Бета

По длинным коридорам Чонгук следует за девушкой. Он оглядывается, потому что не был в этой части особняка. Он рад этому, потому что она пугающая. Альфа видит реакцию Чона и похлопывает его ободряюще по спине. — Раньше здесь пытали, но сейчас я просто отсылаю сюда провинившихся. Нам нужна всего одна вещь, — она присаживается и отстёгивает одну ржавую, неприглядную железку и вручает в руки Чона. — Идём, навестим Хлою. На её губах играет лёгкая улыбка. Она приятная, Чонгук заглядывается неосознанно и понимает, как часто он это делал, сам того не замечая. Ему нравится, когда девушка ведёт себя так легко, без грузного облака с надписью «Альфа». Она возвела своё звание альфы слишком высоко, что теперь не может за ним следовать. — Госпожа? Прошу, простите меня за это поведение, я сделаю для вас что угодно. Ваше общество, ваше тело для меня рай, я счастлива вам служить, — Хлоя с самого входа валится на колени, оттопыривает зад, выпускает грудь наружу, что Чонгуку немного становится дурно от того, как ему противно от этой девушки. — Конечно будешь служить мне, котёнок, — альфа приседает и почти ласково треплет её волосы, — повернись и выстави попку, малышка. Хлоя повинуется. Конечно, под её юбкой нет белья. Чонгук даже немного удивляется, смотря на её вагину. Теперь, когда он успел так привыкнуть к телу альфы, он даже и забыл, как должен выглядеть женский организм у беты или омеги. Чужая вагина с раскрытыми половыми губами теперь кажется отвратительной. Чонгука воротит, и он хочет как можно скорее отвернуться. Госпожа забирает у него из рук железку, это оказывается пояс верности, который альфа застёгивает на девушке с лёгкостью и спокойствием. Бета не хочет думать, сколько заразы и раздражения принесёт эта вещица для Хлои, хотя ему не жалко, эта мерзавка заслужила. Чонгук думал, что они сблизятся, когда Джин уехал. Возможно, эта омега пережила много плохого, бета правда хотел найти оправдание её поведению, но теперь не имеет ни малейшего желания. Даже если её должно быть жалко, Чонгук понимает, что после всех гадостей, что она натворила, она не заслуживает милосердия. — Будешь служить мне, на коленях ползать, но ни единого члена в тебе больше не будет. А посмеешь раскрыть рот, я зашью его тебе, слышишь? Так и сдохнешь с перекрытыми дырками, если не будешь слушаться, мелкая дрянь, — госпожа ногой отталкивает вбок оскорблённую омегу, а её грудь колышется некрасиво. Чонгук впервые тоже хочет пнуть, втоптать в землю, но он воспитан сдержанным и добрым, поэтому просто выходит из её спальни, но чувствует на спине чужой ненавистный взгляд. * * * Чонгук не может спать уже несколько ночей. Хозяйка не зовёт его в свои покои, потому что сама работает снова много и долго. Теперь он понимает, что всё из-за того, что Джина забрали. По секрету она передала, что этим иногда занимался омега, забирал на свои плечи часть расчётов, потому что был умным. Чонгук с этим помочь не может. Он не глупый, но считать его не учили, поэтому возится в саду, воскрешает старые грядки, чувствуя себя хотя бы немного полезным, но вот ночью он не думал, что будет чувствовать себя таким нуждающимся в обществе госпожи. — Можно? — его узнаёт стража и пропускает после робкого стука. Он проскальзывает в чужую спальню, где альфа у зеркала расчёсывает волосы. Они у неё непривычно распущены, снова падают на плечи, длинные, густые, блестящие, от них её лицо кажется ещё меньше. — Ты что-то хотел, Чонгук? — она не злится, но говорит строго и сухо. Чон понимал, что у неё нет сил и времени, но ему хочется, он тянется и стискивает зубы. — Вы устали, неужели вам не нужно расслабиться? — Если ты готов, давай. Она раздвигает ноги, и Чон умещается между ними. Она откидывается и гладит его по голове. В глазах нежность, бета честно её видит, его радует это, что не злится, для этого он готов постараться. Странно чувствовать себя всё ещё её дворовым псом, готовым на побегушках остаться. Он сосёт член такой упругий, скользкий, а сам хочет улыбаться, сладко жмурясь. Слышит смех сверху и готов воскликнуть ещё громче. — Ты сейчас такой омежка. — Вам нравится? — Нет, — она отталкивает его и качает головой, вставая со своего места. — Ты становишься похож на Хлою. — Простите. — Что