Анализируй свои чувства

Четверг. 19:43

      Непрекращающийся уже несколько часов дождь ритмично барабанит по крыше и лобовому стеклу старенького, немного потрепанного временем светло-голубого автомобиля. Работающие без остановки дворники размазывают сотни мелких капель по гладкому стеклу, но видимость от этого лучше не становится. В салоне приятно пахнет кожей, и едва слышно играет классическая музыка, которая только навевает тоску. Не горя желанием уснуть прямо за рулем, Накахара выключает живущее на последнем издыхании радио и с усталым вздохом откидывается на спинку водительского кресла. Выбираясь этим вечером вместе с Ацуши в супермаркет неподалеку от их съемной квартиры, он даже не предполагал, что на обратном пути они попадут в пробку. Честное слово, если бы знал, что так будет — предложил бы заказать еду на дом. Все лучше, чем торчать на одном месте среди кучи таких же машин, при этом не имея возможности сдвинуться. Ладно бы только это. Как назло, еще ведь и не видно ни черта. — Вот дерьмо… — хриплый шепот вдруг пронзает образовавшуюся в машине тишину.       Обтянутые темным бархатом перчаток пальцы интуитивно сжимают руль, пока их обладатель отчаянно пытается разглядеть ситуацию на дороге. Увы, все тщетно. Мощный поток дождевой воды размывает картинку, а яркий свет нескольких пар включённых фар неприятно режет глаза. Это дико бесит, но обладающий и без того вспыльчивым характером Чуя честно пытается держать себя в руках. Он даже мысленно считает до десяти, лишь бы не начать материться, пусть и себе под нос. Что же касается расположившегося на соседнем сидении Ацуши, то он уже которую минуту с сочувствием поглядывает на друга, но по-прежнему упорно продолжает молчать. Возможно, будь на месте Накахары кто-нибудь другой, то Накаджима непременно попытался бы как-нибудь словесно подбодрить или поддержать человека, но зная темперамент соседа — лучше так не делать. Бедняга и без того напряжен, а после такого он еще больше взбесится, да так, что всё, пиши пропало.       Не то чтобы Чуя обладал скверным характером, нет. Накахара был на редкость добрым человеком и хорошим другом, готовым в любую минуту подставить свое плечо или помочь близкому в трудный момент. Выросший в любви и заботе родной матери, что с ранних лет растила сына в одиночку, он был сильным, храбрым, уверенным в себе мужчиной, который всегда отвечал за свои слова и поступки. Более того, хорошие манеры, острый ум и необычная для японца, но весьма приятная внешность никогда не оставались без внимания, из раза в раз притягивая к себе заинтересованные взгляды. Многие молодые девушки, а порой даже женщины (и не только они) нередко заглядывались на очаровательного рыжеволосого мужчину, вот только сами его мало интересовали. Ему больше по нраву было посвящать себя и все своё свободное время любимой работе, которую, однако, порой ненавидел. Так, единственным недостатком молодого психиатра была чрезмерная вспыльчивость. Выведенный из себя он не только умел ответить острым словечком, но и, обладая хорошей физической подготовкой, простите мне мой французский, дать в морду.       Кажется, проходит целая вечность — но на деле не больше двадцати пяти минут — прежде чем скопившиеся на дороге машины начинают медленно двигаться вперед. Следуя друг за другом, они все потихоньку сдвигаются с мертвой точки, чем приносят некое облегчение как водителям, так и их пассажирам. Ранее напряженный затянувшимся ожиданием Чуя заметно расслабляется — сутулые плечи опускаются, сам он выпрямляется в спине, а из равномерно вздымающейся груди вырывается беззвучный вздох. Покрепче обхватив руль двумя руками, мужчина чуть улыбается и, поддавшись немного вперед, давит на газ. Старенький автомобиль мягко трогается с места и уже через секунду плавно скользит по вечерней мокрой от дождя дороге, не стремясь ускоряться.       На малой скорости они проезжают не больше ста метров, когда уже порядком уставший молча глядеть на падающие с неба холодные капли за окном Накаджима решает заговорить: — Знаешь, я взял отгул на работе и в понедельник уезжаю навестить родителей.       Платиноволосый мужчина двадцати пяти лет чем-то отдаленно напоминает нашкодившего юнца, которого и без того строгие родители отчитывают за плохое поведение. Он нервно теребит край своего светло-серого худи и неосознанно прячет виноватый взгляд за криво подстриженной челкой. Пусть в его словах нет ничего такого, что могло бы хоть как-то задеть, ему все равно немного неудобно перед другом, которого он, судя по реакции, только что огорошил своей новостью. — Это… в общем-то, здорово, — немного сбитый с толку таким неожиданным началом диалога Чуя не сразу находит подходящих слов, чтобы ответить. Мысленно пытаясь переварить полученную информацию, он бросает на товарища быстрый взгляд и в следующее мгновение снова внимательно следит за дорогой. Пробка почти рассосалась. — И на долго ты к ним едешь? — На неделю, думаю. Отец приболел, и я хочу как можно больше времени провести с ним, — подняв глаза к потолку, задумчиво пожимает плечами блондин.       По его реакции и весьма скромным жестам можно понять, что он еще сам до конца не определился с длительностью поездки. Скорее всего эта затея — чистая спонтанность, так что вряд ли парень успел хоть что-нибудь запланировать. Раз так, то не стоит донимать его бессмысленными расспросами. Если захочет - сам все охотно расскажет по приезде. Тем более зная Ацуши — уж он точно не упустит ни одной мелочи, предпочитая воодушевленно рассказывать обо всем подряд, да еще в таких деталях, что невольно начинаешь поражаться его памяти. И как только ему удается все помнить? — Что ж, в таком случае передавай отцу от меня привет и пожелание скорейшего выздоровления. О, и напомни ему, что он должен мне партию в шахматы. — мельком глянув на отражение друга в зеркале заднего вида, Чуя невольно усмехается собственным мыслям и совершенно не замечает, как начинает улыбаться.       