Бета

Кузен госпожи красивый. Чонгук никогда не отмечал внешность людей, возможно, не вглядывался, но он очень хорошо выглядит. Весь сияющий, ухоженный, пахнет сдержанно альфой, осанка великолепная, широкая поступь и лёгкая улыбка. — Привет, милая моя, — он расставляет руки в стороны, а госпожа закатывает глаза. — Ненавижу эти нежности, — она всё равно позволяет себя обнять, её крепко похлопывает по спине кузен и встречается взглядом с Чонгуком. Проигрыш. Чон сам себе проиграл, когда нарушил правило смотреть в пол, пока к тебе не обратятся. Другие омеги краем взгляда всё равно поглядывают на него с осуждением, это в новинку для беты, он не справляется с отведённой ролью. — Новенький? — Хосок, не надо, — на удивление госпожа защищает Чонгука. — Почему? — Потому что иногда мне кажется, что ты приезжаешь ко мне, только чтобы трахнуть новеньких омег. — Когда у него течка? Почему ты его не пометила? Кузен игнорирует слова девушки и подходит ближе с горящими глазами, он больно хватает за лицо Чонгука и вертит, крутит, а потом приказывает встать задом к нему и нагнуться. Чонгук выполняет, чувствует чужой палец между половинками и сжимает кулаки, чтобы не отстраниться. Он жмурится и рад, что его лица с отвращением не видно. — Сжимаешься, боишься меня? — Хосок ладонью шлёпает по ягодице беты, а Чонгуку приходится выпустить воздух через силу. — Он девственник, — спасает сама госпожа, это успокаивает Хосока, он кивает и встаёт. Чонгук не знает, что ему делать, потому что приказа сесть обратно не было, но как же он хочет прикрыться. Другие омеги одеты, а он как самый грязный и низший совсем без одежды. Чон просит себя не разрыдаться, слёз нет, но в груди такая страшная тоска по прошлой жизни, хуже любой пощёчины. * * * — Вы звали меня? — Чонгук отдаёт поклон, смотрит на девушку, а она в ответ поднимает глаза и кивает. Чонгук осознаёт, что ещё никогда не видел её такой уставшей. Она не волнуется над своей осанкой, просто сидит на краю кровати, плечи опущены, а веки до конца не поднимаются. Она кажется хрупкой на удивление, Чонгук понимает, что он больше неё, надёжнее, так странно, что она альфа, такими не должны рождаться по его мнению, но дело не в теле, а той стали, которая внутри неё. — Сделай мне массаж, — она встаёт, снимает с себя халат и остаётся обнажённой. Тут же замечает на себе взгляд Чонгука, он рассматривает её, потому что очень интересно, ведь у неё красивая грудь и бёдра, они не вульгарно большие, как у той омежки Хлои, а лёгкими приятными переходами украшают её тело. Эта альфа красивая, Чонгук впервые видит её такой открытой, его реакцию трудно не заметить. — Нравится? — альфа приподнимает одну бровь. Чонгуку приходится вздохнуть, он не думал, что ответить в таком случае, поэтому просто кивает и слышит её смех. — Как быстро ты предал свои принципы и гордость, мальчишка. Чонгук не понимает, к чему она, он мотает головой и сжимает губы. — Просто сделай мне массаж. Те же масла, Чонгука они раздражают настолько, что скоро он будет ядом плеваться при виде них, но берёт склянку, смазывает обе руки и массирует как может, его руки не наточены на нежные действия, он пугается, когда прикладывает слишком много силы, а потом слышит, как она стонет. — Больно? — Просто продолжай так делать. Её голос приятно хриплый, а Чонгук сжимает её уже у талии, нежно большими пальцами давит поясницу и замечает, как при этом действии она приподнимает зад. Незаметно так, аккуратно, но Чонгук все равно видит это и с лёгким страхом опускает ладони ещё и туда. Ему стыдно, жар заливает всю голову, он трогает зад госпожи, но она молчит, поэтому он аккуратно массирует и там, переходит обратно на спину и уже сильнее возвращается ниже. Она выгибается. Так как нужно делать омеге, красиво, дышит уже шумнее, притихает, стоит только Чонгуку нырнуть пальцами ниже. Он чувствует её влагу, она мокрая, но парень не понимает, позволено ли ему вообще хоть что-то делать, так что он с силой массирует