Анализируй свои чувства

      Утро понедельника никогда не бывает прекрасным. В этом Чуя убедился на собственном опыте, когда где-то в десятом часу пронзительная трель потерявшегося в одеяле мобильника заполнила его маленькую уютную спальню. Полный отчаяния вздох не заставил себя долго ждать. Просыпаться не было никакого желания, а вставать уж тем более. Наоборот, хотелось послать всех нахер и завалиться спать дальше. Вот только, кажется, не судьба — уж слишком настойчив был звонящий. С трудом оторвав себя от подушки, Накахара небрежно встряхнул спутанными после долгого сна волосами и раздраженно цыкнул. Голова болела адски, будто ей на протяжении нескольких часов бились о стену. Глаза неприятно слипались, а в ушах звенело так, что собственные мысли слышать почти не удавалось. Еще и в горле пересохло. Класс.       А тем временем противный писк до конца не разрядившегося устройства все не унимался. В глубине души Накахаре безумно хотелось треснуть того, кто звонил, да посильнее, чтобы впредь на время смотрел. И что ему вообще нужно в такую рань? Потерев покрасневшую щеку с отпечатавшимся на ней следом от подушки, Чуя без особой цели повертел головой из стороны в сторону и обреченно вздохнул. Деваться было некуда — нужно ответить. Вот только дурацкий телефон удалось найти не сразу — тот не просто запутался в одеяле, а провалился аж в сам пододеяльник, так что понадобилось время, чтобы достать его оттуда. Благо сделать это оказалось довольно просто, так что уже в следующее мгновение особенно злой по утрам Накахара поднес бедненький гаджет к уху (номер был неизвестный) и злобно рыкнул в трубку. — Алло.       Вот чего он точно ожидал меньше всего, так это услышать тот самый голос, обладатель которого совсем недавно, буквально позавчера, изрядно потрепал ему нервы. Интересно, что мафиози понадобилось на этот раз? Может, он хочет снова встретиться и поговорить? От одной мысли, что шатен опять собирается вынести ему мозг, Чуе стало не по себе, он даже вздрогнул, не до конца отойдя ото сна. Боже правый, только не это. Еще одну такую нервотрепку ему вряд ли удастся вынести — и так нервы сдают в последнее время. И ведь мафиози даже послать не получится — мало того, что тот, скорее всего, привык всегда добиваться своего, так он же еще может начать угрожать. А уж этого рыжему никак не надо. Пожить все-таки еще хочется. — Доброе утро, Чуя-сан, — как ни странно, в этот раз голос шатена звучит куда веселее, чем в их последнюю встречу, и Чуя почти видит, как мужчина на том конце провода улыбается.       А настроение у Дазая действительно хорошее, что немного странно, учитывая факт, что в последнее время его состояние значительно ухудшилось, а болезнь все так же продолжала прогрессировать. Тем не менее прямо сейчас мужчина был весел и бодр, как никогда, чем не на шутку пугал своих подчиненных. Те буквально не знали, чего стоит ожидать от такого босса, а потому сторонились, как огня. Сам же Осаму этого будто не замечал, продолжая глупо улыбаться и нести непонятную никому чепуху про какой-то там «отличный день». Мужчина едва ли не светился изнутри. Более того, ему даже не хотелось пристрелить кого-нибудь или как минимум превратить чье-нибудь лицо в кашу. Это было очень странно и совсем на него не похоже.       Прямо мистика какая-то. — Доброе, Дазай-сан, — сонным голосом неохотно отвечает Чуя, на автомате потирая заспанные глаза.       Просыпаться по утрам он не любил никогда, особенно в подростковом возрасте, когда приходилось делать это чуть ли не каждый день. Возможно поэтому Накахара чаще всего вставал не с той ноги, а потом пол дня ходил всем недовольный, попутно ворча, как он ненавидит эту жизнь. Но все это лишь цветочки по сравнению с тем, каким рыжий мужчина становился, когда его кто-нибудь будил. Тогда привыкший просыпаться самостоятельно или, если очень нужно, по будильнику Чуя был по-настоящему зол и выглядел мрачнее тучи. В таком взвинченном состоянии он едва ли не метал молнии в окружающих, проклиная всех и вся, а не только того, кто потревожил его покой.       Вот и сейчас рыжеволосый мужчина, разбуженный с утра пораньше неожиданным телефонным звонком, был отнюдь не в духе. Массируя ноющие виски пальцами одной руки, а другой — прижимая мобильник к уху, он мысленно осыпал мафиози множеством нецензурных выражений и с трудом сдерживался, чтобы не послать того далеко и, желательно, надолго. А лучше навсегда. Единственное, что останавливало до сих пор — осознание, что подобное действие в дальнейшем может выйти ему боком. Все же лучше не грубить человеку, который всегда держит оружие рядом и при любом удобном случае может вырезать тебе сердце. Пусть Накахара и не был до конца уверен в этом, все равно старался держать себя в руках и не переступать черту дозволенного. В конце концов, в прошлую их встречу шатен говорил весьма убедительно. — Ваш голос… Я вас разбудил? — несмотря на то, что голос самого мужчины звучит удивленно и в какой-то степени даже виновато, Чуя почему-то уверен, что Дазай интересуется чисто из вежливости, на самом же деле ему все равно.       Впрочем, так оно и было. Даже будучи в хорошем расположении духа (что, опять-таки, случалось с ним крайне редко), Осаму по-прежнему оставался самим собой. То есть был редкостным говнюком, коим про себя его окрестил Чуя сразу после их первой встречи. Эгоистичный по натуре и немного самовлюбленный он не видел дальше своего носа. Единственное, что его действительно интересовало — собственное «хочу», а на окружающих с их вечными проблемами и желаниями ему, как и всегда, было глубоко плевать. В этом Накахара успел убедиться лично. Собственно, он даже и не сомневался. — Нет, — сам того не ожидая, более резко, чем нужно отвечает рыжеволосый и тут же морщится от накатившего приступа головной боли. — Нет… Я как раз собирался вставать.       