Кажется, этот разговор все-таки пришелся рыжеволосому врачу по душе, раз он так оживился: неосознанно начал ерзать в кресле, будто ему никогда не сидится на одном месте; едва различимые морщинки на его чутка помятом бледном лице разгладились, а сам он будто помолодел на лет пять. Такая перемена в настроении приятеля откровенно радовала наблюдавшего за ним со стороны Ацуши. Паренек нарочито прикусывает губу, чтобы не улыбнуться. Было приятно видеть, как человек, в последнее время предпочитающий уединение и редкие разговоры на бытовые темы, менялся на глазах. — Обязательно, — через секунду всё же решает озвучить свой ответ Накаджима, чьи щеки покраснели от лёгкого стыда. Он совсем забыл, что Чуя сейчас за рулем и не может отвлекаться от дороги из-за каждой мелочи, например такой, как кивок головы. Из-за своей чересчур бурной реакции бедолага не сразу вспоминает, что вообще-то тоже хотел о чем-то спросить. — А у тебя какие планы?       В следующее мгновение от прежней весёлой улыбки на худом выразительном лице не остается и следа. Молодой психиатр забавно морщится, будто за раз съел целый лимон, и инстинктивно поджимает губы. От одной только мысли, сколько еще нытья ему придется выслушать в ближайшем будущем, у него начинает болеть голова. С другой стороны деньги ему нужны, так что ничего тут не поделаешь. Остается только надеяться, что однажды весь этот цирк закончится, и к нему начнут приходить пациенты с реальными проблемами. — Не знаю. Наверное, буду работать, — неохотно отвечает Накахара спустя минуту напряжённого молчания, чем и поражает своего собеседника. — Но ты ведь и так только это и делаешь! — с ужасом восклицает блондин, с нескрываемой жалостью глядя на друга.       Его по-детски маленький рот забавно открыт, а кривоватые пальцы со всей силы сжимают натянутый на груди ремень безопасности. Будучи натурой сентиментальной и вдобавок тем еще эмпатом, Накаджима не на шутку переживает за близкого человека, особенно беспокоит его физическое состояние друга.       За последние пару недель Чуя совсем забил на здоровье. Все свободное от работы время он предпочитал тратить на вечные раздумья, из-за чего порой напрочь забывал о том, что у него вообще-то имеются физиологические потребности. Так, Накахара практически ничего не ел, питаясь одними только перекусами, да и то редко. На сон у него уходило всего пара часов, за исключением тех злосчастных дней, когда он подолгу ворочался в ставшей вдруг неудобной постели и до самого утра никак не мог сомкнуть глаз. Тогда молодому психиатру приходилось литрами вливать в себя крепкий растворимый кофе, чтобы не дай Бог не уснуть во время сеанса. Однако и это вскоре перестало особо помогать.       Сейчас мужчина вообще стал каким-то рассеянным — часто натыкался на мебель или дверные косяки, говорил невпопад, а иногда даже впадал в некоего рода транс, глубоко погружаясь в свои мысли. С каждым днем он все меньше выходил на улицу, предпочитая по долгу сидеть в своем кабинете, закрывшись ото всех и заслонив окно огромными тяжелыми шторами, которые Ацуши кое-как уговорил его сменить на хотя бы те же жалюзи. Не сразу, но под умоляющим взглядом, сложенными вместе ладошками и протяжным «Пожа-а-а-алуйста!» Накахара согласился и выполнил просьбу товарища, но на тех условиях, что все остальное в его образе жизни останется неизменным. Накаджиме не оставалось ничего более, как обессиленно вздохнуть и принять поражение. Все же, его друг тот еще упёртый баран. — А как же отдых? Заслуженный, между прочим!       Последняя надежда обеспокоенного Ацуши остаётся на голос разума рыжеволосого друга. Он с мольбой в голосе взывает к нему, и — о, чудо! — тот действительно срабатывает, но только не совсем так, как было нужно. — Наша квартира, хоть мы и платим за неё вместе, удовольствие не дешевое, — с видом учёного напоминает ему старший, хотя сам он на самом деле был бы не прочь отдохнуть. — Да и продукты на что-то покупать тоже нужно. Об отдыхе я подумаю чуть позже. — Ну, как знаешь, — все-таки сдавшись, вздыхает Ацуши.       Порой Чую бывает невозможно переспорить, особенно, если он уже вбил какую-нибудь мысль себе в голову. В такие моменты мужчина становится слишком упертым, даже больше, чем обычно, так что спорить с ним — дело бесполезное. Остаётся только надеяться на его благоразумие, что Накахара не доведет себя до предобморочного состояния, в попытках справиться с работой выше своих сил. — Вот увидишь, все будет отлично, — невероятно довольный своей маленькой победой Накахара на секунду отвлекается от дороги и не замечает остановившуюся впереди них машину. — Вот черт!       Надо заметить, врезались они недурно. Из-за сильного толчка бедную старенькую Тойоту по инерции отбросило назад. Их же самих тряхануло так, что даже пристегнутый ремнем безопасности Накаджима едва не приложился лбом о приборную панель. Благо, все обошлось. Оба парня остались целы и невредимы, если только не считать морально пострадавшего Накахару, который уже вовсю был готов биться головой об руль. Дьявол! И как это его так угораздило?       В это время из другого поврежденного автомобиля вылез еще один участник ДТП. Невысокий худощавый мужчина в черном плаще и какой-то старомодной белой рубашке громко хлопнул дверцей и, бросив на виновника аварии быстрый, но весьма грозный взгляд, принялся осматривать масштаб повреждения. Царапин нигде не было, а вот огромная вмятина в задней части машины откровенно не внушала доверия. Мысленно проклиная криворукого водителя и не обращая ни на кого должного внимания, он усердно пытался закрыть случайно открывшийся во время столкновения багажник с кучей незарегистрированного оружия внутри. Получилось не с первого раза, но как только это удалось сделать, порядком разозлившийся Акутагава резко обернулся и весьма грубо ткнул подходящего к нему рыжеволосого мужчину указательным пальцем в лицо. — Ты на дорогу смотришь? — ядовито прошипел он, едва сдерживаясь, чтобы не прострелить незнакомцу голову.       