спину, сжимает её крепко, а она снова стонет. Чонгуку самому нравится эта власть, нравится её показывать, ведь девушка откликается на его ласки совсем как не альфа. — Госпожа, только прикажите, я всё сделаю, — хрипит Чонгук, ему до приятной дрожи хочется зайти дальше, он возбуждён, это понимает он только сейчас, но в руках его запретное, что наврядли получится дальше затронуть. Его не удивляет то, как резко поднимается девушка, у неё красное лицо, она сжимает губы и смотрит несколько секунд затуманенным взглядом на Чона. — Уйди, — цедит она сквозь зубы и указывает на дверь. Чонгук уходит, но в своей кровати всё равно касается себя с тем самым образом госпожи, которая была нежнее обычного, которая слабо стонала и как приятно её тело было сжимать в своих руках. Чонгук чувствует как сходит с ума, но это разрушение образа альфы в его воображении так горит, что некуда от него убежать или деться, он уже всё видел, запомнил каждую секунду. *** Ужин слишком пафосный, потому что нужно было госпоже выставить всех омег у стены как предмет своей гордости, пусть у тех пустой желудок с самого утра, они должны смотреть, как хозяева вкушают пищу. Чонгук клянётся, что если ещё пару дней будет так голодать, то сойдёт с ума, потому что дома у него были каши, хлеб, они ели не изысканную пищу, мясо раз в год, но всегда было сытно, потому что на голодный желудок работать невозможно, его отец всегда говорил: «Если хочешь сдохнуть в поле, то не завтракай». Они одеты в шелка и золото, Чонгук в таком хрупком наряде никогда не ходил и боится даже нормально дышать, как бы ничего не сломалось случайно, на нём короткая юбка, ноги вульгарно обнажены, талия подвязана плетёным золотым шнуром, который концами свисает к его бёдрам. Он хочет прикрыть соски, их не скрывает тонкая ткань, потому что на него смотрит кузен хозяйки, он заинтересован, и другие омеги это чувствуют. Они взволнованы новым запахом альфы, многие из них испускают странные ароматы, чтобы привлечь внимание самца, заглушают запах масел на Чонгуке, но Хосок смотрит именно на него. С искринкой во взгляде, с лёгкой улыбкой, с озорством, которое появляется у ребёнка, когда он предвкушает, как будет играть с новым подарком. — Понравился? — девушка отвлекает его, и Чонгук может взглянуть на мужчину подробнее. Его удивляет непохожесть двух родственников. У Хосока вытянутое лицо, опущены уголки губ и длинный прямой нос. Его профиль величественный, в то время как у девушки он кротко-миловидный. Она показывает свою грозность взглядом, осанкой, тоном, хотя внешне Чонгук никогда бы подумал, что эта девушка не может родить. — Почему ты просто не продашь мне его? — Ты просил продать тебе Джина, потом Хлою, теперь Чонгук. Хоби, когда ты уже перестанешь хотеть то, что не можешь получить? — Но ты же хочешь детей, в этом мы с тобой похожи, да? — Хосок невинно опирается о свою руку и хлопает глазами, пока альфа рычит и ударяет кулаком о стол. — Заткнись. — Так что? Дашь поиграться с Чонгуком? — Я хотела тебе отдать его, но теперь ты меня разозлил, и я не знаю. Хосок поднимает взгляд резко на Чона и ловит того за разглядыванием. Улыбается ядовито, поднимает брови и качает осуждающе головой. — Ты только посмотри как он меня поедает взглядом, — Хоби обращает внимание девушки на Чона, а тот просто поспешно опускает глаза. Его заметили, нагло пялиться на альф плохо, это вызывающе и ужасно, но запах доминирующей стороны не давит его волю, ему просто интересно. — Если ты сядешь ко мне на коленки, сможешь получить с моих рук любую еду с этого стола. На уговор Чонгук поднимает голову. Он так голоден, эти запахи и его аппетит так сильно скручивают желудок, что хочется скулить. Чонгук видит, какой довольный Хосок, сбоку слышит вздох Хлои, а Джин наоборот напряжён, он пахнет горько, словно боится, ненавидит, отрицательно относится к Хоби. Это настораживает Чона, и он мотает отрицательно головой. — Простите, но я подчиняюсь только госпоже, — ему кажется, что это