Все же не стоило ему вчера пить столько вина, хоть оно и оказалось настолько вкусным, что оторваться было просто невозможно. Сейчас, испытывая дикую головную боль и чрезмерную сухость во рту, Чуя явно был не рад, что не последовал совету Ацуши и не смог вовремя остановиться. Нужно знать меру. А вообще, если так подумать, во всем была виновата его безграничная любовь к красному полусладкому, именно из-за нее он сейчас вынужден страдать от похмелья. И ведь эти мучения продлятся еще несколько часов, а нужные таблетки в аптечке вряд ли удастся найти — закончились еще в прошлый раз.       Как говорится, за свои ошибки нужно расплачиваться. — Просто я подумал, что мы могли бы встретиться сегодня, — свободной рукой сжимая папку с важными документами, лежащую у него на коленях, Дазай неосознанно прикусывает нижнюю губу и совершенно не замечает, как сидящий за рулем Рюноскэ украдкой бросает на него заинтересованный взгляд через зеркало заднего вида. — Что скажете?       На самом деле мафиози и сам до конца не понимал, почему вдруг захотел встретиться с этим красивым молодым врачом еще раз, учитывая, что в их прошлую встречу он вообще был категорически против всей этой затеи, о чем не единожды успел сообщить Акутагаве. Однако более странным было то, что какое-то необъяснимое чувство облегчения преследовало его с тех пор. Будто стало легче дышать. Да и дурные мысли не так лезли в голову, что было по-настоящему удивительно. Вспоминая пережитые дни, а то и месяцы с начала всего этого кошмара, Дазай вдруг осознал, что не чувствовал себя так спокойно уже давно. И это не на шутку пугало его. Кто знает, чем это затишье может обернуться в дальнейшем? — Сожалею, никак не получится, — по-прежнему соображая с трудом, Чуя заторможено переводит полусонный взгляд на настенный календарь и отвечает не сразу. Ох уж этот мозг, который вечно тормозит по утрам. — Я взял отпуск на несколько недель, так что…       Пусть в их прошлую встречу мафиози прямым текстом дал понять, что не потерпит возражений, Накахара все равно надеялся, что сможет выбить себе хотя бы пару недель отпуска. Взять небольшой перерыв он хотел уже давно. Свидетельством тому были частые мысли об отдыхе от работы, которые и по сей день не давали бедолаге покоя. Похожие на стаю назойливых мух они буквально заполняли больную из-за частого стресса голову, едва ли не сводя рыжеволосого мужчину с ума. Доведенный до крайности и с периодически дергающимся правым глазом Чуя уже хотел забить на все и просто расслабиться, наслаждаясь долгожданной тишиной и покоем. Но, увы, это было невозможно. По крайней мере не с его то работой.       В какой-то степени он даже немного завидовал Ацуши, ведь у того с работой все было гораздо проще. Во всяком случае ему не нужно было волноваться о том, сможет ли он прекратить работать хоть на какое-то время. Чуе же с этим повезло меньше. Все планы об идеальном отпуске, которые он так долго и тщательно выстраивал, вдруг оказались под угрозой в любой момент пойти крахом только из-за одного человека, чья наглость порой не знала границ.       И с ним он сейчас говорит по телефону. — Чудесно! — чересчур радостно восклицает шатен, чем заставляет напрячься сразу двух: Акутагаву — из-за непонимания и странности происходящего, а Накахару — от негодования. — Так нам никто не сможет помешать, и будет больше времени, чтобы поговорить. Меня все устраивает.       Стоило рыжему это услышать, как напряжение в воздухе тут же заметно выросло, а весь сон как рукой сняло. В какой-то момент его ранее затуманенный дремой мозг начал лучше соображать, и от этого стало только хуже, ибо осознание всего пиздеца накатило с удвоенной силой. Покрытое редкими веснушками обычно бледное лицо чуть покраснело и покрылось пятнами, по цвету теперь сливаясь с растрепанными медными волосами. Выглядело немного нелепо, но и в то же время забавно. Если бы Чуя увидел себя со стороны, то, наверняка, смутился бы и попытался отшутиться, однако сейчас ему было совсем не до этого. Ощущая, как раздуваются его ноздри, он перехватывает мобильный телефон другой рукой и едва ли не скрипит зубами от медленно нарастающего раздражения. Черт бы побрал шатена с его дурацкой привычкой всегда добиваться желаемого. — Вообще-то я– — Вот и договорились, — в очередной раз позволяя себе перебить очаровательного молодого врача, Дазай не особо волнуется о том, что тот хотел сказать. Все, что ему было нужно, он уже узнал. — Буду у вас через два часа. До встречи.       Далее в трубке слышатся только частые короткие гудки, что может означать лишь одно — шатен наглым образом завершил звонок, так и не дав голубоглазому мужчине договорить. Даже для него, человека, в принципе не обладающего чувством такта, это было весьма грубо и некрасиво. Впрочем, ничего другого Чуя и не ожидал, а потому на подобного рода выходку отреагировал весьма спокойно. Ну, как спокойно… Переполненный нахлынувшими чувствами он устало отбросил ставший ненужным телефон обратно в глубины одеяла и, раскинув руки в стороны, с полным отчаяния стоном упал обратно на постель. В тот же миг оставшиеся силы покинули его, а в пустой голове теперь навязчиво крутилась только одна мысль:

Этот день обещает быть долгим.

