Бета

Чонгук не верит, что согласился на это, он смотрит на таких же парней в ряду и вздыхает, потому что сейчас они наденут маски и станут безликими на этой ярмарке омег. Глупо было предлагать свое тело взамен долга своих родителей, но он чувствовал, что так будет лучше для всех, так правильнее, потому что питаться ему, брату, маме и папе с каждым днем сложнее, он спас семью, может быть доволен, а теперь надели маски и игра началась. Не игра, Чонгук ошибается с этой мыслью, а простое унижение, не успокаивает анонимность, мысли о спасении семьи тоже не помогают, потому что их нюхают альфы. В открытую шею, немного отодвигают капюшон, который скрывает их цвет волос и пол, прикрывают глаза и густо вдыхают омежий запах. Чонгук молится. Один прошёл мимо, ему не нравится как Чонгук пахнет, другой лишь ухмыльнулся, третий фыркнул, а четвёртый пытался ощупать тело. Это неприятно, его уже запахами неплохо облепили, будто хотят стереть личность, но он держится, потому что выше этого. - Ты хорошо пахнешь, - Чонгук обращает внимание на то, что говорит ему женский голос с лёгкой игривостью. Сквозь щели для глаз в маске он видит странную ухмылку девушки, она снова нюхает, сжимая пальцы на его крепких плечах, а после ныряет чуть выше позволенного, к самому уху. - У тебя отличные масла для тела, стойкие, куколка, только меня не обманешь... Она втягивает в рот мочку Чона, рычит низко, зло и раздражённо, у омег сбоку инстинктивно подкашиваются колени от жёсткого тона девушки, а Чонгук просто не дышит, позволяет себе сделать вдох лишь когда она отстраняется. Глядя сквозь маску в его глаза, она указывает на Чонгука и громко оповещает, что готова купить его. Только лишь лёгкая ухмылка на губах леденит нутро Чонгука, потому что она после беззвучно произносит так, чтобы только парень понял. Она знает, что он бета. *** Чонгук ожидал, что все раскроется, но не так быстро, он хотел, чтобы деньги доставили его семье, они уедут подальше от своих долгов и только тогда он найдёт смелость сбежать, но теперь на него девушка цепляет ошейник и грубо дёргает вниз, срывая маску и капюшон. - Я заплатила за тебя большие деньги, помни, - рычит она снова. Чонгуку не нравится все её постоянное давление на его уязвимость, показ силы и остального, он может лишь кивнуть, потому что не уверен, как следует реагировать. - Если ты собираешься изображать омегу, подчиняйся. Она снова дёргает ошейник вниз, Чонгуку трудно удержаться на ногах, поэтому он оказывается на коленях, удяряется больно, опускает руки, чтобы потереть ушиб, но его снова дёргают за цепь так, чтобы приподнять лицо. - Смотри на меня. - Я не собака, - Чонгук говорит пока тихо, просто потому что неуютно ощущает себя в этой роли, находясь ниже девушки, на коленях, прилюдно униженный. - Какой милый омежка, - торговец подходит, чтобы забрать мешочек монет за тело парня, любуется сально Чоном на коленях, что хочется оскалиться в ответ, плюнуть в лицо, потому что он не кусок мяса, но молчать нужно, делать покорный вид тоже нужно. Все ради семьи, ради брата, чтобы у него была хотя бы нормальная жизнь. *** - Так что ты умеешь? - спрашивает альфа, управляя телегой. Средство передвижения вынужденное, потому что она не ожидала что будет возвращаться с ещё одним человеком. - Всё, - аккуратно говорит Чонгук. Он смотрит на девушку и видит в ней больше усталости, чем злобы, бета знает, что она его госпожа на долгое время, поэтому ему нужно постепенно заставить себя привыкнуть к ней, сделать вид, что он ей доверяет, чтобы и она открылась ему. Только тогда он сможет бежать. - Дома я вёл хозяйство. Смотрел за скотиной, собирал урожай, готовил. Приходилось делать все, потому что родители были заняты тем, что работали на других хозяев. Мы с братом вдвоём научились все делать постепенно, так что я могу быть вашим слугой, рабом, разнорабочим, как пожелаете, госпожа. Девушка оглядывает оценивающе Чонгука, по взгляду видно, что она понимает, покупка с одной стороны выгодная, а с другой бесполезная. Зачем ей ещё один раб? Она вздыхает и даёт парню вздремнуть. *** - Госпожа вернулась! - миниатюрная девочка-омежка выбегает прямо к телеге, она морщится на парня и тут же кидается на шею альфе, чтобы потереться, оставить свой запах, нюхать госпожу, вибрируя всем телом. Чонгук смотрит на это и не понимает, неужели можно настолько сильно зависеть от чужого запаха, потому что смотрится как омежка вся трется о госпожу странно, нездорово. - Я привезла тебе друга, - обращает на