Мало того, что у него и так день не задался из-за проваленной миссии, а тут еще это. Не обладая большим терпением, Рюноскэ едва ли не рвал на себе волосы от злости и раздражения. Ему все больше хотелось пустить самому себе пулю в лоб, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания, но вряд ли начальство будет им довольно. Все же ему следует держать себя в руках, если он не хочет случайно убить кого-то. — Извините, это моя вина, — хоть Накахара и пытался принести свои искренние извинения, внутренне он всё же негодовал, почему этот незнакомец с ним так разговаривает. — Глаза у тебя есть? — а брюнет все не унимался. — Я отвлекся всего на секунду, — пытался оправдаться рыжеволосый, потихоньку начиная закипать.       Несмотря на то, что сам он иногда не пренебрегает острым словцом, грубиянов Чуя терпеть не может. Порой ему так и хочется вмазать им кулаком меж глаз, чтобы впредь язык за зубами держали, раз не умеют нормально разговаривать. Лицемерно? Может быть. Однако это факт, и рыжеволосый с этим ничего поделать не может. Такова его натура. — Ладно, давайте просто забудем об этом, — ни с того, ни с сего сменив гнев на милость, устало вздыхает Акутагава и, на мгновение прикрыв глаза, в привычном жесте трет переносицу.       Осознание того, что лучше не устраивать лишние разборки, вовремя ударило в голову, и мафиози таки решил попытаться сгладить неприятную ситуацию. Ну или как вариант, замять конфликт. Это «немного» не в его стиле, да, но другого выхода нет. В конце концов, если из-за нервозности и не умения контролировать себя у них потом появятся проблемы еще и с гражданскими, Дазай точно по головке не погладит. Именно поэтому необходимо решить вставший ребром вопрос как можно быстрее и без лишней суеты. Так будет лучше для всех. — Забудем? Но у вас же весь багажник всмятку! — забавно хлопая округлившимися от шока глазами, восклицает Накахара и рукой указывает на поврежденную часть чужой машины.       Резкая смена настроения оппонента напрочь сбивает с толку, и Чуя не знает, что и сказать. Подобрать нужные слова было очень трудно, те в мгновение вылетели из головы. Хотелось схватить самого себя за волосы и резко потянуть, чтобы мозги наконец встали на место, и стало хоть что-то ясно. Но, видимо, не судьба. Суть происходящего все меньшее была понятна, а этот незнакомец в черном плаще, наоборот, удивлял его все больше и больше, будто тот был искусным фокусником. Интересно, чего еще можно от него ожидать? — Так и было. Я раньше стукнулся, — легко отмахивается брюнет и попытается состроить дружелюбную улыбку, чего он раньше никогда не делал.       Надо отдать ему должное, удивлять он действительно умеет, и получается это у него с каждым разом все лучше и лучше. Вот и сейчас, полностью убедившись в том, что его новый знакомый был до ужаса упертым и никак не хотел принимать его предложение, Акутагава, недолго думая, решает прикинуться дурачком, как это иногда делал его босс. Выходит у него довольно неплохо. Особенно учитывая тот факт, что он не привык решать проблемы мирным путем, без насилия.       Жаль только, что это никак не помогает, ведь мужчина как и прежде продолжает настаивать на своём. — Нет, позвоним в полицию, пусть разбираются, — заметно расслабившись, предлагает Накахара.       Как ни крути, ему все же хочется решить возникшую проблему законным путем, чтобы в дальнейшем не навлечь на себя ещё больше неприятностей. А ведь верно говорят: «Зачем откладывать на потом то, что можно сделать сейчас?». Вот только Чуя даже не подозревает, что собеседнику такой вариант ой, как не понравится. — Эй, к черту полицию. Ты меня понял? — отбросив напускное дружелюбие, предупреждает того Акутагава и показательно сжимает руку на чужом плече.       Его мертвецки бедное лицо вмиг преображается с чуть веселого на хмурое, а в хриплом голосе и вовсе звучит скрытая угроза. С этим парнем явно шутки плохи, так что лучшим решением будет не злить его, а соглашаться на все условия. По крайней мере, так думает про себя Накахара, не сводя с брюнета смелого пристального взгляда. — Ладно, к черту, — откровенно опешивает Чуя и, нахмурившись, с недоверием смотрит на мужчину напротив.       Вариант с полицией отпадает, так что нужно срочно придумать что-нибудь еще. Не зная, что еще можно предложить, голубоглазый мужчина начинает судорожно перебирать мысли, которые одна за другой приходят ему на ум. По счастливой случайности, осеняет его почти сразу. Вдруг спохватившись, он достает из кармана бумажник и, немного покопавшись в нем, протягивает незнакомцу визитку. Тот смотрит на него с недоверием, изогнув бровь, и, кажется, ждет объяснений. — Вот, возьмите мою карточку, на тот случай, если передумайте, — вздохнув, поясняет рыжеволосый и неосознанно дергает напряженными плечами — под таким пристальным взглядом он чувствует себя весьма неуютно. — Вы доктор? — неподдельно удивляется Акутагава и, на секунду замявшись, все же прячет клочок бумаги во внутренний карман плаща. Надо будет — потом выкинет, а пока пусть будет. Вдруг на самом деле пригодится. — Я психиатр, — чуть улыбнувшись, пояснил рыжеволосый. — Принимаю пациентов на дому. — Вот как, — задумчиво протягивает мафиози и, отведя взгляд, усмехается собственным мыслям. Однако уже через секунду он снова смотрит на мужчину перед собой, и лицо его больше не выглядит таким хмурым. — Что ж, поеду я. Увидимся, док.       Возникшее вдруг мимолетное желание ненавязчиво бьет в голову. Осознанно поддавшись ему, Рюноскэ на прощание хлопает нового знакомого по плечу и, ехидно усмехнувшись, возвращается к своей машине. Несмотря на неприятное начало, ему все же удалось решить проблему мирным путём и без лишних ушей в виде стражей закона. И ведь даже физическую силу применять не пришлось. Хоть что-то хорошее за сегодня. — Ага, — задумчиво протягивает вдруг нахмурившийся Накахара, наблюдая за тем, как дорогая иномарка трогается с места и уже через секунду стремительно удаляется от них.