***

Воскресенье. 18:23

      Весь сегодняшний день время текло непривычно медленно, а под вечер оно и вовсе начало ползти со скоростью улитки. Покрытые тонким слоем пыли стрелки на, казалось бы, не таких уж и старых настенных часах показывали только половину седьмого, хотя по ощущениям было на два часа больше. Где-то на заднем плане приглушенно играла классическая музыка, а неподалеку в сковородке, подобно монстру, угрожающе шипел и шкварчал готовящийся ужин. Его яркий чуть кисловатый аромат с едва различимыми нотками базилика не только пропитал собой весь воздух на маленькой открытой кухне, он также распространился в остальные части небольшой по площади квартиры, будоража пока еще пустые желудки двух молодых парней. К слову, есть обоим хотелось безумно. Слюнки скопились в уголках губ, готовые вот-вот потечь — настолько вкусно пахло еще не до конца готовое блюдо.       В целом, этот вечер был почти идеальным, однако тема разговора, подобранная ранее молчаливым согласием обоих, оказалась не совсем удачной и портила атмосферу. Хотя, на самом деле, никто из парней особо не жаловался, наоборот, оба активно поддерживали ее, то и дело перебивая друг друга и вставляя различные комментарии.       Однако больше всех все же говорил Чуя. Вернее сказать — возмущался. — Нет, ну каков нахал! Ты бы его видел… — в кои-то веке не сдерживая своих эмоций, Накахара откровенно негодовал. Бесцельно передвигаясь по их с Ацуши небольшой кухне вперед-назад, он активно жестикулировал руками и, кажется, не замечал, как расплескивается вино из почти полного бокала. — Мало того, что этот придурок сорвал мне сеанс, так он еще и вел себя, будто я — грязь из-под его ногтей. Ишь ты!       Так уж вышло, что под действием алкоголя — чаще всего вина, ибо рыжеволосый предпочитал пить только его — молодой психиатр становился более общительным и не стеснялся прямо выражать свое недовольство, если ему что-то не нравилось. Был смелее, так сказать. А еще он иногда начинал ворчать, как старый дед, что тоже было довольно забавно со стороны. И все это, разумеется, было не просто так. В каком-то смысле вино помогало расслабиться и сбросить напряжение, но, естественно, не до такой степени, чтобы мужчина превратился в алкоголика. Просто в таком состоянии на душе у голубоглазого врача становилось легче, и довольно часто с его языка слетали те фразы, которые не были произнесены вслух на трезвую голову, но по-прежнему очень хотелось сказать.       Именно это, собственно, сейчас с ним и происходило. — Умоляю, скажи, что ты не грубил ему и не пытался спровоцировать конфликт, — непривычно серьезным голосом попросил Ацуши, вдобавок нахмурившись. Выглядело это весьма забавно, учитывая, что в этот момент он был занят тем, что помешивал на сковородке их будущий ужин.       А если говорить серьезно, новость о том, что его друг беседовал с мафиози, да еще и с самим Осаму Дазаем, который, на минуточку, славился своей жестокостью и количеством убитых людей по всей Японии и не только, откровенно настораживала. Будучи человеком чувствительным и вообще той еще сахарной булочкой, Накаджима искренне волновался за рыжеволосого и очень не хотел, чтобы с тем что-нибудь случилось. А зная вспыльчивый характер Накахары и на редкость острый язык, волноваться определенно стоило, ибо Чуя в приступах ярости совершенно себя не контролировал. Вдруг он тогда все-таки наговорил мафиози всяких гадостей и теперь они точат на него зуб. Ох, что же тогда делать? Бежать из страны бессмысленно, у мафии ведь и там связи найдутся. Остается только надеяться (и молиться богам), что Чуя ничего такого не натворил, за что его можно было убить. — Нет, ничего такого, — заметив, как в золотисто-фиолетовых глазах начал зарождаться страх, Накахара задумчиво постучал пальцами по бокалу и поспешил успокоить встревоженного друга. — Можешь не волноваться, в этот раз я держал себя в руках.       На самом деле еще тогда, при их встрече, у Чуи была мысль поставить возомнившего себя пупом земли ублюдка на место, однако проснувшийся как никогда вовремя инстинкт самосохранения не позволил этого сделать. Оно и к лучшему. Все же разборки с мафиози дело не особо приятное и зачастую очень грязное, к тому же совсем не факт, что это может хорошо закончиться. Как говорится, лучше лишний раз попридержать язык за зубами, чем потом остаться без него. Хотя мертвым ведь все равно… Так. Нет. Умирать ему еще рано, тем более он пока не достиг тридцатилетнего возраста, так что точно нет. Да и Ацуши сильно расстроиться, если узнает, что с его другом случилось нечто ужасное, а уж этого Чуя никак не хотел. Все же этот светловолосый мальчишка такой милый. — Слава Богу, — с явным облегчением вздохнул Накаджима, а вот следующие слова заставили Чую подаваться вином. — А то мне бы потом не хотелось получать тебя по частям по почте или еще что похуже… — Эй! Ты меня недооцениваешь! — в ту же секунду возмутился молодой специалист, хмурясь и раздраженно сжимая в руке полупустой бокал. — Я бы легко надрал ему задницу, если бы захотел!       Сдерживать бурлящее в крови негодование было трудно, особенно, учитывая взрывной характер Накахары и количество алкоголя в крови на данный момент. Ведомый ранее ударившими в голову градусами, рыжеволосый мужчина едва ли не скрипел зубами, аки злая собака, пока краснота с его щек стремительно переходила на шею и заполняла собой все небольшое лицо, из-за чего то теперь по цвету сливалось с волосами. В каком-то смысле он понимал причину переживания своего товарища и даже был ему искренне благодарен за заботу и поддержку, однако, вся эта гиперопека уже начинала конкретно подбешивать. Серьезно, ну сколько можно?! Как-никак старший здесь он, и это его обязанность переживать за Ацуши, давать ему наставления и иногда даже читать морали, а не наоборот. Вот только как объяснить это самому Накаджиме — до сих пор непонятно. — Ну да, конечно! — саркастично ответил блондин, чем немного удивил своего друга, судя по взлетевшим ко лбу бровям. — А потом твой труп плавал бы где-нибудь в канаве, пока все бы считали тебя без вести пропавшим! — Ой, не преувеличивай! — недовольно скривившись, доктор только махнул рукой и вновь прильнул губами к бокалу с вином.       