его спасёт, хотя девушка может просто приказать то же самое, но альфа видит, как Хлоя готова взорваться на месте, чтобы заполучить внимание двоих, её глаза горят нездоровым интересом. — Его может заменить Хлоя. Хосок смотрит в глаза Чонгука, когда омежка подходит к его ноге, он указывает на пол, и та садится как послушная собака и раскрывает рот. — Эта девочка у тебя тоже хороша, прекрасно принимает в свою глотку не только еду, — альфа гладит её по щеке, а после кормит большим куском мяса. Чонгук сглатывает, он так сильно хочет есть, но сбоку его отвлекает Джин, который чуть ли не вибрирует от сдерживаемых эмоций. — Сука, — это всё, что он говорит, когда их отпускают после того, как они посмотрели на чужой завтрак, как Хлоя прекрасно сосёт, как кончает в чужой рот Хосок, и как госпожа тяжело вздыхает на шоу кузена. Чонгук вопросительно смотрит на омегу, а Джин прикрывает рот рукой с удивлением. — Я это вслух сказал? — Мне тоже Хлоя не нравится, — Чонгук чувствует странное единение с этим омегой после того, как Джин признался, что он делает вид, что ему всё нравится. Чон склонен думать, что он испытывает порой такие же человечекские чувства и более мягкий, чем кажется на самом деле. Чонгук был взбешён, когда Джин в первый раз пытался учить его манерам и правилам секса, он опасный, у него много лиц, но наивность в Чоне отчаянно хочет доверять омеге. Возможно, он просто хочет уцепиться хотя бы за кого-то, чтобы не сойти с ума в этом месте. — Она мерзкая, развратная дрянь. Грязная потаскуха, лживая змея, гнилая, порочная, зловонная мерзость. Ненавижу её, — рычит Джин и отпинывает ногой пустую вазу. Чонгук несколько раз моргает, чтобы прогнать через себя эту странную ненависть Джина, но никак не может поверить, что этот омега может ненавидеть кого-то так сильно. — Она что-то сделала? Джин словно только сейчас замечает присутствие Чонгука, дёргается, а в глазах нет никакой истории или травмы, обычная грубая ненависть. — Просто у неё есть сиськи и пизда, ясно? Чонгуку почему-то очень смешно. Возможно, он просто начинает сходить с ума от этого места. *** — Течка! — Джин врывается в каморку Чонгука с самого утра. Бета не из тех, кто любит нежиться в постели, но готов вставать по разумным меркам. Ему так сложно войти в ритм этого особняка, потому что ужин у них в то время, когда раньше он дома ложился спать, а после он не может долго уснуть. Все его внутренние часы сходят с ума и не дают покоя до самого утра, так что он заснул совсем недавно беспокойным сном, как уже Джин бодрый, злой и взъерошенный влетает к кровати Чонгука. — Что? — Чонгук хрипит и потирает глаза, он знает, что выглядит скорее как монстр, чем милая омега, поэтому не удивляется, когда Джин морщится. — У Хлои течка, представляешь? Она специально! Она клеилась к Хосоку, чтобы он забрал ее на свою течку, и теперь госпожа срывается на всех остальных! Хлоя у нее любимица, Хлоя для нее ангелочек, просто потому что у нее плечи узенькие, бедра есть и задница пухлая, — Джин рычит. Чонгук прикусывает губу и силится не улыбаться. Джин рычит так приятно, Чону нравится эта злоба в большой омеге, которая не любит свое красивое тело. Чонгук поражается, сколько же ваты набито в их прекрасные головы только из-за того, что они родились с запахом. Он с самого начала знал, что он просто мужчина и не более, не думал о фигуре, потому что некогда было, не завидовал другим, потому что себя он уже не изменит, просто жил, считал себя обычным, нормальным здоровым бетой и радовался, что редко болеет и может помогать родителям. — И что ты хочешь? Почему ты злишься? — Тебе не понятно? — Джин смотрит на Чонгука с раздражением, у него бешеный взгляд, ошалелый, Джин даже не понимает, что со своей манией на своей внешности похож на одичалый скот. Чонгуку таких резать приходилось в хозяйстве. — Джин, когда кричишь, ты выглядишь еще хуже, успокойся. — Ты мне приказываешь? — Ты любишь Хосока? — Чонгук зевает, задавая этот вопрос, и нормально