ты хотел, Чонгук, ты ведь пришел не за этим? Чон честно смотрит вглубь себя, он знает, что сосать правда не хотел, на колени вставать тоже, он это сделал лишь бы не прогнали из-за глупого щенячьего чувства в груди, но ведь на самом деле он хотел другого. — Я хотел уснуть с вами. — Уснуть? — Да, обнять вас и уснуть. Она смотрит на свою кровать, словно впервые видит, и не понимает, для чего она нужна. Чон знает, что в свою постель пускают не часто, только по особому позволению, но всегда перед этим бывает секс. Иначе это проявление нежности и слабости, свойственное только низшим созданиям. Бета сам стыдится признавать это, потому что он доказывает этим, что всё же не может без девушки. — Просто уснуть? — Да, я… Оправданий нет. Просто хочется быть рядом, он уже даже её запах слишком остро воспринимает, ему нравится нюхать, это помогает ему скорее уснуть. Альфа сначала не говорит ни слова, лишь медленно шествует к кровати, ложится и отодвигает с другой стороны часть одеяла. — Ложись, — короткий приказ, от него веет холодом, поэтому Чонгук не сразу осмеливается двигаться к своей части кровати. Он смотрит, как альфа лежит на своей половине с закрытыми глазами. Чонгуку не это нужно было, так он и у себя полежит, поэтому несмело пальцы начинают нежно гладить её руку, перебираясь к плечу. Она не реагирует, но уже слабо улыбается с прикрытыми глазами. Когда Чон ёрзает всё ближе и ближе, дует губы и пыхтит, думая, как же урвать хотя бы немного объятий, альфа резко распахивает глаза и смотрит на бету, что он ойкает и вжимает голову под одеяло. — Чего ты добиваешься? — Ну-у, — Чонгук растягивает гласную, как черепаха выползая из-под своего одеяльного панциря. Он подпинывает себя ещё ближе и всеми конечностями оплетает альфу. — Было бы хорошо, если бы вы ещё повернулись ко мне лицом. Альфа фыркает и кулаками отпихивает его. Это не работает, потому что Чон всё ещё тяжелый, да и девушка не старается, просто отпихивание помогает ей перевернуться набок и принять полноценные окутывающие объятия. — Ненавижу спать на боку, — бурчит она и почти мгновенно засыпает. *** — Приезжает мой кузен, — говорит альфа за обедом. Чонгук чувствует, как бесконтрольно взлетают его брови в удивлении. Он сжимает крепче столовые приборы и старается прикрыть рот, пока вопрос «С ним будет Джин?» не вышел из него. — Знаю, о чём ты думаешь, у тебя всё на лице написано, — альфа ухмыляется, откладывая нож и вилку, чтобы облокотиться на спинку стула. Чонгук снова сидит за одним столом с девушкой, Хлою не видно, потому что альфа заставила её стоять на коленях у стены, поэтому она ёрзает, поскуливает тихо, чтобы не слышно было. У неё на коже раздражение от железа, от жёстких тисков, она пытается всё время почесаться, но не может. Её замок звенит, но не громко. Чонгук думал, что будет её жалеть через день, но ощущает ужасное раздражение и отвращение. Не считает себя выше неё, хотя упала она в его глазах ниже некуда. Его позвали за стол, но Чонгук просто понимает, что девушке одиноко. Он это ощущал и сегодня утром, когда чувствовал, что девушка уже проснулась, но не открывала глаза, делая вид, что спит, лишь бы ещё побыть в кровати рядом с бетой. — Мне нужно до конца разобраться с бумагами, так что это будет довольно затратный процесс. Думаю, он приедет с Джином. Ты возможно не знаешь, но после метки трудно слишком долго находиться вдали друг от друга, связь ноет, накатывает меланхолия. Мне так рассказывали, так что Хосок привезёт его с собой. — Спасибо, — коротко кланяется Чонгук. Ему от таких новостей и есть не хочется, он пытается сдержаться, но всё же улыбается широко. Он увидит Джина. Не так много времени прошло, а кажется словно вечность. — За что ты благодаришь? — альфа смеётся. Чонгуку нравится, когда она это делает, кажется добрее, не строит из себя льдину. — Не знаю, — Чонгук пожимает плечами. — Ваш кузен, возможно, не захочет видеть меня, после всего. — Нет, Чонгук, — она качает головой и встаёт со стула, чтобы обойти стол и положить свои ладони на чужие плечи. — Ты будешь встречать его со мной у центрального входа, теперь всё будет по моим правилам, иначе. Знаешь, почему? Потому что я чёртова хозяйка этого дома. Она улыбается ярко и