Ха! Что этот мальчишка себе напридумывал?! Неужели он и правда думает, что Чуя позволит хоть кому-нибудь тронуть себя пальцем? Да никогда! Пусть только попробуют, он им сразу же все кости переломает, да так, что те больше не срастутся. И неважно, что кроме голых кулаков у него нет никакого оружия. Он ведь еще в подростковом возрасте, когда приходилось отстаивать свои права на заднем дворе школы по несколько раз в неделю, усвоил урок, гласящий, что не все решается мирным путем. Иногда можно и пару ребер сломать, если зачинщик конфликта простых слов не понимает. Ну или так, для профилактики. — Но ты сам сказал, что от одного его вида у тебя мурашки по коже! — а Накаджима тем временем все не унимался.       Судя по донельзя нахмуренным бровям, раскрасневшимся щекам и сжатым пальцам правой руки, Накахара уже был на грани, чтобы стукнуть мельтешащей перед глазами макушке друга деревянной лопаткой, да хорошенько, чтоб мозги сразу на место встали. Хотя вряд ли это как-то поможет. — Но я не это имел ввиду!       Сдерживаться было все трудней и трудней. Издав мученический стон, Накахара сильнее стиснул в руке пустой бокал и на время прикрыл глаза, чтобы успокоиться. Однако и это не помогало — нервы все так же были на пределе. Доведенный до крайности и немного подшофе он едва сдерживался, чтобы не начать рвать на себе волосы. Честно сказать, это было сложно, но, к счастью, пока еще возможно. Главное не снижать планку, и все будет хорошо. Верно же? Верно? — А что тогда? Что он красивый? — как ни странно, уже более спокойно спросил Ацуши, при этом недовольно фыркнув.       Вот же черт. Из-за всех этих криков и какого-то бессмысленного спора он едва не забыл об их ужине, который, кстати, был уже готов. Весьма вовремя, надо заметить. Теперь осталось только разложить по тарелкам, и можно приступать к трапезе. Наконец-то.  — Может быть… — будто нехотя ответил рыжеволосый после недолгой паузы.       Вообще, Накахара был из тех людей, которые за словом в карман не полезут, однако сейчас он предпочел бы промолчать, что было весьма странно. Даже ответил не сразу, а только спустя некоторое время. До этого же просто стоял неподвижно и, слегка отвернув голову, смотрел куда-то себе под ноги. Его обычно звонкий голос был непривычно тихим, а глаза стыдливо опущены, словно ему действительно было стыдно за что-то. Полностью остывшего к этому моменту Накаджиму это очень удивило, ибо он никогда не видел своего товарища таким. Молодой человек даже чуть палочки не выронил, так и не прикоснувшись ими к еде. — Ты шутишь?..       Честно сказать, к такому ответу Накаджима был не готов. Серьезно, он-то все это время наивно полагал и думал, что Накахара подразумевал страх, а не то, что тот на самом деле имел ввиду. И дело вовсе не в том, что Чуе понравился мужчина, как вы могли бы подумать. Молодые люди знакомы уже довольно давно, и Накахара никогда не скрывал того, что он гей, даже от собственной матери, просто… Просто это мафиози, окей? Самый, мать его, настоящий мафиози. Он… они ведь убивают людей! …И не могут любить! Ведь даже маленькие дети знают, что мафиози жестокие и безжалостные, тем более такие, как Осаму Дазай. Будь ты хоть стар, хоть млад, они убьют тебя, и глазом не моргнув. Так какая тут может быть симпатия?!       И все же… — Если бы… — устало вздохнув, Чуя наконец поднял голову и посмотрел собеседнику прямо в глаза.       Надо заметить, выглядел он, мягко говоря, не очень. Особенно выделялось его лицо, на нем будто отпечаталась гримаса нестерпимой боли — брови были сведены к переносице и едва ли не вплотную прилегали друг к другу, щеки чуть напряжены, а плотно сжатые в тонкую полоску губы сильно искривлены. Только зажмуренных глаз не хватало для полноты картины. Сам же мужчина выглядел помятым и сильно уставшим, хотя всего пару минут назад был полон энергии и готов продолжать спор хоть целую вечность. Наверное, сам был не рад сложившимся обстоятельствам. Бедняга. — Мда. И что ты собираешься делать? — Понятия не имею, — честно ответил мужчина, в очередной раз вздохнув. Его взгляд случайно упал на пустой бокал в руке, а в голове пробежала мысль, что надо бы налить еще вина. — Знаю лишь, что он меня дико бесит. А дальше…       А дальше ему, похоже, придется разбираться во всем этом дерьме самому. Ладно уж, прорвемся.

***

Воскресенье. 23:57

      Яркие огни ночного города отражаются разноцветными пятнами в огромном панорамном окне и приятно радуют глаз. Где-то вдалеке слышится вой сирены скорой помощи, но из-за прочей какофонии звуков его едва удается различить — настолько тихим он кажется. Отсюда же, с высоты двадцатого этажа, все выглядит таким маленьким и хрупким, что невольно становится смешно. Стоящий у самого края обманчиво доступной пропасти темноволосый мужчина смотрит на открывшийся ему вид с неподдельным восторгом и невольно усмехается, рефлекторно сжимая в руке наполовину пустой блистер с таблетками в кармане — своего рода напоминание.       В просторных апартаментах темно — только слабый свет из окна и больше ничего. А еще здесь очень тихо, настолько, что можно услышать собственное сердцебиение. Оно чуть учащенное и слышится так четко, что шатену вдруг становится мерзко и противно от самого себя. Настроение меняется словно по щелчку пальцев.       Проходит не больше секунды, как бывалая расслабленность и спокойствие исчезают без следа, а на их место приходят привычное раздражение и пассивная злость. Кожа под бинтами начинает зудеть, а старые (и не только) шрамы — ныть, напоминая владельцу о себе. Неприятно. Плавающий где-то на грани реальности и медленно подступающего сна — таблетки начали действовать — шатен машинально стискивает в другой руке пустой граненый стакан и в молчаливом презрении кривит сухие губы. Слышать и понимать, что твое давно прогнившее сердце по-прежнему бьется — последнее, что бы ему сейчас хотелось.       