садится на кровати. Ее пружины впиваются во все мягкие места на теле, когда бета скрипуче усаживается и свешивает с нее ноги, чтобы уже пойти умываться. Джин на удивление захлопывает с шумом рот и моргает. Несколько раз моргает, смотрит безотрывно на Чонгука и молчит. Джин напряжен, чувство незаконченности, и бета позволяет себе улыбнуться. — Я что? Угадал? — Не люблю я его, — Джин буркает и отворачивается, это на руку бете, потому что он начинает улыбается еще шире. Как смешны бывают проблемы у других, глупая влюбленность, ревность, комплексы, хохотал бы он в голос, если бы услышал это еще дома, где перерыв ему давался только чтобы попить воды и дальше работать. Здесь же он сдерживается, потому что научили, а еще замечает и за собой странные мысли, они появляются у него от безделья, когда успеваешь слишком глубоко уйти в себя от скуки. — Просто эта тварь пришла после меня, и госпожа только и делает, что срывается на мне. Стоит Хлое натворить что-то, как сейчас, Т/И не Хлое дает взбучку, а мне, — Джин тяжело вздыхает. — Я устал. — Ты никогда не принимал роды у коровы? — Что? — омега дергается и выпучивает на Чонгука свои глаза. Забавный парень, бете нравится его искренность, когда они наедине, так что его реакция вызывает улыбку. — Вот если бы принимал, то тогда понял бы, что такое настоящая усталость, — хлопает Чонгук по плечу, а лицо Джина мгновенно перевоплощается прямо на глазах. Чонгук видит, как незаметно уголки губ ползут вверх, а потом вовсе губы натягиваются и обнажают зубы, глаза сужаются до парочки морщинок в уголках, и Джин смеется. Ярко, лучисто и красиво, Чонгуку напоминает солнце, радость, даже чем-то детский задор. — Не могу поверить, что ты принимал роды у коровы. Что теперь мне делать с этой информацией? — О, мой друг, я их еще и оплодотворял… В смысле, семенем быка, не своим. После этой фразы Джин окончательно громко хохочет, падая набок, головой прямо на подушку Чонгука, обнимает ее, утыкается носом, трется и не может все равно заглушить переливы своих смешинок в горле. Чонгуку самому становится светло, он чувствует, что этот парень при всей мужественности все же нежнее в душе, все опять отражается на его переживаниях и яркости эмоций. Омеги не плохие, альфы тоже, просто Чонгуку не дано их понять. — Ты пахнешь, — говорит Джин, когда успокаивается. Чонгук вытирает лицо полотенцем после умывания и смотрит, как омега держит его подушку в руках, а потом поднимает взгляд. — Пахнешь альфой. — Это просто человеческий запах, отдай, — он дергает подушку и немного все же смущается. Не смотрит в лицо Джина и заправляет свою кровать, от него ждут еще пояснений, но голос предает, немного проседает, а руками он без конца поправляет несуществующие складки на покрывале, лишь бы не поворачиваться к омеге. — Любое тело имеет свой запах, я пахну мужчиной, женщина-бета тоже будет иметь свой запах. Это странно, если бы все были… без запахов. Джин? Джин перехватывает обеими руками живот Чонгука и сзади утыкается в изгиб шеи, а потом ведет выше на вдохе, у волос нюхает, пока Чонгук застывает, он без понятия, что ему делать, пока его обнюхивают как собаку, это для него в новинку, потому что Джин все еще мужчина. Хоть отец не говорил ему, кого следует выбирать в пару, Чонгуку кажется, что это странно, когда его трогает другой парень. — Никогда бы не подумал, — у Джина выходит горячий воздух, он странно щекочет шею Чонгука, ему становится не по себе от пробежавших мурашек по рукам. — Я никогда не нюхал бету, у вас такой приятный запах. — Запах пота, кожи, жира на коже головы, мочи и еще много чего — это приятный аромат? — Чонгук оборачивается и чувствует, что Джин очень близко, что сам бета может унюхать как сладко сейчас Джин разбрасывает вокруг него феромоны. Джин в ответ на вопрос кивает и снова наклоняется к шее, но Чонгук отталкивает омегу и сбрасывает наваждение легким потрясыванием. — Что? Хлоя больше не волнует? Джин вздрагивает, с него словно сходит