Чонгука госпожа снимание девушки, та сразу же ощетинивается, но её приструняет рык альфы. - Привет, друг, меня зовут Хлоя. - Чонгук, - коротко выдыхает парень. Как же он был далёк от этого всего мира омег и альф, он даже не думал, что природа так сильно может повлиять на разум, но все здесь выглядят повязанными на своих инстинктах, а теперь ему придётся делать вид, что он такой же. *** - Как тебя вообще могли принять за омегу? - брезгливо говорит альфа, разглядывая тело Чонгука. Ему так неуютно, чуть проще, чем на ярмарке омег, но все равно все то же липкое унижение его изнутри больно корежит. - Я говорил вам, что много делал по хозяйству. Он всегда был мускулистым, потому что без физической силы ему не выжить, даже соседние дома с омегами были всегда полны сильных людей, Чонгук издалека только видел их, они не общались, но мама говорила, что отец хранит своих омежек как золото и мечтает продать. Ничего в них не было особенного, простые, широкие грузные девушки, которые часто пасли коров на ближайшем углу. Чонгук считал себя красивым, насколько вообще мог сравнивать, в семье были плохи лишь те, кто не приносит пользы. - Ты не пахнешь, течек нет, что с тобой прикажешь делать? Она вздыхает, склоняя скучающе голову, Чонгука это оскорбляет, ещё никогда его не признавал бесполезным, он все такой же человек, с такими же руками и ногами. - Зачем тогда купили? Вы знали это и раньше, - Чонгук видит в ответ раздражение девушки, она стреляет в него своими яркими глазами и готова уже разозлиться, поэтому Чонгук исправляется. - Простите. Его с самого детства учили подчинению, потому что родители работали на соседей, готовили к тому, что скоро займёт их место старший сын. Чонгук знает, что позволяет себе лишнего, но молчанье его душит и убивает, девушка перед ним сидит на кровати все сомодовольная, а Чон ничего не может сделать. - На колени, раб, - коротко режет фразой как хлыстом, Чонгук валится больше в страхе разгневать её ещё больше. Сердце боязно стучит, но он просит себя успокоиться, глядит наверх, прямо в ее глаза, пока она встала и с ухмылкой гладит линию его подбородка. - Мне показалось забавным, как ты будешь строить из себя омежку, делать вид, что дрожишь подо мной, а когда приедет мой кузен, я скажу, что у тебя течка и всю неделю заставила бы принимать его член на завтрак обед и ужин. Унизить хочу, наказать за дерзость и обман, но ты упрямый, глупый и уродливый для омеги. Ты вызываешь во мне только раздражение, уйди с глаз долой. Она отталкивает его с силой, ядом в него плещется и снова рычит, опускаясь на свою кровать. Чонгуку трудно встать, найти самого себя в этом граде ненависти и заставить себя заново дышать. - Позовите Хлою, - говорит она громче для прислуги за дверью, - ты ещё здесь? - для Чонгука. Он убегает как можно быстрее, не разбираясь, где он возьмёт одежду, куда уйдёт, только лишь бы скорее за дверь. Он в коридоре встречает омегу. Чувствует её запах слегка, такой лёгкий шлейф свежести, видит как обнажённая талия переходит в крупные бедра, грудь налита и колышется при ходьбе. Чонгук понимает, что такой грациозной, миниатюрной, гибкой и элегантной омегой ему никогда не стать. С другой стороны он не омега. *** Есть одна вещь, к которой Чонгук не привык. Это достигает его мыслей не сразу, потому что он уже получал удары хлыстом по спине от отца, ударял себя молотком по пальцам, падал с крыши, ломал ногу. Кажется, что боль для него не страшна, но когда его бьют хлыстом по ногам, заставляя припасть коленями к земле, ему хочется плакать. Он не привык к унижению. Боль, которая сопровождает удар кажется в сотни раз сильнее, потому что в голове отдаёт пульсация о его бесполезности. Жалкое тело, которое выкупили, чтобы творить все, что пожелаешь. Морально он был готов к сексу, изображать омежку, которая хлопает мило глазками, но не думал, что перед ним будет другой омега, который лишь ухмыляется, как ненужному мусору и с омерзением проговаривает. - Бета. Этот высокий, черноволосый омега собирается учить Чонгука податливости, должен объяснить как любит госпожа и нарядить парня, поэтому Чонгук снова голый. Он устал от этой наготы, хочет обычную свою свободную одежду, пропитанную запахом собственного труда. - Когда ты на коленях, - парень садится на корточки, поднимая длинными пальцами подбородок беты, - выгибай спинку, лапуша. До скрежета зубов не хочется подчиняться, но Чонгук выдыхает и делает, потому что так надо, так ему сказали, нет выбора, но смотрит он в глаза