Однако это только половина беды. И без того неприятная ситуация становится еще хуже, когда знакомое напряжение невидимыми когтистыми лапами сковывает широкие острые плечи. Сперва оно несильно давит на них, принося легкий дискомфорт, после чего растущим внутренним жаром спускается ниже, переходя на предплечья и вынуждая в миг растерявшегося Дазая напрячься — он уже знает, что будет дальше. А дальше мышцы рук ожидаемо каменеют, после чего на кончиках пальцев начинает приятно покалывать. Ощущение странное, но до боли знакомое и не приносящее особого удовольствия. Обычно после подобной реакции своего организма мафиози, будучи не в силах сдерживаться, не раздумывая берется за припасенное заранее лезвие и умелыми движениями мастерски наносит себе увечья одно за другим, буквально вспарывая им тонкую мертвецки бледную кожу не только на запястьях, но и по всему телу.       Но не сегодня.       На сегодняшнюю ночь у Дазая имеются совершенно другие, особые планы, — как максимум он планировал нормально поспать, без всяких там кошмаров и прочего — и он не намерен их менять просто из-за того, что больное сознание в очередной раз решило поиграть с ним, вызвав приступ ненависти к самому себе. Тем более, что терпеть все эти эмоциональные терзания по новой у Осаму сейчас нет ни сил, ни желания. Именно поэтому, находясь пока еще в своем уме, он в мгновение ока берет себя в руки и резко встряхивает чуть затуманенной алкоголем и таблетками головой, заставляя голос разума в сознании наконец замолчать. Будто нечисть из себя изгоняет, ей-богу.       Хотя в какой-то степени так оно и есть. Ох уж эти его внутренние демоны… совсем разбушевались. Нехорошо. У него, бедного и больного мафиози, и так почти вся неделя не задалась, черт бы побрал эту мафию с ее нескончаемой бумажной волокитой и постоянными разборками с конкурентами и не только, а теперь ему еще приходится бороться с самим собой за право провести хотя бы одну ночь в тишине и покое. Так не пойдет. Лучше он сейчас еще немного выпьет и завалится спать на ближайшую горизонтальную поверхность. Во-о-он тот кожаный диван как раз подойдет.       «Главное успеть до него дойти, иначе придется спать прямо на полу», — еще никогда мысль шатена не была такой точной.       Неожиданно ставшие ватными ноги удается передвигать с трудом, а тело будто тяжелеет. Каждый шаг, кажется, занимает целую вечность, и так до тех пор, пока мужчина наконец не достигает своей цели. Обессиленный он камнем валится на заветный диван и в кои-то веки позволяет себе ненадолго прикрыть глаза, не беспокоясь о том, что одна из его рук небрежно свисает с края дивана и почти касается пола. О, Боги. Так намного лучше. В таком положении голова кружится гораздо меньше, да и тошнить вроде как перестает. Отлично. Теперь главное продержаться в таком состоянии еще некоторое время, пока снотворное не подействует до конца, и его просто не вырубит.       И совсем не важно, что при смешении алкоголя и снотворного с большей вероятностью может наступить смерть. Ему все равно опять не повезет.

***

Понедельник. 12:07

      «Денек сегодня будет трудным», — первое, о чем подумал Чуя, будучи еще немного спросонья, когда только-только переступил порог своего кабинета этим утром.       Надо сказать, это было его ошибкой. Очень большой и глупой ошибкой, о которой он будет жалеть еще долго, потому что с этого момента о долгожданном отпуске можно было забыть. Пусть не на месяц, конечно, но на ближайшие пару недель точно. А жаль. Хорошенько отдохнуть, насладившись тишиной и покоем, ему бы сейчас совсем не помешало — скорее уж пошло бы на пользу, учитывая весь пережитый стресс. Однако уже поздно что-либо говорить, ведь ему так и не хватило духу послать все (и всех) к чертям, собрать вещи и податься в бега, когда это еще было возможно. Так что он сам виноват, что упустил такой шанс и теперь был вынужден работать в свое, по сути, свободное время, хотя изначально даже не планировал садится в это чертово кресло так скоро.       Впрочем, все же стоит взглянуть на сложившуюся ситуацию и с хорошей стороны. Какая-никакая, а своего рода тишина сейчас все же имеется. Пусть немного натянутая и не такая полная, как хотелось бы, но она есть. Здесь и сейчас. И молодому психиатру нисколько не хочется с ней расставаться, но, увы, сделать это все равно придется, иначе они просидят так целую вечность, чего Накахаре, поверьте, хочется меньше всего.       Бряканье периодически бьющейся о края чашки алюминиевой чайной ложечки неприятно режет слух, из-за чего расположившийся в своем любимом рабочем кресле молодой врач недовольно кривится, прежде чем делает первый глоток. Самый кончик языка вдруг начинает чуть жечь, но это нисколько не мешает мужчине насладиться приготовленным напитком — тот, несмотря на не особо удачное начало дня, сегодня вышел особенно вкусным.       Отливающие золотом на солнце медно-рыжие волосы небрежно собраны в пучок на макушке, а узкие квадратные очки, будто специально надетые на кончик носа, забавно съехали набок. Под глазами залегли синяки. В целом, Накахара выглядит весьма устало и немного не собрано, однако это нисколько не мешает ему быть таким же милым, как думает Дазай. Даже невероятно холодные, как айсберг, голубые глаза кажутся спокойными, что удивительно, ибо мафиози до сих пор помнит, как рьяно они метали молнии в их прошлую встречу.       Сейчас же этот очаровательный рыжеволосый мужчина был сам на себя не похож. Такой тихий и… отстраненный что ли. Кажется, в данную минуту его не волновало ничего, кроме ароматного крепкого кофе, который он глоток за глотком потягивал с особым наслаждением, изредка бросая настороженные взгляды на своего гостя.       Кстати, о нем.       Немногим ранее расположившийся на том самом зеленом диванчике для гостей Дазай среди кучи разноцветных маленьких подушек выглядел странно и весьма нелепо. В своем неизменном черном костюме и с пистолетом на поясе он никак не вписывался в общую картину и был явно не к месту. Как снег в середине июля.       