнить — ему за это платят, причем очень хорошо. В конце концов, ради такого можно и потерпеть. — Р-раньше мне казалось, что мы с Марком будто созданы друг д-для друга. Некоторые из наших общих знакомых даже говорили, что мы и-и-идеальная п-пара, — очередной тихий всхлип слетает с дрожащих губ. Люси на секунду замолкает, поднимает глаза к потолку и, не дав слезам в очередной раз скатиться по румяным щекам, продолжает. — Теперь же он отдаляется от меня. На днях я осознала, что действительно иногда была слишком навязчива и попыталась ему это объяснить, но он даже не стал меня слушать! Марк просто — девушка громко всхлипывает и, отведя взгляд, неосознанно закусывает уголок покрасневшей губы, — просто собрал свои вещи и ушел. Доктор Накахара, чем я его обидела? — Видите ли, Люси, все однажды кончается, — неохотно оторвавшись от своего занятия, врач кладет руку на подлокотник кресла и с тенью усталости на лице переводит взгляд на сидящую напротив пациентку. — Таков закон жизни. Важно, как мы реагируем на утрату.       Не подумайте, Чуя искренне любил свою работу и старался отдавать ей всего себя, не жалея ни о чем. Ему всегда было в радость помогать людям избавлять их от страхов, комплексов или болезней, хотя по-настоящему серьезный случай ему еще ни разу не попадался. Пусть так, но это ведь не значит, что проблемы других неважны. Накахара честно старался помочь каждому, кто к нему обратится, но единственное, что он просто терпеть не мог в своей работе — это вот таких пациентов. Постоянное нытье и жалобы на жизнь изо дня в день по-тихоньку сводили его с ума. От безысходности хотелось выть и лезть на стенку, лишь бы больше не слышать ничего подобного, но с каждым разом все повторялось.       Молодой специалист уже не знал, куда себя деть и куда спрятаться, да так, чтобы его точно не нашли. В последнее время все чаще хотелось побыть одному, занять себя чем-нибудь, найти новое хобби. Однако все, что он делал в любое время дня и ночи — это думал, думал, думал и думал. Обо всем и обо всех: что окружает его, какие люди находятся рядом, как на это стоит реагировать. Пару раз даже доходило до того, что Чуя пытался анализировать самого себя, свои чувства и мысли, правда это толком ни к чему не привело — он только еще больше запутался. Так, единственным выходом для него было попытаться привыкнуть ко всему этому хаосу и жить дальше. В конце концов, он сам когда-то выбрал эту профессию, так что отступать было поздно. Да и сдаваться — это не в его стиле. — Я не могу поверить, что у нас с Марком все в прошлом, — девушка по имени Люси хмурится, неосознанно комкая в руках бумажную салфетку, и с надеждой смотрит на врача. — Он может одуматься? — Марк добился судебного запрета для Вас приближаться к нему, — голубоглазый мужчина закидывает ногу на ногу и сцепляет пальцы в замок. Видит Бог, ему так и хочется закатить глаза, но он упорно держится из последних сил. — Думаю, это скверный знак. — Что мне делать, доктор? — пациентка, капризничая, как самая настоящая девчонка, коей она, собственно, и является, невольно ерзает на диване и обнимает одну из декоративных подушек. — Ну, — Чуя всего на секунду отводит взгляд, после чего подается вперед и с неким раздражением смотрит на девушку, — прежде всего, хватит скулить об этом ничтожестве. Перестаньте считать себя трагической героиней, — в порыве нахлынувших эмоций он поднимается с насиженного места и, разведя руки в стороны, начинает кривляться, — и размазывать сопли: Марк меня не любит и не уважает! Кому какое дело, — он подходит к пациентке достаточно близко, презрительно кривится и буквально кричит на нее. — Очнись, дура! — Доктор Накахара? — осторожно зовет Люси своего врача, который уже целую минуту подозрительно молчит. — М? — вырванный из раздумий мужчина вопросительно выгибает бровь, и не сразу замечает, что все-таки задумался. Осознав свою ошибку, он неосознанно дергает ссутуленными плечами и судорожно пытается придумать, что сказать. — А. Да… Да. Я, — доктор кончиком языка увлажняет губы и, задумчиво отведя