Ну и вечерок у них выдался, однако.

***

Суббота. 11:47

      Яркий свет обеденного солнца бьет прямиком в трехстворчатое окно и, легко пробираясь через опущенные жалюзи, освещает большую часть скромно обставленного не больших размеров кабинета. В комнате тепло, даже немного жарко. Воздух спертый и немного горячий, от чего становится тяжело дышать. Хлопковая рубашка неприятно липнет к влажной от пота спине, заставляя рыжеволосого мужчину невольно поморщится от не особо приятных ощущений. Расположившийся в огромном светло-коричневом кожаном кресле он быстрым движением руки смахивает лезущую в глаза длинную челку и неосознанно облизывает сухие губы кончиком острого языка. Пить хочется жутко, но вода в приготовленном на этот случай стеклянном графине закончилась еще минут пятнадцать назад — он сам всё выпил, несколько раз подряд осушив полный стакан до единой капли. Остаётся только надеяться, что время до конца сеанса пролетит незаметно. Как хорошо, что на сегодня это последний пациент, иначе бы бедный Накахара точно сошёл бы с ума от такой температуры.       А вот сидящему напротив мужчине с забавной прической и в странном наряде (что это за нелепые очки на нем?), кажется, вообще по барабану на какую-то там жару. Удобно устроившись на большом мягком диване среди кучи декоративных подушек, он, по всей видимости, не испытывает абсолютно никакого дискомфорта, в том числе и от разыгравшейся на улице погоды. Наоборот, пациента все устраивает, и он, по всей видимости, чувствует себя очень даже комфортно, раз до сих пор не устал от собственного, простите за прямоту, нытья. Ему бы не к психиатру, а сразу в драматический театр претендовать на главную роль — вон, какой спектакль учудил. Это ж надо, целых полчаса ныть о том, что какая-то очаровательная незнакомка с улыбкой маньяка и золотой заколкой-бабочкой в тёмных коротких волосах почти неделю не выходит у тебя из головы! Обычно, в такой ситуации варианта всего два: либо ты хороший актер, чей талант пропадает зря, либо идиот, который действительно уверен в своих словах. И последнее хуже всего.  — Доктор, я правда не понимаю, почему это происходит именно со мной! — в очередной раз за сегодня восклицает Мотоджиро, в порыве чувств едва ли не хватаясь за волосы — он то и дело намеревается взмахнуть напряженными руками, но вовремя одергивает себя и просто сжимает кулаки. — Я сплю, ем, дышу, работаю и все время думая лишь о ней. Эта женщина, черт бы ее побрал, буквально не дает спокойно жить. Она сводит меня с ума! — на последних словах и без того звонкий голос мужчины резко становится громче, а потом и вовсе замолкает.       Воцарившаяся так неожиданно тишина кажется рыжеволосому психиатру ничем иным, как манной небесной. Мысленно благодаря всех известных ему богов за столь щедрый подарок, мужчина позволяет себе ненадолго прикрыть глаза и, не снимая очков, принимается массировать ноющие виски. Как хорошо. Наконец-то у него появился шанс нормально все обдумать, без чужой непрекращающейся болтовни, каждый раз сбивающей его с мысли. Думать в таких условиях было невероятно трудно, а от постоянного напряжения у бедняги даже разболелась голова, и вообще, было такое ощущение, что из ушей скоро польется кровь. Нет, на самом деле он давно перестал удивляться подобному поведению своих пациентов и в какой-то степени даже привык к постоянному плачу и крикам, но, тем не менее, обезболивающее в верхнем ящике своего стола все же держал. Так, на всякий случай. — Мне кажется, я знаю, что с Вами, — Чуя отвечает не сразу, лишь спустя некоторое время, задумчиво растягивая каждое слово и не нарочно делая паузы между ними.       Более расслабленный чем раньше он сцепляет пальцы в замок и, закинув ногу на ногу, украдкой смотрит на время. Отлично, до конца приёма осталось всего десять минут, и он наконец-то будет свободен аж на целых две недели. Почему так много? Просто Чуя все же согласился воспользоваться недавним советом лучшего друга и взять небольшой отпуск, может быть, даже съездить куда-нибудь отдохнуть. А почему, собственно, нет? В последнее время он работает на износ и куда больше положенного, так что небольшой отдых, заслуженный, между прочим, пойдет ему только на пользу.       Надо будет поблагодарить Накаджиму, пока он сам еще не уехал. — Я… умираю? — подозрительно тихим голосом спрашивает Каджи, внимательно глядя на врача.       Судя по реакции, мужчина был напуган и весьма серьезно. Округлившимися от страха глазами он будто видел стремительно приближающуюся к нему смерть — костлявую старуху с косой, которая готова была вот-вот отнять у него единственную важную вещь — жизнь. Ее мрачный образ едва ли не виднелся в его расширившихся зрачках, а участившееся дыхание и вовсе добавляло пугающей картине красок. Мда. Вот уж точно любитель все преувеличивать! И откуда они такие только берутся? — Умираете? Что? Нет! Вы всего лишь влюблены,  — немного раздраженно вздыхает Накахара и, щелкнув ручкой, едва сдерживается, чтобы не закатить глаза.       Ну что за идиот, честно слово. Умрет он, как же. — Влюблен? Нет! Нет… это невозможно! Вы ошибаетесь, доктор, я не могу быть влюблен! — явно недовольный поставленным диагнозом Мотоджиро начинает громко негодовать, когда в один ужасный прекрасный момент у него за спиной весьма неожиданно открывается дверь.       