Не то чтобы Чую это как-то напрягало, но ранее поселившаяся глубоко в груди настороженность до сих пор не давала покоя. Пусть внешне он и выглядел расслабленным, только голубые глаза все равно говорили за него. Цепкий и изучающий, но несколько боязливый взгляд и поджатые губы выдавали беднягу с головой, однако тот честно не знал об этом и продолжал делать вид, что все в порядке. Лишь бы не показаться странным, а то вдруг Дазай подумает что-нибудь не то. Вдруг решит, что Накахара хочет сдать его полиции и сейчас служит приманкой?       От одной только мысли об этом по спине молодого психиатра пробежали мурашки, а на душе стало неспокойно. Все же ему нисколько не хотелось навлечь на себя гнев самого страшного из мафиози, о которых ему доводилось только слышать.       Если же говорить про самого Дазая, то ему, судя по всему, на это было вообще до лампочки. Витающий в своих мыслях, он увлеченно изучал интерьер комнаты, кажется, и не собираясь начинать диалог. По крайней мере именно так это трактовал Накахара, украдкой наблюдая за мужчиной и невольно разглядывая черты чужого уж слишком бледного лица: высокие острые скулы, о которые, казалось, можно было порезаться; бледно-розовые потрескавшиеся губы с чуть вздернутыми уголками; аккуратный нос с едва заметной горбинкой и большие миндалевидные глаза цвета темного шоколада, под которыми залегли темно-фиолетовые синяки, появившиеся из-за частого недосыпа. Несомненно, мафиози был красив, но мало кто мог разглядеть эту красоту за пятнами, оставленными на нем долгой болезнью.       Как ни странно, все эти мелкие, казалось бы, незначительные детали зацепили Чую в глубине души еще в первую встречу. С тех пор по непонятным ему причинам сердце начинало биться чаще, когда в поле зрения появлялся Дазай. Это было довольно странно и неоднозначно для самого Накахары, который в последнее время мало того стал более раздражительным так еще и ни с того ни с сего начинал злиться на себя из-за любых мелочей. Да что с ним вообще происходит?!       Тем временем оба по-прежнему молчали. От начала сеанса прошло уже около десяти минут, но никто из них и словом не обмолвился. Разве что кивнули друг другу в знак приветствия, не более. Определенно, затянувшееся молчание не входило в планы психиатра, и потому он решил взять ситуацию в свои руки, все-таки попробовав заговорить первым. Вот только это оказалось не так то просто: мысли буквально путались в рыжей голове, а нужные слова и вовсе отказывались приходить на ум. Но Чуя всегда был страшно упрям, а потому сейчас ему не составило большого труда перебороть себя. — И так, — прочистив горло, он отставил кружку с недопитым кофе в сторону и попытался усесться по-удобнее, при этом намеренно привлекая к себе внимание пациента, — вы хотели со мной о чем-то поговорить?       Надо сказать, последнее действие получилось у него отлично. Будто только что заметивший постороннего мафиози в ту же секунду рефлекторно повернул голову в сторону звука, и теперь внимательно изучал фигуру перед собой. Густые черные ресницы едва дрогнули, а кажущиеся бездонными зрачки карих глаз мгновенно расширились, стоило только обоим мужчинам установить зрительный контакт. И вот тут Накахару будто током прошибло. От столь пристального взгляда ему резко стало некомфортно, он даже чутка вздрогнул, но, благо, почти сразу опомнился и поспешил взять себя в руки, желая хотя бы внешне оставаться таким же уверенным и спокойным, непоколебимым.       И все же было в этих янтарных глазах что-то темное, пугающее, заставляющее кожу на спине и руках покрываться мелкими мурашками, но одновременно с этим захватывающее дух. Вот только что — совсем непонятно.       А в это время как раз закончивший свой анализ Дазай выглядел весьма довольным. Судя по хитро прищуренным глазам и растекшимся в лукавой улыбке губам, он явно что-то заметил. Что-то очень интересное, надо сказать, поскольку взгляд его был по-прежнему прикован к собеседнику. Что же касается последнего, то Накахара причину излишнего внимания к своей персоне не понимал. Не понимал и, наверное, дальше не хотел бы понимать, однако взыгравшее в одном месте любопытство сделало свое дело. Так, не желая более ломать голову над ответом, доктор все же задал свой вопрос, и вскоре пожалел об этом. Черт. Лучше бы и не спрашивал. — Вы гей, — совершенно спокойно ответил мафиози и пожал плечами, чем еще больше шокировал бедного психиатра.       В комнате повисло неловкое молчание. Хотя таковым оно было скорее только для молодого доктора, поскольку Дазай выглядел так же непринужденно, как и раньше. Будто бы его в этом мире уже ничто не могло удивить. А вот Чуя, напротив, кажется, даже забыл, как дышать. Тонкие рыжие брови взлетели на самый лоб, а из приоткрытого рта то и дело доносились едва слышные непонятные звуки. В голубых глазах буквально читалось: «какого черта?!». Мужчина явно был удивлен услышанным и все никак не мог подобрать нужных слов, чтобы хоть как-то отреагировать. Застанный врасплох бедняга буквально завис в таком состоянии, словно замороженный, и только через некоторое время у него нашлись силы неловко повести плечами, нахмуриться и выдавить из себя писклявое: «простите?» — Вам ведь нравятся мужчины, так? — спрашивая это, Осаму никак не мог избавиться от ощущения, будто разговаривает с ребенком, а не с человеком, имеющим высшее образование в области психологии.       Однако Чую тоже можно было понять, ведь это не так просто — суметь подобрать нужные слова, когда тебе только что одной фразой выбили почти весь воздух из легких. И все же у него получилось, хоть и не сразу. — Кхм. С чего вы взяли?       Как ни странно, отреагировал на столь явную провокацию рыжий психиатр весьма спокойно. Надо сказать, даже слишком для человека, имеющего настолько взрывной характер. Ожидавший совсем другой, более эмоционально яркой реакции Дазай был удивлен и даже немного расстроен, что его попытка вывести собеседника на эмоции не увенчалась успехом, однако и то, и другое ему мастерски удалось скрыть за одной из своих искусно созданных масок. Впрочем, как всегда. — Да бросьте, док, — желая выглядеть более непринужденно, шатен расслабленно откинул голову назад и, закинув за нее руки, даже глаза прикрыл, пусть и не до конца — все же он привык никому не доверять, кроме, разве что, Акутагавы, — не один вы здесь умеете анализировать людей.       