все радужное наваждение, сверху накидывая ядовитый окрас. — Сегодня я буду тебя трахать, пока не заболит запястье, — Джин клацает зубами, вновь у него меняется настроение, когда он выходит из комнатки Чонгука и хлопает дверью. Бета тоже может злиться, но только расстраивается. Его задница не предназначена, чтобы в нее что-то засовывали, ему не приятно, а еще позорно, ко всему его учат стонать, хотя это все так бесполезно, еще никто здесь не захотел его оттрахать. Госпожа знает, что он бета, а Хосок, видно, занят другой персоной. *** — Давай, Чонгук, садись до основания, закати глаза и пропой мне такой сладкий стон, чтобы я кончил, — говорит Джин, конечно же, он не кончит, эти приказы бесят. Чонгука заставляют садиться, по ощущениям, огромный конус, потому что у основания этой штуки все расширяется и так больно его заднице, это чувство даже с болью не сравнить. Он как резинка, которую сейчас порвут от неправильного использования, еще пара таких движений и бета готов лопнуть. Его анус трещит, болит, ноет, и эта боль отдает даже в поясницу, где он по приказу выгибается. Пусть так, это немного лучше, чем жадная охрана, где много мужчин, будут его насиловать. С бездушным конусом он готов потерпеть боль и отвращение, а потом хромать до спальни, здесь только он и Джин, сидящий в своем кресле, а Чон на полу, у его ног. Подобное унижение раздражает, потому что еще утром они говорили нормально, а сейчас это шоу, где двоим нужно учиться надевать маски для представления этой картины другим. Чонгук знает, почему Джин ведет себя так мерзко сейчас, почему давит на плечо с силой и игнорирует болезненный выкрик беты. Чон чует, у него чуткий нюх, так что присутствие хозяйке скрыть не удается. Бете кажется, что это из-за ее возбуждения, потому что есть что-то мягкое сейчас в ее запахе, Джин чувствует особенно ее, старается, это видно, стискивает зубы и грубее шипит приказы выгибаться, быстрее прыгать на члене, а потом приказывает: — Кончи. Чонгук застывает. Он хочет встать и уйти, спросить: «Ты придурок?» у омеги, потому что у него даже не стоит. Чтобы возбудиться, Чонгуку нужно хотя бы слезть с этого проклятого конуса, а Джин еще так издевательски улыбается, приподнимает только один угол губ и совсем не имеет ничего общего с тем Джином, который смеялся утром на его кровати. — Я не могу, — у Чонгука голос просел, потому что он немного устал. Это совсем не та нагрузка, к которым привыкло его тело. — Ты способный, можешь, — голос Джина отрезает любой отказ, и его злорадство такое искреннее, что Чонгук думает, того ли он Джина видел утром? Где маска, а где настоящий парень? Почему он сейчас такой злой, не понимает, что срывается на Чоне только потому, что так же с ним поступает хозяйка. — Отставь его, Джин, — альфа выходит из своего пункта наблюдения плавно и вовремя спасает Чонгука от злодеяний со своим членом, а Джин преданным псом срывается с места и падает перед девушкой на колени. Омега почти плачет, скулит и показывает свою открытую шею. Она садится на корточки перед ним, пальцами перекатывает темные пряди омеги, а после дергает в сторону, чтобы на ухо, прямо над тем местом, где Джин так раскрывает шею, говорит громко, чтобы слышал Чонгук. — У тебя скоро течка, я чую, но метку ты мою не получишь, не смей просить, маленькая дрянь, проведешь ее с Чонгуком. Она оставляет Джина разбитого на полу, он не поднимает головы, она у него склонена в печали, а сам парень тихо скулит, коротко и еле слышно. — Помоги встать с этого дерьма, у меня онемели ноги, — Чонгук в качестве поддержки хочет просто не обращать внимания, что сейчас было, но Джин со злобой смотрит на него, в его глазах недобрый блеск обиды, там чувства оскорбленные и не раз уже затоптанные. Джину горько, ему больно, его больше не считают сокровищем, оставляя как один из множества других, Чонгук чувствует всю тягу омеги быть любимым, Джин хочет быть слабым, потому что природа ему так приказала, но он встает с колен и толкает