Происходящее далее больше напоминает сцену из какого-нибудь старого американского фильма: двое мужчин в дорогих (вероятно, сшитых на заказ) деловых костюмах и с пугающе серьезными лицами молча входят в помещение без стука и еще имеют наглость закрыть за собой дверь. Один из них остается стоять там же заслонять собой выход, а другой проходит чуть дальше, попутно без особого интереса осматривая интерьер комнаты. Не обращая внимания на повисшее в воздухе напряжённое молчание, оба незнакомца до жути спокойны и в целом ведут себя так, будто происходящее для них — норма.       Тем не менее, их бестактное поведение моментально выводит обычно сдержанного Чую из себя. Напрочь забыв об, мягко говоря, ничего не понимающем пациенте, Накахара резво поднимается на ноги и собирается выпроводить наглецов за дверь, когда в одном из них, в том, что пониже, узнает недавнего знакомого. Осознание вводит в лёгкий ступор, но Чуя быстро берет себя в руки и уже через секунду говорит твердо, открыто не терпя возражений: — Господа, если вы по поводу аварии, будьте так добры, покиньте мой кабинет и подождите в коридоре. Я освобожусь через пару минут, и мы все обсудим.       Казалось бы, сказанная, пусть и в грубой форме, просьба должна подействовать, но не тут-то было. Другой, ранее незнакомый Чуе мужчина со слегка растрепанными каштановыми волосами и очень усталым взглядом карих глаз, слегка оборачивается и кивком головы дает знак своему товарищу. Тот, очевидно все поняв без слов, за долю секунды преодолевает расстояние от двери до дивана и, особо не церемонясь, рывком заставляет испуганного Мотоджиро с жалобным писком подняться на ноги. А тот даже не пытается возразить, будто от страха язык проглотил. — Машина меня не интересует, — голос шатена оказывается приятным, бархатным, но есть в нем что-то такое, что заставляет Чую невольно напрячься.       Интуиция — та вещь, которую молодой психиатр использует крайне редко, так как ввиду своей работы привык больше полагаться на логику. Однако сейчас именно шестое чувство не давало ему покоя, буквально крича о том, что высокого мужчину ему следует опасаться больше всего. Несмотря на железное спокойствие и, скорее всего, напускное дружелюбие, от него веяло холодом и жестокостью, но больше всего — кровью. Было в нем что-то такое, что буквально отталкивало окружающих — нечто темное, мрачное и наверняка пугающее до неописуемого ужаса, заставляющее кровь стынуть в жилах. Взгляд поистине красивых глаз был пуст, а неестественная улыбка на губах заставляла кожу на спине покрываться мурашками. От такого монстра каждому хотелось убежать куда подальше, спрятаться так, чтобы его не нашли. Вот только рыжеволосого психиатра так легко не напугать. Отличающийся от других он видел, что за всем этим было что-то еще, видел, но никак не мог разглядеть. Пока что не мог.       Худощавый импозантный мужчина в черном костюме, чьи шея и руки полностью покрыты бинтами (Чуя почему-то уверен, что они не только там), в последний раз скучающе осматривает огромный стеллаж с книгами и, беззвучно вздохнув, наконец оборачивается к стоящей неподалёку парочке. — Акутагава, проводи мистера Каджи к выходу, а то он, кажется, не в состоянии идти сам, — говорит незнакомец всё также сухо, словно перед ним не другой человек, а мусор, который нужно вынести. — Слушаюсь, босс, — названный по имени брюнет почтительно кланяется и, в следующую секунду, грубо схватив шокированного Мотоджиро за шиворот, настойчиво толкает того к двери. — Пошел вон.       Вот тут-то доведенный до точки кипения Накахара и вспыхивает, как спичка. — Эй! Что вы себе позволяете?! — отбросив вежливость, с откровенным возмущением интересуется он, инстинктивно сжимая и разжимая кулаки.       Не знающая границ наглость двух незнакомцев окончательно вывела его из себя. Злой, как собака, Накахара готов был убивать и совершенно не контролировал свою реакцию, чем случайно и привлёк к себе внимание без дела слоняющегося по кабинету Дазая. Тот, повернув только голову, одаряет его оценочным взглядом и в следующее мгновение нахально усмехается собственным мыслям. Покрасневшее от злости лицо практически сливается с цветом пылающих на свету волос и выглядит весьма забавно в сочетании со сведенными вместе тонкими бровями и метающим молнии убийственным взглядом ледяных глаз. — Расслабьтесь, доктор, я всего лишь хочу поговорить с вами, — хмыкает шатен и, развернувшись на носках, прячет руки за спину.       Услышанное заставляет Чую нервно усмехнуться. Неужели этот красивый мужчина устроил весь этот сыр бор только ради того, чтобы попасть к нему — Накахаре — на консультацию? Каков наглец. Ну, или гений, тут уж с какой стороны посмотреть. «Обычно, когда кто-то хочет со мной поговорить, он звонит и записывается на прием, а не срывает его», — мысленно упрекает незнакомца голубоглазый, а сам не сводит пристального, подозрительного взгляда. Тот, то ли не замечая, то ли просто не подавая виду, еще некоторое время без дела ходит туда-сюда, после чего ему это наконец надоедает, и он садится на мягкий темно-зеленый диван, на котором рыжеволосый мужчина обычно принимает пациентов. — Вы знаете, кто я? — Понятия не имею, — скрестив руки на груди, раздраженно выплевывает так и не успокоившийся психиатр, но все-таки усаживается обратно в свое любимое кресло.       