Так уж сложилось, что попавший в мафию совсем еще ребенком Дазай едва ли не с первых дней прибывания в новой организации понял одну простую, но очень важную истину — в мафии нельзя никому доверять. Крысы были повсюду, они прятались в тени и по углам, точили свои острые зубы и ждали, ждали того самого часа, чтобы напасть. И такое время наступало. За свою недолгую жизнь в роли пешки, а затем и правой руки бывшего босса Осаму не единожды имел возможность быть свидетелем, как порой даже самые верные подчиненные без тени сомнения перерезали глотки своим главам ради собственной выгоды. Крысы выходили на свет.       Именно это и сподвигло тогда еще маленького шатена освоить навыки актерского мастерства в кратчайшие сроки, при чем с явным успехом. Чтобы ни одна крыса не смогла учуять в нем свою добычу.       Что же касается настоящего времени, то на сегодняшний день Дазай настолько преисполнился в своем мастерстве, что без особых усилий мог превзойти даже самого талантливого актера. По крайней мере так говорил Рюноскэ, который находился рядом с ним большую часть времени и неоднократно имел возможность пронаблюдать за его действиями со стороны. Да и сам шатен, из раза в раз убеждаясь, а порой даже удивляясь, как легко люди ведутся на его игру, был в этом настолько уверен, что не допускал и мысли о существовании в этом мире человека, который ему не поверит. Зря, очень зря.       Возможно, будь он чуточку внимательнее, наверняка бы заметил, как на него смотрит собеседник и как внимательно наблюдает за всеми его действиями. — И все же я не понимаю, при чем здесь моя ориентация, — говоря это, Чуя, до сих пор не сводивший глаз со своего «пациента», бросает быстрый взгляд на свой блокнот, оставленный на столе позади, и вдруг решает сменить тактику. Теперь он не будет отпираться, а, наоборот, попытается наладить контакт, говоря прямо и максимально честно. — Давайте лучше поговорим о вас.       Не то, чтобы Накахара скрывал свою ориентацию, нет. Многие друзья и знакомые, а так же родители в курсе, что он предпочитает парней вместо девушек, и все они относятся к этому совершенно спокойно. Более того, Чуя сам им об этом рассказал, когда был еще подростком, поскольку посчитал, что в этом нет ничего ужасного и постыдного. Однако ему никогда не нравилось выставлять собственную жизнь на показ. Тем более он не собирался кричать на каждом углу, что он гей. Разве что иногда мог себе позволить пофлиртовать с красивыми мужчинами где-нибудь в кафе, парке или в очереди у кассы. Легкий флирт, не более.       Наверное поэтому он и подумать не мог, что однажды кто-нибудь узнает о его ориентации, лишь пару раз взглянув на него. — И что же вы хотите узнать, доктор? — оставаясь в том же положении, без особого интереса уточнил мафиози, а сам внутренне напрягся — он терпеть не мог рассказывать что-то о себе. — Меня парни не интересуют, если вы об этом.       Ожидавший чего-то подобного рыжеволосый психиатр только глаза закатил да руки на груди скрестил, при этом сдерживая непроизвольную улыбку. Все же мужчина перед ним еще такой ребенок. — Вы прекрасно понимаете, о чем я, — приняв более удобную позу в кресле, пояснил мужчина. А в ответ на приподнятую в немом вопросе бровь добавил, — И можете даже не пытаться, вам не уйти от ответа.       Вновь наступила тишина. Недовольный тем, что его так легко разоблачили Дазай решил вообще больше ничего не говорить, однако и сам не заметил, как задумался. Мыслей в голове было очень много, и все они тесно переплетались друг с другом, путая бедного мужчину еще больше. Особенно заметно это было по его лицу: маленький рот слегка приоткрыт, брови нахмурены, а немигающий взгляд направлен в пустоту. Видя все это, Чуе вдруг стало жаль мафиози, и он, недолго думая, принял решение тоже помолчать какое-то время, чтобы у бедняги была возможность хорошенько все обдумать и принять верное решение. А это, как известно, чаще всего дается нелегко.       Однако прошло не так уж и много времени, прежде чем шатен пришел в себя и наконец решил заговорить. — Мне снятся кошмары. Каждую ночь, — голос его был тихим, сухим, а сам мужчина больше не выглядел таким уж беззаботным, каким казался ранее.       Теперь Осаму скорее напоминал тень прежнего себя: весь сгорбленный он сидел, уперевшись локтями в колени, и нервно теребил собственные пальцы. Больше не было той ехидной самодовольной улыбки, которую Чуя не раз мысленно грозился стереть с чужого лица. Вместо нее на пугающе бледном лице сейчас красовалась искривленная в презрении линия губ, которая в сочетании с тяжелым мертвым взглядом карих глаз не на шутку пугала молодого психиатра. — И как давно? — так же тихо спросил голубоглазый.       На самом деле задать интересующий его вопрос Накахара решился не сразу, ибо страх, причем вполне объяснимый, до сих пор сковывал его. В голове то и дело мелькали мысли о том, что может сделать с ним мафиози в таком состоянии, от чего кожа на руках и спине покрывалась мурашками. Хвала богам, рыжеволосый мужчина все же вспомнил, что врач здесь он, а не кто-то другой, и это осознание придало ему сил, чтобы внутренне встряхнуться и наконец взять себя в руки.       Как-никак Чуя намерен помочь этому красивому мужчине, и не важно, будет ли тот содействовать или продолжит сопротивляться. — Не помню, — честно признался Дазай и вдруг нахмурился, почувствовав странную горечь на языке — все же он почти никогда не был искренним с кем-либо, — но я вижу их каждую ночь. Кроме прошлой. Знаете, доктор, это так странно… — вновь откинувшись на спинку дивана, мужчина невольно поджал губы и задумался. — Нет, разумеется, я рад, — ответил он почти сразу, чем заставил Чую немало удивиться, — но все же. Странно. — Вы знаете, что нельзя мешать алкоголь со снотворным? — осторожно поинтересовался психиатр, мысленно подмечая для себя важные моменты, чтобы позже записать их в свой блокнот.       