плечо Чонгука, чтобы тот свалился набок. — Сам справишься. * * * — Я сам справлюсь, — Джин захлопывает дверь прямо перед носом Чонгука, и тот стучит снова так же настойчиво. Спальня Джина такая красивая и большая, что вызывает немного зависти, но Чонгук это игнорирует, он настойчиво бьет кулаком, силы еще много, а Джин сейчас слишком слабый, чтобы долго сопротивляться. — Тебе нужен член, госпожа мне сказала. — Мне нужен узел, а у тебя его нет, — злобно цедит омега. В его спальне пахнет сильно, что Чонгук пытается не морщить нос, он не привык к такому количеству феромонов омег, боится, что задохнется, если войдет. Джин весь потный, измученный и еще пока в одежде такой же растрепанной и неряшливой. Висит как жалкая тряпка, ноги подводят, тело тоже, Джин просто слабый и грустный. Чонгук не думал, что течка выглядит так печально, этот омега теперь проглядывается в Джине, потому что он слаб перед инстинктами, которые просят его спариваться. Чонгук входит в чужую комнату сам, знает, что без спроса, но заодно помогает Джину лечь обратно в кровать. — Меня тошнит от тебя, — говорит омега и его рвет в тазик у кровати. Он весь вспотевший, на лбу бисер капель, а тело трясет от того, что больше нет сил рвать, пищи там уже не осталось, так что выходит желчь, и Джин тихо плачет. — Я устал. Чонгук вытирает его рот, лоб, шею, приносит лохань с водой и омывает все его тело. Дрожащий и горячий Джин, у него много смазки у заднего прохода, это так поражает Чогука, потому что природа сжалилась над омегами хотя бы в этом во время спаривания. Он не обращает внимания на чужой член, молча просто ухаживает, пока Джин сам трогает себя с закрытыми глазами и стонет имя хозяйки. Теперь бета понимает, Джин влюблен в нее. Снова это нездоровое желание принадлежать кому-то, бредить только одним человеком, но сейчас в бете нет отвращения. Он смотрит на Джина, прекрасного, хорошо сложенного юношу и становится жалко его. Он так сильно любит, но больше не он любимая игрушка, его как мусор оставили страдать на этой мягкой постели и только мечтать о сладком будущем. Чонгук просто делает то, что должен, он заботится о Джине как о заболевшей скотине, такое он много раз совершал, и выходит все на автомате. Он моет без конца того от спермы, смазки, приносит питьевую воду и еду, даже если омега ее не успеет переварить. Чонгук чувствует, что природа жестока с омегами и альфами, толкает их в крайность животных инстинктов, а любое сопротивление почти убивает их. Под конец течки Джин не плачет, он молчит, не спит, а просто лежит, может только тихо моргать. Чонгук тоже лежит, он устал, это вымотало его и напомнило дни, когда он так лежал после тяжелой недели дома и мгновенно засыпал, только здесь его тыкают в бок и будят. — М? — он сначала слепо поворачивается и только потом открывает глаза. У Джина уже здоровый вид, он уже не дышит как перед кончиной, и это радует Чонгука. Все закончилось. Он просто счастлив, что он не омега. — Я сколько думаю, не могу понять, почему ты так добр? Я же ненавижу тебя, Чонгук. — А ты не думай, — Чон, скрипя, поднимается с чужой кровати, оглядывается на обнаженного парня и чувствует, как просто привык к этому зрелищу так же, как и привыкал к новорожденным телятам. У омеги длинные тонкие ноги, узкая талия и чувствительный подрагивающий живот. Наверное, кого-то это должно привлекать. — Эм… Спасибо, — несмело бросает ему перед уходом Джин. *** Чонгук немного злорадствует. Нравится ему, что его невозможно заметить издалека без запаха, это позволяет ему сейчас наблюдать за госпожой, это любопытно. До этого он всегда терялся в догадках, что же она делает, когда не спит и не ест, потому что в коридорах не видел. Порой она приходила на сеансы его унижения, где насильно ему впаривают о том, что он теперь омега, но теперь он решил прогуляться и нашел ее. Она переставляет тяжелую лестницу, чтобы добраться до еще одной книги в ее большой библиотеке. Видно, как ей тяжело, а на руке уже нет