уверенно, от этого Чонгук хочет хохотать как сумасшедшй, он не понимает почему, но эти слова у него самого вызывают большой подъём в душе. Его распирает гордость, счастье, потому что чувствует, что его слова помогли, его послушали, жалкого раба услышали. Теперь на него она смотрит не как на мусор, не говорит «бета» с отвращением, а просто улыбается. Без слов понятно, что оба ощущают этот момент, что уже ничего не будет как раньше. * * * Омеги не выстроились в ряд, у порога только госпожа, за её спиной стоит Чонгук, в этот раз одетый, видит, как ухоженный и аккуратный Хосок поднимается к ним, чтобы сухо поприветствовать. За ним, почти плечом к плечу, высокий, стройный, похудевший, но свежий Джин. Глаза омеги блестят, когда он замечает Чонгука, и бете приходится сдержать всего себя, чтобы не рвануть обниматься. Он обнаглел в этом доме, почувствовал свободу, но всё ещё умеет чувствовать границы. Приходится смотреть, но какое счастье, по глазам видно, что Джин рад видеть Чона, не очерствел, не болен, вполне здоров и цветёт дуэтом запахов. — Что же ты растеряла весь свой гарем, кузина? — Хосок целует руку девушки, а та лишь цокает. — Этот гарем обслуживает лишь один член. Да и ты, я смотрю, остепенился, — она ранит Хосока, куда нужно, больно ударяет точными словами, что альфа вздрагивает еле заметно, но в глазах пробегает сомнение. — С каких пор ты стала такой смелой? — альфа понижает голос, он почти рычит на девушку, а та выставляет ладонь прямо перед его лицом. — Не зазнавайся, ты у меня в гостях, будешь плохо себя вести, скажу своему бете тебя выебать, а он это хорошо умеет, уж поверь мне, — девушка подмигивает кузену с улыбкой и разворачивается, чтобы проводить гостей к их спальне. Чонгук слышит, как пытается сдерживаться и не смеяться Джин, бете нравится, что омеге хорошо, он улыбается, а значит ему правда лучше. Он поворачивается, чтобы ещё раз одним взглядом спросить у Джина, всё ли нормально, и омега ему подмигивает. Они поднимаются к себе в спальню, она у них одна, так Хосок потребовал, но Чонгук чувствует, что он ещё сможет поговорить с Джином. Только ему не терпится. Чон крутится на месте, хочет пищать как девчонка и приплясывать, у него такое хорошее настроение, что стоит двери в спальню Хосока закрыться, он бежит и обнимает хозяйку. Позволяет себе лишнее, но это лишнее ему как раз то, что надо. Она брыкается в его руках уже по привычке, бурчит, что «стражи же смотрят», а Чонгук показывает язык этим каменным лицам, заставляя отвести взгляд, и поднимает альфу в воздух, чтобы покрутить. — Постав меня на землю, наглый бета! — она боится, так мило её голос становится тоньше в панике, и Чонгук смеётся от этого. Ему хочется танцевать, петь, потому что он увидел Джина, а ещё унизили Хосока, это лучший день в его жизни. — Да ты весь светишься, ну давай, помурчи мне, — альфа раскрывает руки и садится в кресло. Чонгук падает на колени, головой утыкаясь ей в грудь, в живот, трётся как кот и хочет пищать. Её руки гладят его, пальцами прочёсывают густые волосы, перебирают пряди, и бета правда готов расплавиться на месте, именно в этот момент. Чонгук знает, что не он главный в этих переменах, потому что никто кроме нас самих не властен над внутренними переменами, но Чон чувствует, он готов вибрировать, как хорошо ощущает, что сейчас она не зажата. Каждое движение лёгкое, улыбка искренняя, она не скрывает в себе свой свет, потому что так сказало общество: вести себя альфой. Именно поэтому она взяла власть в свои руки, и всё стало получаться, она перестала играть чужие роли, открыла истинную силу, которую до этого прятала глубоко в себе. — Сейчас они отдохнут после пути, мы с Хосоком займёмся бумагами, и ты сможешь поговорить с Джином. *** — Иди сюда, — Джин поднимает прямо с порога сильно, даже от пола отрывает пискнувшего Чонгука. Этот омега стал сильнее, открытым, посвежевшим. — Ты красивый, — говорит Чон. — Ещё бы, он меня балует, — Джин кусает губу, а потом смотрит на бету, — не думай, что у нас всё хорошо. Хосок гадкий во многих моментах, но из-за метки не может мне отказать. Как и я ему, к сожалению. Иногда это очень сильно насилует мозг, но я привык. Ему трахаться часто нужно, кусаться и синяки мне ставить, а