А пока он сидел, замерев, поскольку боялся, что может ненароком спугнуть разоткровенничавшегося мафиози одним только лишним движением. — А вы знаете, что нельзя быть таким красивым? — вымученно улыбнулся Осаму, тем самым заставив рыжего бедолагу подаваться воздухом — эта улыбка не была такой, как другие. Она была настоящей.       Зато осознание услышанного дошло до Чуи не сразу, а только через несколько секунду. Однако даже этого времени ему не хватило, чтобы переварить и понять смысл чужих слов. — Что вы только что сказали? — надо признать, никогда еще в жизни Накахара не чувствовал себя так глупо.       Ох, а видели бы вы его лицо сейчас. Усыпанное мелкими светлыми веснушками оно буквально пылало от смущения, особенно щеки — те едва ли не сливались по цвету с выбившимися из прически редкими огненно-рыжими прядями. А то, как глупо мужчина хлопал своими густыми длинными ресницами… Ну прям как девственник, ей-богу. Будто бы за всю свою жизнь он ни разу не слышал комплиментов.       Разве что от босса Мафии… Так, Чуя, стоп. — Я сказал, что мне наплевать, если это хоть как-то поможет мне забыться, — мафиози громко вздохнул и, на мгновение прикрыв глаза, устало потер переносицу.       От всей этой бесполезной болтовни у него уже начала болеть голова. Класс. — Вы сейчас намекнули на секс или ответили на вопрос? — только-только придя в себя, вдруг решил уточнить Чуя.       Желая выглядеть таким же спокойным и собранным, каким был ранее, он легким движением руки поправил съехавшие набок очки и, неосознанно прикусив нижнюю губу, попытался усесться поудобнее в своем кресле. Румянец еще не до конца сошел с его лица, но даже так у него почти получилось воссоздать свой привычный, естественно спокойный образ.       Вот только Дазая все равно не проведешь. Уж он то знает, уж он то видит, что этот красивый голубоглазый мужчина перед ним до сих пор смущен, хоть и старается смотреть ему прямо в глаза. Ну что за прелесть. — Как вам угодно, доктор, — немного помедлив с ответом, равнодушно пожал плечами мафиози, а привычная ему ухмылка вновь заиграла на симпатичном лице. — Что ж, тогда я скажу вот что, — отбросив все чувства и вновь став тем самым профессионалом в области психологии, Накахара поддался немного вперед, чтобы быть ближе к своему пациенту, и снова заговорил, но уже тише, спокойнее. — Прежде всего, помните, что это всего лишь сон. Все, что происходит во сне, не является реальным. Вы понимаете? — дождавшись согласного кивка он продолжил. — Не нужно себе говорить, что бояться своего кошмара иррационально или глупо. Вы не почувствуете себя лучше, если будете лежать в постели и думать, насколько вы глупы, что испытываете страх. Если вы увидели что-то страшное или тревожное в своем кошмаре, быть напуганным абсолютно нормально. — И что же мне делать? — нервно усмехнулся мафиози, скрестив руки на груди в защитном жесте.       Что бы там не говорил этот доктор, а признаваться в том, что он иногда все же испытывает чувство страха, ему совсем не хотелось. Даже самому себе. Хотя нет, не так. Особенно самому себе. — Постарайтесь найти время для того, чтобы успокоиться перед сном, — стойко игнорируя направленный на себя скептический взгляд, Чуя с еще большим энтузиазмом продолжил объяснять собеседнику свою мысль. Все же он тоже может быть упрямым, если захочет. — Подумайте о чем-то хорошем и попытайтесь расслабиться. Как вы сделали это тогда, когда напились. Алкоголь затуманил ваш разум и вы не могли подумать о том, что вас волнует или пугает, о чем вы переживаете.       С одной стороны все это звучало, как полный бред и не внушало никакого доверия, а с другой — было в этих словах что-то такое, что заставило Дазая серьезно задуматься. Хотя может быть все дело в том, что в его положении человек готов даже в зелёных человечков поверить, если это ему как-то поможет.       И все же… Может стоит попробовать?       Громкая трель вдруг зазвонившего мобильника в считанные секунды заполнила собой всю маленькую комнату и заставила вздрогнуть обоих мужчин.       Первым пришёл в себя Чуя: он недовольно скривился из-за больно ударившего по ушам звонка, вздохнул и слегка покачал головой. Всё-таки мужчина давно привык к тому, что все его пациенты отключают звук на своих гаджетах еще до начала сеанса.       За ним последовал Дазай, резво вернувшийся в реальность из своих мыслей. Будучи немного дезориентированным мафиози сперва растерялся и не сразу понял, что звонят именно ему. А когда до него наконец дошло, он быстро извинился и поспешил вынуть из кармана брюк до сих пор звонивший телефон. Отвечать мужчина не стал, а лишь отправил короткое сообщение и вдруг куда-то заторопился. — Я вас понял, доктор, — равнодушно бросил он, даже не удосужившись оторвать взгляд от экрана сотового телефона. — Если это все, то я пойду. Вы не против?       Почему-то это было ни капельки не удивительно. — Время сеанса еще не закончилось, но я вас не держу, — откинувшись назад и вальяжно закинув ногу на ногу, Накахара только рукой махнул. А что еще ему оставалось? — Можете идти. — Чудненько. До встречи, док, — будто ошпаренный мафиози резко вскочил на ноги, ловко подхватил оставленный на спинке дивана черный плащ и уже через пару секунд оказался у двери.       А в это время так и оставшийся сидеть неподвижно Чуя молча наблюдал за всеми действиями шатена и мысленно вздыхал — он был уверен, что этот сексуальный мужчина так и уйдет, даже не взглянув на него в последний раз. Однако все оказалось иначе.       Будто прочитав чужие мысли, почти переступивший порог кабинета Дазай резко остановился, обернулся и сказал с улыбкой, глядя прямо в глаза: —Учтите, если в результате терапии я стану геем, вашей заднице несдобровать. Еще раз до встречи, док.       Никак не ожидавший подобного Накахара густо покраснел и аж воздухом подавился. А когда способность говорить к нему все же вернулась, мафиози уже и след простыл. — Ну и гад!