парню злостно, не рычит, но скалится. - Достаточно хорошо? - почти до хруста позвонков выставляет зад, но когда к нему прикасаются мокрые пальцы охранника вскрикивает как пёс с прижатым хвостом, а гнется взбешенной кошкой. - Недостаточно, - омеге весело смотреть как Чонгука хватают за руки и заталкивают пальцы в задницу, он садится на кресло и закидывает ногу на ногу. - Эти альфы научат тебя быть самой послушной омежкой и радуйся, что я заставил их тебя растянуть, прежде чем трахнуть тебя. - Трахнуть? - Чонгук уже знает, что зря спрашивает, его ноги разводят в стороны, держат и за лодыжки и под коленом, больно впиваются пальцами в руки, он повисает, растянутый несколькими охранниками, но омерзительнее пальцы. Грубые пальцы в заднем проходе. Он вырывается, дёргается во все стороны, пытается уклониться от этого и видит как смеётся омега в кресле. Весело ему, а Чонгуку хочется скулить или размахивать кулаками, что он и делает. Он сильный, таскал мешки с мукой, огород вспахивал, крышу стелил, ему не страшно набить ещё лицо кому-то. Спасается сам, вырывается и бьёт почти не глядя. Лишь бы попасть, лишь бы ударить, ногами тоже лупит, попадает по пряжке чей-то больно, но не больнее пальцев в заднице, он часто дышит, краснеет весь от ярости, а в душе хочется остановиться и поплакать. - Дерзкий какой. - Держи его. - Сука. - Руки лови, - охранников пятеро, понимает Чон, а он один, уже устал и абсолютно голый. Руки и ноги болят, анус отвратительно влажный, а он устал. Предсказуемо его ловят, Чонгук вздыхает и свешивает безвольно голову, попался. Он чувствует себя дураком, который пытался отстоять достоинство, которое сам же продал. Готовится к грозной каре, но слышит громкие, но редкие аплодидисменты одного человека. - Спасибо, Джин, за представление, - Чонгук видит альфу, что стояла все это время, прячась где-то в тёмном углу. Тот самый черноволосый омега встаёт и падает на колени, преклоняя голову хозяйке, а Чонгук этому зрелищу почти злорадствует. - Нет никого на этом свете, кто не поддавался дрессировке, - бегло говорит он, не поднимая головы, а на Чонгука смотрит альфа пристально, хмурится и качает головой. - Дрессировке? - она задумчиво переспрашивает, а после медленно приближается к бете, даёт рукой знак охране, чтобы отпустили, а после снова смотрит как на товар. - На колени, - говорит она, и Чонгук опускается. Снова это унижение, ещё противнее от того, что Чон в этот раз сам все выполняет, хотя взглядом посылает все свое недовольство, но дальше она прижимает его лицо к промежности. - Нравится запах? У Чона отвращение, он хочет отодвинуться, снова ударить, но помнит, что она альфа, которая купила его, поэтому аккуратно отпихивает чужие бедра от себя. - А другим омежкам нравится, - говорит она, смотря как Чонгук от стыда отворачивается и сглатывает, она снова прижимает его обратно, елозит лицом и усмехается. - Не надо его дрессировать, Джин, мне нравится смотреть как он страдает, так пусть это будет без притворства, - сообщает омеге, а после садится также, как и Джин ранее, на корточки, и склоняет голову набок. - Вот мы и нашли, для чего ты нам пригодишься. Ты красиво страдаешь, котенок. Чонгуку остаётся лишь отвернуться, сжать кулаки и челюсть, чтобы вытерпеть до конца её победный взгляд. *** — Приезжает мой кузен, — девушка говорит сразу, не делает долгих вступлений и даже не здоровается, когда проходит в спальню Чонгука, где его натирают маслами абсолютно голого. Скоро он привыкнет к этой наготе, по крайней мере, так было бы проще, потому что это кажется очередной раз унижением, когда руки остальных слуг трогают его. Они елозят пальцами везде, где дозволено и нет, от этого бете просто хочется скулить и визжать, но он терпит, клянётся себе, что привыкнет обязательно, но не выходит. Альфа дожидается кивка, но не уходит, разглядывает Чонгука с лёгкой победной дерзостью. Ему кажется, что все альфы так делают, зная, что находятся на ступень выше всех остальных и наслаждаются этим. — У тебя тонкая талия, это тебе на руку. Ты же в курсе, что сейчас тебя подготовят как омегу, и ты должен будешь изображать её, пока кузен не уедет? — Вы стыдитесь того, что купили бету? — Чонгук не сдерживается, ему кажется смешным, что будто девушка боится своего кузена и готова делать весь этот фарс, лишь бы не выдавать своего странного поступка. — Просто это будет весело, — она наклоняет голову. — Ты абсолютно бесполезен, так что мне нужно хотя бы какое-то развлечение. Она оставляет Чонгука