сил, чтобы держать несколько книжек. Она вытирает со лба невидимый пот и вздыхает. Спускается снова и уже не может двинуть лестницу вбок. Дергает, не выходит, она просто валится и тогда уже опускает руки, нервно скидывает корзину с книгами на пол. — Я помогу, — Чонгук заходит в библиотеку полностью, понаблюдав через щель, а теперь девушка дергается, готовая начать говорить грубости, но прежде чем это происходит, Чон спокойно берет корзину, ставит лестницу и поясняет. — Ножка о пол зацепилась, нужно было приподнять и подвинуть, куда поставить? — он говорит спокойно, не заостряет внимание на слабости девушки, но все равно чувствует эту злобу. — Я сама бы справилась, — она рычит, отпихивает Чонгука и не попадает по ступеньке. От усталости или же от злости, ее внимание не было таким сконцентрированным, поэтому Чонгук ловит альфу в своих руках и даже невзначай улыбается. — Тебе весело? — она поднимает брови, ее лицо все сильнее багровеет от сдерживаемой ярости, в глазах уже пыль от пушечных выстрелов, в воздухе витает порох, а Чону интересно вот так смотреть, как природа играется с этой девушкой. — Любой человек хотя бы раз нуждается в помощи, — Чонгук не философ, раньше вообще разговаривал только с коровами, но он уже около месяца в этом доме и обнаруживает в себе тягу к простым истинам и анализу. — Тебе не понять, зеленый еще, — она отталкивает парня сама, сил в руках все еще мало, поэтому Чонгук даже не шевелится со своего места, а она фыркает раздраженно и лезет на лестницу. Чонгук все еще держит ее корзину с книгами, смотрит наверх, на красивые ноги, ему нравится задница девушки. До этого он даже не думал, что человеческие тела могут быть такими интересными, а особенно эта альфа пробуждает сильный интерес. Возможно, потому что она купила Чонгука, и теперь неосознанно он чувствует принадлежность ей, а может быть, ему просто она нравится, для этого не нужна причина. — Знаете, — Чонгук подает руку девушке, чтобы она спустилась, но та ее отталкивает. — У меня была одна любимая корова, и вы на нее очень похожи. Альфа поднимает брови высоко вверх, такой силы удивление в последний раз Чонгук видел только на Сокджине. Неужели все так удивляются коровам? — Ты меня сейчас с коровой сравнил? «А, вот в чем проблема», — Чонгук осознает, что не все так близки к природе, как он сам, не понимает, что слишком долго возился с животными, это была большая часть его жизни и не сама плохая, а эта девушка принимает это как нечто плохое. — Просто она была сильной девочкой, но порой все равно нуждалась в моей помощи. — Я тебе не девочка, — альфа резко отбирает корзину у Чонгука и уходит прочь. * * * — Джин? — Чонгук стучится к омеге в надежде, что тот не спит, ему тут же открывает парень при полном параде и кивает входить. — Я собирался ужинать. — Так поздно? — Раньше никак, будто у тебя есть время днем на приемы пищи, — Чонгук знает, что в таком же положении, но ночью он есть не может, просто не уснет от переполненного желудка. — Будешь? — на удивление Джин указывает на свой столик и предлагает угоститься, но Чонгук мотает головой. — Меня вызвала госпожа к себе, — Чон сглатывает, как только видит, как сжалась челюсть Джина. — Прости, мне просто больше не у кого спросить, — у беты нет выбора, все это понимают, поэтому видно, как сильно омега пытается отодвинуть свою бессильную злобу подальше. — Что ты хочешь спросить? — выходит резко, Чонгук не обижается, ему жалко Джина. — Как… Доставить удовольствие ей? Она же альфа… — Интересно, как девушка может в постели выполнять репродуктивную функцию? — Джин ухмыляется, наконец, в глазах появляется высокомерный огонек, омега снова чувствует себя выше Чона и мудрее, поэтому ухмыляется хитро и качает головой. — У нее есть член, его и соси. — Что? Я же видел… — Ничего ты не видел, Чонгук, возбуди ее и узнаешь, что ты нихрена не знаешь, а потом она тебя выкинет из спальни, потому что ненавидит неопытных, скатертью дорога. Надеюсь, тебе не повезет.