взгляд, подается вперед, — А… Я размышлял над Вашей ситуацией. То, что Вы сказали, очень интересно, — серьезное лицо и легкое движение указательным пальцем помогают ему выглядеть более убедительно. — Нужно все обдумать. — Хорошо, — заметно успокоившаяся Монтгомери разглаживает собравшиеся складки на своем пышном черном платье. Уголки пухлых губ чуть вздернуты вверх, а слезы на румяных щеках понемногу высыхают. Кажется, девушке действительно становится лучше. — Что ж, в таком случае продолжим через неделю, — довольный таким положением дел, Накахара делает быстрые пометки в своем блокноте и облегченно вздыхает.       Похоже, ему все-таки удалось обнадежить зареванную пациентку. Отлично. Теперь дело осталось за малым — до следующего приема ему жизненно необходимо разработать план, как помочь несчастной. Главное не оплошать, он должен во что бы то ни стало переубедить девушку и заставить ее забыть о своем бывшем. Так будет лучше для всех: бедняжка перестанет терзать себя муками неразделенной любви, этот самый Марк, кем бы там он ни был, сможет вздохнуть наконец спокойно, а он — Чуя — больше никогда не услышит этого противного плачущего голоса. Вот такой хэппи энд получился бы у них, если бы уже в следующую секунду все не пошло наперекосяк.       После сказанных доктором слов на чуть округлом милом личике не остается даже намека на улыбку. Темные густые ресницы снова намокают, а из горла доносится громкий протяжный всхлип. Сил сдерживаться больше нет. Не проронив и слова, Монтгомери берет новую салфетку из полупустой коробки на журнальном столике и, прикрыв лицо маленьким ладошками, снова начинает плакать. Боже, ну вот опять! Откуда вообще у этой хрупкой на вид девушки столько слез?! — Люси, Вам плохо? — глядя на разворачивающуюся перед ним картинку, тактично спрашивает психиатр, а сам едва ли не скрипит зубами от раздражения. К слову, время приема уже закончилось. — Вы такой же, как Марк, — громко высморкавшись, обиженно отвечает Люси. — Вам бы только… Вам бы только и-и-избавиться от меня! — поддавшись охватившим ее эмоциям, она психовано размахивает руками и небрежно откидывает свои шикарные косы назад. — Вышвырнуть меня! — Вы же знаете, это не правда, — старательно сдерживая себя в руках, пытается успокоить взбунтовавшуюся пациентку Чуя.       Мама всегда учила его быть более снисходительным к людям, и тогда еще маленький Накахара охотно внимал ее словам, будучи уверенным в том, что его любимая мамочка никогда не ошибается. Только со временем, проходя через подростковый возраст и становясь более взрослым, он понял, что, увы, быть таковым со всеми просто невозможно. Все люди разные, и к каждому нужен индивидуальный подход. И все же даже сейчас, являясь почти зрелым мужчиной с высшим образованием, но при этом обладая до невозможного взрывным характером, Чуя из раза в раз вспоминал данное в детстве матери обещание и всегда старался быть спокойным, рассудительным, хотя порой это было очень трудно. Бывали моменты, когда хотелось плюнуть на все и прямым текстом послать всех к чертовой матери, но и тогда молодому доктору удавалось вовремя остановиться. В конце концов, его работа заключалась в том, чтобы находить общий язык с пациентами - с каждым из них - не взирая на характер и поведение. — Такой же! — та обиженно скрещивает руки на груди и по-детски дует припухшие от долгого плача губы. — Я приму Вас через неделю, а Марк никогда Вас не примет, — не следя за своим языком, озвучивает собственную мысль рыжеволосый, как вдруг осознает, что только что ляпнул, не подумав. Мысленно матеря самого себя, он обессиленно прикрывает глаза и, не снимая очков, трет переносицу. Спокойнее, да?       Тот факт, что девушка после его слов лишь начинает реветь навзрыд совершенно не удивляет опустившего руки Накахару. Пусть плачет дальше, если так хочет, ему теперь плевать. Сейчас его голову занимают куда более важные вещи. Например, активные размышления над тем, как бы более тактично выставить ее из кабинета — желания слышать писклявый голос в ближайшую неделю у него совсем нет.