дальше терпеть натирание маслом. * * * Чонгука учили быть вежливее, общаться со всеми. Он низший класс, так что кто угодно будет выше него. С самого детства он у себя это в голове держал, но теперь есть единственный человек, которого он почему-то так искренне ненавидит. Он осознаёт это особенно ярко, когда в его спальню входит Джин, а Чон сразу же сжимает кулаки и челюсть, смотрит волком исподлобья, но омеге всё равно. На тонких запястьях Джина много серебряных цепочек, выглядят как путы скорее, ниже только облегающие до неприличия штаны, а голая грудь расписана древними китайскими знаками, которых Чонгук, конечно же, не знает. — Смотри, это масла, — Джин поднимает скляночку в своей руке. — Сейчас мне нужно будет растянуть твой зад, чтобы ты не орал как резаная свинья, когда кузен госпожи решит тебя трахнуть. — Я могу это сделать сам? — Чонгук пятится назад. Он устал от того, что его трогают, и чем больше это происходит, тем сильнее он ненавидит это. При мысли, что омега будет касаться чего-то интимного, Чона воротит, а стоит Джину начать приближаться, Чонгук дрожит. — Я не откажу себе в удовольствии тебя унизить, да и такого интересного задания у меня ещё никогда не было. Чонгук крупно трясётся, в желудке всё сжимается от страха и ненависти к самому себе. Он пошёл добровольно в эту западню, а теперь отчаянно хочет из неё вырваться. Это так сильно выворачивает Чонгука наизнанку, что он отправляет на пол тот скудный завтрак из одного яйца. Хочется плакать, во рту желчь, горло болит, а тело трясёт. Сейчас только утро, а Чонгук уже безумно устал. Его слишком много трогали, так много унижения, а он просто хотел быть полезным. — Чонгук, если ты так будешь делать перед кузеном, тебя убьют, — серьёзно говорит омега, опуская руку с маслами, и вздыхает. Это не угроза, скорее предупреждение, на которое Чону хочется смеяться. Родители так ему говорили. Если он не будет полезным, его убьют, если он не станет помогать, убьют, если не отдадут долги, их всех убьют. Он живёт, чтобы не сдохнуть, и это вызывает у него смех. Такие глупости, ничего не изменилось, это никогда не прекратится, если он не будет играть по чужим правилам, его убьют. Джин видит истерику парня, наклоняет голову и всматривается в его сгорбленное тело. Осторожно садится на кровать и качает головой. — Ты привыкнешь, — Джин говорит еле слышно, пытаясь не показывать, что сейчас проявляет слабость. Чонгук поднимает на него огромные глаза и видит, как дёргается Джин от своей же волны сочувствия. — Дай сюда свою руку. Чонгук протягивает её, а Джин толкает его пальцы в банку. Там неприятно густо, тепло, гадостно, а после Джин заводит чужие пальцы за спину и приказывает толкать. Чонгук смотрит прямо в глаза омеги и погружает в себя пальцы. Это тоже отвратительно. И дело даже не в дискомфорте, а в том, что внутри тоже узко, горячо и влажно. Чонгуку мерзко толкать пальцы, его просто рвёт в осознании, что он сейчас свою задницу трахает, потому что с детства знал, что предназначена она только для одного, а делает он сейчас ровно наоборот. Джин сжалился, а Чонгуку приятно, что, оказывается, в этом омеге осталось сочувствие, этого точно он не ожидал. Джин терпеливо смотрит, как Чонгук растягивает себя. Становится больнее с большим количеством пальцев, но Джин говорит, что член ещё толще. — Тебе может показаться, что омегам нравится это унижение, потому что оно идёт от альфы, но на самом деле мы точно так же пересиливаем себя и притворяемся, чтобы их удовлетворить, — спокойно поясняет Джин. Чонгуку больше нравится, когда с ним разговаривают без высокомерия. Он счастлив, что Джин снизил спесь и теперь хотя бы пытается настроить его на нужный лад, хотя Чон всё ещё пихает четыре пальца в свою задницу. — Ты не особенный, потому что ты бета, ты просто слабый и глупый. Как только ты научишься правильно подчиняться, тогда на тебя посмотрят другими глазами и станет проще. — Проще с чужим членом в заднице? Проще удовлетворять кузена? Сокджин двигается плавно, он приближается к самому лицу Чонгука с ядовитой усмешкой, рукой грубо надавливая со всей силы, чтобы загнать в зад руку беты по самые костяшки и держит, не даёт выпустить. Он стервозно выдерживает паузу и качает головой. — Не пренебрегай чужой добротой и советами, держи свой дерзкий рот на замке, пока я не набил его своим членом, — Джин унизительно похлопывает Чонгука по щеке и отстраняется. — Встречать кузена будешь голым, на коленях. И не забывай выпячивать попку, кошечка.