Карие глаза загораются любопытством, а ехидная усмешка очерчивает тонкие, бесцветные губы. Неосведомленность в политических делах, да и просто реакция собеседника откровенно забавляют шатена, и делают сложившуюся ситуацию еще интереснее. Шумно вздохнув, Осаму берет с кофейного столика ранее запримеченную утреннюю газету трехдневной давности и, кинув ее перед рыжеволосым, откидывается на спинку дивана.       Напряжение в комнате заметно накаляется, но, судя по всему, его ощущает только Чуя, ибо сам шатен выглядит расслабленным, а то и вовсе довольным, как черт. Первые пару секунд Накахара смотрит на незваного гостя с сомнением и только потом, поджав губы, берет несчастную газету в руки. Он не уверен, на что именно ему стоит обратить внимание, но довольно большая фотография в центре сама приковывает к себе настороженный взгляд. Украшающие лицо аккуратные рыжие брови стремительно ползут к переносице на протяжении всего того времени, что голубые глаза бегают по строчкам. Так проходит несколько долгих минут. Мужчина понимает, что перестал дышать только тогда, когда откладывает уже ненужную газету в сторону. — Вы… — Осаму Дазай. Приятно познакомиться, доктор Накахара, — удовлетворенный быстрой догадкой рыжего Осаму довольно улыбается и закидывает ногу на ногу.       Так уж вышло, что шатен был личностью далеко не безызвестной. Имя главы Портовой Мафии — его собственное имя — было все время на слуху, причём не только в Японии, но и за её пределами. К своим тридцати годам мужчина стал живой легендой. Его уважали и боялись. Каждая дворовая шавка знала, кого ей стоит опасаться больше, чем беснующегося в преисподней Сатану. Бессердечный пёс, отнимающий чужие жизни по одному лишь щелчку пальцев и уродующий своими излюбленными пытками тела до неузнаваемости. Демонический вундеркинд, позже занявший место своего бывшего босса. Кто-то говорил, что Осаму лично пустил последнему пулю в лоб, кто-то — что аккуратно вырезал еще бьющееся сердце, и только самые приближенные знали, что мужчина жив, просто ушел в отставку и теперь скрывается в тени. Сейчас главенствует над всем Дазай, и, надо заметить, прекрасно справляется с отведённой ему ролью. — И что же боссу Портовой Мафии понадобилось от обычного психиатра? — с еще большим недоверием интересуется Чуя, не сводя пристального взгляда с мужчины напротив.       Находиться в одной комнате с человеком, чьи руки по локоть в чужой крови было не очень уютно, но, как ни странно, Накахару это совсем не пугало. Дело даже не в том, что, благодаря хорошей физической подготовке, мужчина мог постоять за себя в рукопашном бою или хотя бы попытаться дать отпор. Просто он в принципе не допускал мысли о том, что ему в любой момент могут пустить пулю в лоб или перерезать горло, хотя это всё действительно могло случиться. Что это — отчаянный героизм, взявшаяся из ниоткуда смелость или простое отсутствие страха — Чуя и сам не знал. Тем не менее нарваться на неприятности ему все же не хотелось. — На самом деле я пришел сюда вместе с другом, он как раз стоит за дверью, — мафиози нарочито делает голос тише и, бросив быстрый взгляд на закрытую дверь, подмигивает врачу. — Ему требуется помощь, и я подумал…       На самом деле мужчине не очень хотелось рассказывать хоть кому-то о своих переживаниях и эмоциональной неустойчивости. Да, он сам согласился на эту авантюру и даже дал Рюноскэ обещание постараться решить проблему с помощью специалиста, но все же. Его внутренние демоны — это его внутренние демоны. Никто, кроме него не должен знать об их существовании, и уж тем более пытаться взглянуть на них. Люди порой слишком глупы и до омерзения пугливы, они бояться буквально всего, чего не понимают и не могут контролировать. К тому же, он и сам в состоянии разобраться со всем этим дерьмом. Ему просто нужно больше времени, вот и всё. Так что если бы не Акутагава, его бы здесь никогда не было.       По этой причине Дазай, избрав давно выработанную тактику, сейчас беззаботно врёт и не краснеет. Еще по пути сюда ему в голову пришла отличная идея, которую мужчина почти сразу окрестил гениальной. Заключалась она в том, чтобы отвести от себя все подозрения, и тогда ему удастся сохранить свой маленький секрет. Для этого Осаму нужно было всего лишь рассказать печальную историю о бедном больном на голову друге, которому нужна помощь, но сделать это так, чтобы ему поверили, и никто ничего не заподозрил. Задача была (читать: казалась) пустяковой, и Дазай, для большей уверенности состроив обеспокоенное выражение лица и придав голосу пару ноток грусти, уже готов был приступить к ее исполнению (читать: навешать рыжему докторишке лапшу на уши), но, увы, был грубо прерван. — Врете, — Накахара отточенным движением руки поправляет сползшие на нос очки и, поудобнее устроившись в кресле, смотрит на мафиози взглядом а-ля «тебе меня не обмануть, засранец».       В голубых глазах вдруг вспыхивает едва различимый огонек интереса, а улыбка на пухлых губах становится шире, из-за чего на веснушчатых щеках в тот же миг появляются милые ямочки. Совсем немного, почти незаметно для чужого глаза рыжеволосый мужчина преображается и теперь выглядит заинтересованным, но лишь совсем чуть-чуть. Ранее вскипевшее у него под кожей и в мозгу раздражение практически сошло на «нет», позволяя страдальцу невольно расслабиться и сосредоточить все внимание на «пациенте». Тот, к слову, заметно отличается ото всех, кто был у него ранее. Этот очаровательный мужчина (как назвал его про себя Чуя) не истерил, не плакал и даже не кричал, вымещая на психиатре свою накопившуюся злость. Он один из немногих — а такие вообще были?! — кто, наоборот, либо молчал, либо пытался скрыть правду за плотной стеной искусно изготовленной лжи. И это, несомненно, притягивало Накахару, как рыбу на пестрящую яркими красками наживку.       