мне нужно быть красивым, и вообще, посмотри, какой я классный, — Джин делает оборот вокруг себя. — Я же неотразим! — Ты справляешься, — Чонгук хлопает его по плечу. — Я так рад, — снова обнимает, так и утопая в руках Джина. — Все так и любишь объятия? — омега смеётся, ерошит волосы беты и так и остаётся стоять, немного покачиваясь. Чонгук тихо бубнит что-то в грудь Джина, что он сначала ничего не понимает, поэтому отрывает мордаху от своей груди. — Что говоришь? — Я так скучал по тебе, хён. — Знаешь, а я нет. Мне так спокойно было, что никто не ломился ко мне в комнату и не спрашивал, как же можно трахаться с альфой, знаешь? Так тихо без тебя стало, никто не лез своими грязными пятками на мою кровать, не давил на больное, не влезал в неприятности, чтобы потом приходилось его задницу вытаскивать из них… Я тоже скучал, — Джин сдаётся на выдохе, и его жизнерадостность спускает на печальную улыбку. — Там очень скучно. Я почти начал скучать по Хлое от скуки. Они с Чонгуком смеются. Джин хлопает по кровати, приглашая Чонгука присесть рядом. — Что произошло? Почему такие перемены? — Она по тебе скучала. Хлоя трахалась с каждым встречным, потому что без тебя обнаглела. Я стал фаворитом, — Джин приподнимается, чтобы взглянуть на парня с удивлением, а Чонгук только смущённо чешет затылок. — Да, я просто оказывался в нужное время в нужном месте, я думаю. — Нет, у тебя просто морда смазливая, всё с тобой ясно, подлиза, — Джин фыркает и щиплет Чонгука за бок. Это больно, но бета понимает, что омега больше это картинно и наигранно делает, потому что в глазах нет злости. — А как же пизда и сиськи? У меня их нет. Джин клацает в ответ зубами и как-то действительно угрожающе говорит: «Я же покусать могу». — Как Хосоку мне метку поставишь? — Нет, тебя вот уже покусали, я смотрю, — Джин пальцами отодвигает воротник подальше и смотрит на свежий укус. Чонгук уже забыл про него, потому что не болит, не чувствуется, просто есть. Джин хмурится, а потом внимательно смотрит в лицо Чона. — Впервые вижу, чтобы бету все альфы так отчаянно хотели пометить. Завидую даже. — Джин, точно, я хочу спросить у тебя одну важную вещь, — Чонгук становится серьёзным, он хватает омегу за плечи, сильнее поворачивая к себе лицом. — Я не думал, что это произойдет, но я так отчаянно хочу всё время касаться хозяйки, её целовать, обнимать, трогать, ласкать. Джин, я понимаю, что это за чувства, но мне кажется, это делает меня каким-то слабым, низким. Я боюсь, что стану, как Хлоя, простым пресмыкающимся. Я всегда ценил свою независимость от инстинктов, как бета, но почему я всё равно влюблен в альфу? На меня же не действуют ваши феромоны, но я даже по её запаху скучаю! Чонгук почти поскуливает под конец, знает, что выглядит не очень, но так лучше донести до омеги всё своё отчаяние. Джин вместо сочувствия лишь приподнимает брови, а потом резко жмурится, подальше отодвигая от себя бету, и качает головой. — Ты такой глупый, бета, — почти посмеивается, но все ещё осуждает. Больше похоже на разговор с нерадивым ребенком. Чонгук даже не понимает, чем заслужил такой тон. Он ожидал сочувствия и слов, что его не осуждают, а Джин ещё глупым называет. — Меня хозяйка назвала воинственным тушканчиком, — говорит с гордостью, поднимает подбородок и хмыкает, но от этого Джин начинает смеяться ещё громче. Конечно, если он читал ей книги, наверняка знает, кто такие тушканчики, а бета так и не добрался до библиотеки для этого. — Чтобы влюбиться никакие феромоны не нужны. Чонгук, это не делает тебя мерзким, как Хлою, или слабым. Это простые человеческие чувства. Любить нормально, хоть и не всегда легко, поверь мне. Джин сжимает губы, но не показывает печали, он всё ещё смотрит на Чонгука, приподняв уголки губ. Похож на любимую коровку Чона, ещё когда он был дома. Он назвал её Мика, а потом она родила троих детишек, и её продали. Чон не говорит этого Джину, потому что на коров неоднозначно реагируют все в этом месте. Не понимают, что они красивые и бывают даже грациозными, милыми и умными. — Мне жаль, что всё это время я считал ваши инстинкты животными. В них всё равно есть что-то отчасти красивое. — Красивое до тех пор, пока тебя не заставляют садиться на член, да, Чонгук? — Джин