***

      Сегодня пятница — конец рабочей недели, однако людей в баре на удивление не так уж и много - меньше, чем обычно бывает в этот день. Зачастую сюда приходят вместе с друзьями или коллегами, намереваясь расслабиться и провести свободное время в хорошей компании. Есть также те, кто просто решил скоротать вечерок в гордом одиночестве на пару с бутылочкой чего-нибудь крепкого. Ну или вовсе напиться в хлам - тут кому как больше нравится. Место само по себе не пользуется популярностью и, так уж вышло, находится в одном из охраняемых районов мафии, но даже при таких не очень радужных обстоятельствах заведение имеет не малое количество постоянных посетителей. Сейчас же, на удивление, бар заметно пустует.       Где-то на фоне тихо играет приятная живая музыка, а в такт ей тонкие бледные пальцы барабанят по гладкой деревянной столешнице. Сидящий за почти пустой барной стойкой мужчина в черном длинном плаще, кажется, совсем не замечает своих неосознанных действий. Он молчалив и периодически проверяет время на телефоне, будто чего-то или кого-то ждет. Его взгляд хмурый, серьезный, и хотя внешне он выглядит расслабленным, явно имеет повод для беспокойства. Крутящийся неподалеку бармен пару раз бросает на него любопытный взгляд, но уже всего через минуту теряет к нему всякий интерес, продолжая скучающе протирать чистые бокалы.       Давно заметивший на себе чужое внимание Рюноскэ беззвучно усмехается и, опустив глаза на свой бокал, делает еще один небольшой глоток. Коньяк приятно обжигает горло, и мужчина на мгновение прикрывает глаза, наслаждаясь тем, как быстро тепло заполняет его грудную клетку. Он немного медлит, прежде чем, преодолев возникшее на долю секунды непонятное сомнение, в очередной раз берет в руки телефон. С момента звонка Осаму прошло больше часа, а его самого все еще нет. «Опаздывает», — мелькает в голове, на что брюнет только шумно вздыхает. Старый мобильник-раскладушка возвращается на место рядом с хрустальным граненым стаканом, где в приглушенном свете свисающих с потолка ламп красиво плещется недопитая янтарная жидкость.       Проходит еще около получаса томительного ожидания, сопровождаемого редкими просьбами бармену повторить заказ. В какой-то момент в висках начинает неприятно пульсировать от уже порядком выпитого алкоголя, из-за чего темноволосый мужчина еще больше хмурится и немного раздраженно, а то и вовсе устало трет переносицу. Где-то глубоко внутри просыпается ненавязчивое желание пойти покурить, и Рюноскэ, намереваясь поддаться ему, уже было потянулся за пачкой сигарет, что все это время лежала у него в кармане, как вдруг в ту же секунду на его плечо мягко опустилась чья-то рука. Тихий смешок сам сорвался с сомкнутых губ. Толком не пошевелившись, а только открыв глаза, Акутагава, как и ожидалось, видит перед собой своего давнего друга и нынешнего босса - Осаму Дазая — вечно веселого мужчину, который даже сейчас не перестает улыбаться. Ну или это он хочет, чтобы все так думали. — Извини, что заставил ждать. Были срочные дела, которые требовали моего вмешательства, — высокий шатен с кучей бинтов на шее и руках (причем те явно были свежими, как подметил про себя Акутагава) в привычном жесте хлопает старого приятеля по плечу и немного небрежно усаживается на соседний стул.       Облаченный в свой излюбленный черный плащ и того же цвета классический костюм с накрахмаленной белоснежной рубашкой под ним Осаму выглядит расслабленным. Он как обычно весел и беззаботен, вот только что-то в его обыденном образе все равно не так. Синяки под некогда горящими азартом глазами стали ярче, а улыбка на осунувшемся лице выглядит как-то иначе, будто она причиняет обладателю физическую боль. Это кажется Рюноскэ весьма странным, но, решая тактично промолчать, вместо этого наблюдает за чужим поведением. Не обративший на это должного внимания Дазай по старой привычке делает какое-то глупое замечание хмурому выражению лица Акутагавы, и, усмехнувшись в своей привычной манере, одним только жестом руки просит бармена налить ему тоже. — Ничего страшного, — спустя минуту порядком затянувшегося молчания наконец выдавливает из себя младший мафиози и смотрит на мужчину скептически, пока тот, как маленький ребенок, крутится на барном стуле и строит из себя дурачка.       