Честное слово, это первый раз, когда кому-то удается сбиться Дазая с толку. Обычно это он мастерски обводил всех вокруг пальца и после выходил сухим из воды. Начиная с того времени, когда ему было четырнадцать, и по сей день столько лжи сошло с его уст, что он и сам порой запутывался, где правда, а где выдумка. Сейчас же все иначе. Мужчина в кресле напротив явно был не так прост, как кажется, раз ему так легко удаётся различить фальшь в словах столь искусного лжеца. Многие бы позавидовали. Теперь великий Осаму Дазай ощущал себя жалкой мышкой, с которой решила поиграть такая хитрая и весьма умная кошка, как Накахара Чуя. Вот только первому эта прерогатива совсем не была по душе. — Неужели? — после недолгого молчания с негласным вызовом спрашивает Дазай, нацепив на себя маску полного безразличия.       Пусть правила игры изменились, только он не намерен так просто сдаваться. Мафиози скорее прикажет Акутагаве пустить ему пулю в лоб, чем покажет кому-нибудь истинное лицо. — Да, — полностью отошедший от внутреннего шока Чуя по-птичьи склоняет голову и, сцепив пальцы в замок, мельком глядит на оставленную на кофейной столике толстую тетрадь. — Я полагаю, вы сознательно выдумали эту историю для того, чтобы запудрить мне мозги. Думали, я куплюсь так же легко, как до этого покупались все вокруг, вот только ничего не вышло, господин Дазай, — с каждым следующим словом его голос становится тише, а черты лица — мягче.       Увлечённый разглядыванием чужого профиля Накахара толком не замечает, что всё больше ведёт себя так, будто перед ним сейчас не самый страшный якудза во всей Японии, а обычный пациент. Подперев подбородок кулаком, он смотрит на внутренне ощетинившегося гостя с пониманием и задумчиво поджимает губы. В его кристально-чистых голубых глазах нет и малейшего намека на жалость, лишь открытая заинтересованность. Кажется, рыжеволосый врач даже забыл о том, что ему, вообще-то, может грозить вполне реальная жестокая расправа в лице двух не особо приветливых мафиози. Ну или он просто старается не думать об этом не очень приятном факте, сосредоточив всё свое внимание на чужой проблеме.       А тем временем не ожидавший, что его обман раскроют (по крайней мере, так скоро) Дазай крупно вздрагивает и нервно дергает напряженными плечами. В какой-то степени он сейчас напоминает загнанного в угол зверя, по крайней мере выглядит также дико: растрепанные пушистые волосы, чуть подрагивающая верхняя губа и округлившиеся, словно два блюдца, от шока глаза. Но, как ни странно, взгляда шатен не отводит и даже не пытается скрыть его за щекочущей переносицу челкой. Наоборот, он смотрит пристально, будто пытается убить им рыжеволосого, ну или, как минимум, прожечь дыру во лбу. — И для чего мне, по-вашему, нужно было устраивать весь этот спектакль? — в низком, немного хриплом голосе слышится скрытая издевка, а на поблекшем лице вновь появляется натянутая, кривая улыбка.       Мужчина явно был недоволен тем, что его, как маленького ребенка, уличили в обмане. Это было понятно по его поведению, а вернее — по защитной реакции. От напускной вежливости и дружелюбия не осталось и следа. Сейчас исхудавшее за несколько месяцев лицо казалось более бледным, а черты его — острыми. Возможно, во всем виновато дурацкое освещение, но как тогда объяснить пронзительный леденящий душу взгляд потемневших глаз и скривившиеся от омерзения или злости губы. Мафиози было необходимо срочно вернуть контроль над ситуацией в свои руки, и он настолько зациклился на этом, что даже не заметил, как одна из его бесчисленных масок впервые за долгие годы дала трещину. — Потому что вы не хотите признаваться никому, даже самому себе, что проблемы на самом деле у вас, — осмелившись, предполагает Накахара.       Низкий прокуренный голос звучит тише, мягче. Психиатр внимательно следит за чужой реакцией и ничуть не удивляется, когда после его слов мафиози резко вздрагивает и, прикусив нижнюю губу, в конечном итоге отводит отрешенный взгляд. Точно в яблочко.       На самом деле Дазая можно понять. С юных лет будучи под опекой мафии он не привык никому доверять и при любой опасности всегда полагался только на себя. Одна лишь мысль о том, чтобы открыться людям казалась ему дикой, недопустимой. Зародившееся некогда недоверие к окружающим настолько прочно укоренилось в сознании, что даже сейчас, являясь взрослым, сформировавшимся мужчиной, он не был готов снять все маски и в одночасье показать свои истинное лицо и настоящие чувства. И не важно, близкий перед ним человек или незнакомец. Таким как он обычно нужно время, чтобы морально восстановиться и попытаться открыться снова. — Вы слишком самоуверенны, доктор, — спустя некоторое время ядовито усмехается «пациент». С трудом вернув контроль над собой, а вернее — над своими эмоциями, он дерзко вскидывает подбородок и скрещивает руки на груди, не желая, чтобы врач заметил его чуть дрожащих пальцев. — Вам не приходило в голову, что вы можете ошибаться? — Нет, — сказал, как отрезал.       