Видит Бог, у Акутагавы уже руки чешутся схватить Дазая за плечи и хорошенько встряхнуть его, дабы тот уже наконец угомонился. Хотя вряд ли это сработает с Осаму, у него ведь шило в заднице — ни минуты не может усидеть на одном месте. Нехотя смирившись с заранее проигранной битвой, Рюноскэ беззвучно вздыхает и подпирает вдруг потяжелевшую голову рукой, продолжая молча глядеть на шатена, пока бармен наливает им выпить. О недавнем желании курить он благополучно забыл. — Так о чем ты хотел поговорить? — дождавшись своего заказа Осаму салютует бокалом стоящей неподалеку девушке и в ответ на ее реакцию тихо смеется, делая первый глоток. При этом на сидящего рядом друга он даже не смотрит. — Кстати, я недавно познакомился с девушкой, она ну просто сногсшибательная красотка! Не смейся, я буквально чуть не умер от ее красоты! Вот только стоило мне предложить ей двойной суицид, как она почему-то тут же закричала и убежала! — мафиози наигранно расстроился и уже было хотел начать ныть о том, что жизнь с ним не справедлива, но Акутагава, желая немедленно прекратить весь этот бессмысленный спектакль, бесцеремонно перебил его. — Дазай, хватит. Может ты все-таки снимешь свою маску клоуна, и мы наконец поговорим как взрослые люди. Что с тобой происходит? — игнорируя слабую дрожь в руках, брюнет старается выражаться твердо и прямо, при этом со всей серьезностью глядя другу прямо в глаза. На самом деле, он уже давно собирался об этом поговорить, но все никак не мог подобрать подходящий момент. Теперь же отступать Рюноскэ был не намерен.       Следующие несколько долгих секунд не происходит абсолютно ничего. Буквально. Бестактно прерванный ранее Осаму сидит сгорбившись на стуле и отрешенным, совершенно пустым взглядом смотрит куда-то в пол. Его голова опущена и немного вжата в плечи, а сам шатен даже не моргает. Кажется, будто он умер, однако, его едва заметно вздымающаяся грудь и чуть поджатые губы говорят об обратном. Больше похоже на то, что мужчина впал в некоего рода ступор, вот только не понятно почему. На что именно он так реагирует?       Происходящее становилось все более странным. Все это время молча наблюдавший со стороны Рюноскэ откровенно опешил. Что-то непонятное творилось с его давним другом, ведь ему - уж он-то точно знает - такое поведение совершенно не свойственно. Этот мужчина перед ним никак не может быть тем Осаму Дазаем, который вечно кривляется, смеется и просто валяет дурака. Разве что с ним что-то случилось, и похоже что-то действительно серьезное, раз шатен сам не в силах с этим разобраться. Не зная, как помочь и что вообще можно с этим сделать, Акутагава в кое-то веке решает пойти на поводу у инстинктов. Боясь сделать лишний вздох, он немного наклоняется вперед и было намеревается коснуться чужого плеча, дабы растормошить зависшего приятеля, но вдруг замечает нечто неладное и вовремя останавливается.       Пусть сам шатен сейчас неподвижен и больше напоминает статую великого мастера, эмоции на его худом, немного вытянувшемся лице говорят за него. Они медленно меняются до тех пор, пока от натянутой от уха до уха улыбки не остается и следа. Невидимая маска весельчака трескается ровно пополам и рассыпается на тысячу мелких осколков, которые вряд ли можно будет когда-нибудь собрать воедино. Теперь же от прежнего образа дурачка-простачка остались лишь жалкие воспоминания, накрепко засевшие в памяти, мягко говоря, ошарашенного мафиози в черном плаще. Что же касается Рюноскэ, то обеспокоенный странным поведением своего приятеля он судорожно рассматривает того с ног до головы, будто надеясь найти ответ на свой вопрос. Вот только все тщетно. Осаму для него сейчас был как загадка, которую, как бы обидно не было, разгадать он не мог.       И все же понятным во всей этой дерьмовой ситуации было только одно — абсолютно каменное выражение до боли знакомого лица сейчас показывало истинные эмоции старшего мужчины. А что уж говорить о его чувствах… — Нам не о чем говорить, Акутагава, — первые слова Дазая после долгого напряженного молчания. Голос мафиози холоден и строг как никогда, а выражение глаз пугает не на шутку - совершено пустое. — Я в полном порядке, и мне не нужна ничья помощь.       