Для молодого специалиста Чуя выглядит весьма серьезно. Анализирующий взгляд, поджатые в задумчивости губы и проявившиеся на лбу морщины — все это в совокупности добавляло ему еще десяток лет сверху, делая из не так давно вылупившегося птенца зрелого мужчину. Было в его образе что-то такое, что буквально цепляло, причем не только девушек всех возрастов, но и Дазая, который в принципе всегда считал себя натуралом. Нет, ну серьезно. Он и гей? Да не может такого быть! И всё же шатен не мог отрицать факта, что Накахара был поистине красивым, даже сексуальным. А чего только стоила одна немного картавая «р» в хриплом голосе… Ух!       Впрочем, сейчас не об этом. — Вы ведь и сами понимаете, что я прав, так почему не признаете? — несмотря на открытую провокацию со стороны мафиози, психиатр остается на удивление спокойным, будто ничто не может потревожить его сейчас.       Хоть попытка снова разозлить молодого врача с треском провалилась, Осаму отнюдь не выглядел расстроенным. Скорее уж ему было все равно. И ведь верно, на деле его интересовали куда более важные вещи, чем подобного рода мелочь. Например, ему было крайне любопытно и просто необходимо узнать, как этому прелестному созданию в немного старомодных прямоугольных очках удалось так легко его разгадать, выявить скрытую фальш в словах, когда даже у Акутагавы, что был рядом столько лет, этого сделать никогда не получалось. В чем секрет? И почему Накахара не боится его? Другие на его месте давно бы дрожали от страха и заикающимся голосом слёзно умоляли не убивать.       Куча вопросов, а ответов — ноль. Дазай такое не любил, даже ненавидел, предпочитая любым способом узнавать всю нужную ему информацию сразу. Тем не менее, в смышленой голове уже вовсю выстраивался план по выведению рыжеволосого на чистую воду. Правда, для этого придется постараться и на время примерить на себя роль примерного пациента, но ничего, у Осаму еще есть парочка козырей в рукаве. В конце концов, в эту игру могут играть двое. — Хорошо, я признаю, — с трудом поборов желание стиснуть зубы, мужчина натягивает на лицо подобие дружелюбной улыбки и сцепляет пальцы в замок. — Но в таком случае, с этого момента вы являетесь моим лечащим врачом. Претензии имеются?       И снова смех прорывается наружу, вынуждая Дазая прыснуть в кулак. Было довольно забавно наблюдать за тем, как бледнеет и вытягивается в недоумении чужое лицо. С выпученными от шока глазами и глупо открывающимся и закрывающийся ртом Чуя больше напоминал рыбу, которую только что выловили из воды. Бедняге потребовалось какое-то время, чтобы придумать, что сказать в ответ. — Вообще-то да, — мужчина старается выглядеть уверенно, но искусанные до красноты губы и нотки нервозности в обычно твердом голосе выдают его с головой. — Видите ли, я как раз взял отпуска на две недели, так что… — Забыл сказать, — не стесняясь, мафиози довольно улыбается и, по всей видимости, не испытывает ни грамма стыда, когда позволяет себе бестактно перебить собеседника, — отказы не принимаются.       Так Дазай едва ли не в открытую наслаждается чужой встревоженностью. Уж больно охотно он наблюдает за тем, как напрягаются острые плечи, а в ледяных глазах виднеются крупицы зародившегося страха.       «Пиздец» — единственное культурное слово, которое приходит Чуе на ум в данный момент. Ситуация, конечно, хуже некуда. И не то, чтобы Накахара был в шоке, нет, он был в конкретном ахуе от всего, что происходило с ним здесь и сейчас. У него даже язык онемел, из-за чего бедолага психиатр был не в силах как-либо возразить или выразить своё возмущение.

Серьёзно. Просто полный п*здец.

— Ну, вот и славно, — дружелюбная улыбка больше напоминает хищный оскал, и от этого молодому врачу становится, мягко говоря, не по себе.       Нацепить излюбленную маску клоуна обратно оказывается нелегко, но вполне возможно. И Дазай с этой задачей отлично справляется. В конце концов, маленькая победа над врагом придает ему сил и немного уверенности в себе. Довольный сложившимся положением дел, он негромко хлопает себя по расставленным коленям и более энергично поднимается с дивана.       Не в силах сдвинуться с места или выдавить из себя хоть слово, Чуя сперва пугается движению со стороны, но почти сразу успокаивается и провожает пристальным взглядом высокий силуэт до самой двери. Мафиози как раз остаётся сделать всего шаг и взяться за дверную ручку, когда он вдруг останавливается, так и не достигнув своей цели. — И еще, — оставаясь на месте, Осаму становится вполоборота и улыбается не по-доброму, плотоядно, глядя рыжеволосому врачу прямо в глаза. — Если кто-нибудь узнает о наших встречах, я собственными руками вырежу вам сердце. Это ясно?       Нежная кожа покрывается мурашками. Накахара шумно сглатывает подкативший к горлу ком и заторможенно кивает. — Ясно. — Отлично, — нисколько не удивившись ответу, мафиози неоднозначно подмигивает голубоглазому мужчине и позволяет себе тихий смешок, когда тот невольно вздрагивает. — До встречи, док.       В следующее мгновение высокая мрачная фигура скрывается за дверью, а Чуя еще какое-то время тупо пялится в стену, прежде, чем с его губ срывается первое громкое ругательство. — Твою мать!