Последняя фраза, как позже понял Акутагава, явно была ложью, но шатен невесть почему отчаянно пытался скрыть этот факт. Желая избежать дальнейших расспросов со стороны друга, Осаму, что было непривычно для него, молча поднялся с насиженного места и поспешил уйти, причем так и не попрощавшись. Судя по всему, он даже на задумывался о том, что оставляет бедного брюнета наедине со своими мыслями и догадками. Мафиози вообще поступал подобным образом впервые, от чего сбитый с толку Рюноскэ не сразу понял, что только что произошло. В течение нескольких следующих секунд он неподвижно сидел на своем месте и тупо смотрел в одну точку, прямо как делал его товарищ ранее, и лишь потом до него наконец дошло. Тихо, но весьма красноречиво выругавшись себе под нос, Акутагава бросил бармену несколько новеньких купюр и поспешил догнать приятеля, пока не стало слишком поздно.       Вечернее небо медленно погружающейся во тьму Йокогамы застилали огромные грозовые тучи, и по-тихоньку начинал лить дождь, с каждой секундой лишь усиливаясь. Крупные холодные капли неприятно били по лицу, а под ногами противно хлюпали небольшие лужицы, заставлявшие промочить еще и ботинки. Однако только что выбежавшего из теплого помещения на улицу невысокого мужчину подобные проделки погоды, кажется, совершенно не волновали. Сильнее кутаясь в свой тонкий плащ, он упорно следовал за размытой фигурой впереди, не сбавляя шага, но при этом все равно продолжая отставать. В легких вдруг неприятно закололо, и очередной приступ кашля не заставил себя долго ждать. Он буквально раздирал горло бедного мафиози, но уверенный в своих силах и своем решении Рюноскэ стойко сдерживал его, не позволяя себе проявить и каплю слабости в столь важную минуту. Еще немного, и он упустит свой шанс, а этого никак нельзя допустить. — Дазай, подожди! — все же не выдержав, кричит Акутагава вслед уходящему мужчине, отчаянно пытаясь его догнать. Только бы успеть, только бы не упустить, не дать уйти! Не сейчас! — Осаму!       А в это время уже успевший сто раз пожалеть, что вообще согласился на эту встречу Дазай в очередной раз мысленно проклинает свою жизнь и себя самого, когда еще один мужчина в строгом костюме и черных очках открывает перед ним дверцу уже поджидающего автомобиля с тонированными стеклами. Пребывающий где-то в своих мыслях мафиози почти садится в машину, когда слышит оклик у себя за спиной. Плотно стиснутые зубы не дают раздраженному вздоху полноценно вырываться наружу. Вот же Акутагава - несносный мальчишка. Каким был в юности, таким и остался — любит везде совать свой нос, даже там, где не просят. Сам не понимая почему, Осаму решает дать ему шанс и остается стоять перед открытой дверцей дорогого шикарного автомобиля, легким кивком головы дав водителю знак подождать. Позади слышатся стремительно приближающиеся шаги, а еще через пару секунд и тяжелое хриплое дыхание. Раздраженно обернувшись, мафиози с абсолютно безэмоциональным выражением лица выжидающе смотрит на друга и молча вскидывает бровь, как бы намекая тому, чтобы начал говорить.       Пытаясь отдышаться, запыхавшийся после недолгого бега Рюноскэ еще несколько секунд пытается не упасть в обморок, после чего достает белый шелковый платок из кармана брюк и утирает все же появившуюся кровь с губ. — Знаю, ты сказал, что тебе не требуется ничья помощь, но… — толком не восстановив дыхание и запинаясь на каждом вздохе, он роется в кошельке и выуживает из нее маленькую ничем не примечательную визитку. — Вот. Я на днях натолкнулся на одного врача, вернее, это он на меня наехал, но неважно. Пожалуйста, если ты мне друг, не игнорируй мою просьбу и сходи к нему. Может, хотя бы он поможет.       Оставаясь безразличным ко всему, Дазай молча смотрит на подтянутый ему маленький кусочек картона и задумчиво поджимает губы. «Накахара Чуя», — гласит выведенная аккуратными серыми буквами надпись на визитке, а на обратной стороне указан номер телефона. Надо заметить, предложение Рюноскэ оказывается весьма неожиданным. Мужчину терзают сомнения, а идея товарища так и вовсе кажется ему до нелепого глупой, но он правда не может объяснить, почему все же соглашается на этот цирк. Ладно, будь что будет. — Хорошо, — немного помедлив, Осаму забирает протянутый ему клочок бумаги, и, глазом не моргнув, прячет его в карман плаща, — но ты пойдешь со мной.       Не дожидаясь ответа, кажется, переставшего дышать от удивления Акутагавы, мафиози на прощание хлопает того по плечу и, устало вздохнув, наконец садится в машину. Меньше, чем через минуту черная мазда на высокой скорости уезжает прочь. Некоторое время Рюноскэ смотрит вслед, когда в один момент на его губах проскальзывает тень слабой улыбки. Что ж, он действительно не против пару раз посетить психиатра, если в конечном итоге это поможет Дазаю справиться со своими внутренними демонами. Чего только не сделаешь ради старого друга.