гадко улыбается и больно хлопает по плечу, бьёт сильно, что Чонгук скрючивается и сжимает губы, потому что ладонь у омеги увесистая, такой прибить можно. Ещё душит возмущениями, когда он вспоминает, как в самом начале Джин заставлял его пропихивать конус в задницу. Было неприятно, а вспоминать всё ещё будто в грязи валяться. Тогда именно из него пытались сделать Хлою и тупую омегу, теперь Чонгук осознаёт, что его чувства к хозяйке другие, они не от желания запрыгнуть на член, а просто быть рядом. — Давай забудем об этом. — Никогда не забуду. — А ты? Всё ещё любишь её? — несмело спрашивает Чонгук. Он смотрит аккуратно, как Джин постепенно выпрямляет спину, его черты лица каменеют, когда он отрицательно качает головой. — У меня сложнее, Чонгук. Это была привязанность. В этом плане с Хосоком я чувствую себя свободнее. Я не завишу от его внимания, хотя он его и без этого даёт достаточно. Я здесь будто был на цепи, а там на цепи у меня Хосок. Это большая разница. Везде бывают нехорошие и трудные моменты, но я справляюсь, всё хорошо, Чонгук. Хотя я иногда тоскую по одному придурку в этом особняке, ты его не знаешь, можешь не спрашивать. Чонгук всё равно понимает, что это про него, и улыбается. Он тискает в своих руках Джина, но выходит так, что тискают чужие руки его, так тепло и знакомо, будто никто никуда не уезжал. *** — Ты позволяешь этому отродью сидеть рядом? — Хосок брезгливо обнажает зубы, неприлично указывая вилкой на Чонгука, который сидит рядом с хозяйкой. — Так посади всех своих омег рядом, если ты стала такой добренькой. — Давай ты не будешь говорить, как мне себя вести в своем же доме, лучше о своей омеге позаботлися бы, — девушка кивает на Джина, который у стены не скрывает удивления от внимания к своей персоне. — А что? Скучаешь по своей сучке? — У тебя, может, это и сучки, а для меня они украшения этого поместья. Ешь, Хосок, я не в настроении вести с тобой светские беседы. — Твой отец был бы в тебе разочарован. — Да? — ее брови иронично ползут вверх. Она шумно откидывает столовые приборы, отклоняясь назад. Чонгуку не по себе от раздражения девушки, он чувствет ее запах: он правда наэлектризван, ее голос готов сорваться, рычание уже клокочет в ее груди, и в любую секунуду она словно может перегрызть глотку своему кузену. — Разочарован тем, что я не позволяю унижать себя и моих слуг? Ты удивительный, Хосок. Тебе досталась такая огромная территория после смерти родителей, а ты огрызаешься со мной за власть в моем небольшом поместье. Просто отдохни, закончим оформление бумаг на землю и не будем трогать друг друга. Я слишком устала от твоего общества. — Тебе общество этого беты, видимо, нужнее, — рыкает Хосок. Он просто не может не оставить последнее слово за собой, но девушка приподнимает одну бровь и фыркает, ее запах сменяется на более расслабленный, когда она насмешливо спрашивает. — Ревнуешь? В ответ Хосок молча скалится, но больше ничего не отвечает. * * * — Чонгук, — опять в спальне хозяйки. Чонгук уже даже не пытается встать на колени, он просто ждет, когда ему скажут, зачем позвали. — Не знаю, как так вышло, но открыться я могу теперь только тебе. — Я просто хорошо обнимаю, — Чонгук улыбается. Ему нравится ее доверие, он любуется, как она нервозно смотрит на него, но не зло, скорее, это часть игры, где она все еще делает вид, чтобы быть грозной и грубой. — Тебе не кажется, что Хосок одинок? Чонгук думал, что он не может быть одиноким, потому что вся душа его заполнена гнилью и эгоизмом. Такие люди вместе с чернотой не нуждаются в ком-то еще. Он пользуется людьми как вещью. Чонгук сам видел и не мог подавить своего отвращения. Сейчас он делает то же самое. Она видит, как кривится его лицо, искажается и показывает все его отношение к этому альфе. — Вижу, не кажется. Я сейчас тебе расскажу, садись, — она разводит ноги и указывает на пол. Чонгук аккуратно опускается, и его влолосы тут же оказываются в чужих руках. Он пугается, но потом понимает, что она просто его аккуратно чешет своим гребнем. Это успокаевает мгновенно, вспоминаются забытые ласки родителей и чужая забота простая, открытая, безвозмездная. Чонгук прикрывает глаза и слушает свою альфу. — У него недавно умерли родители. Думаю, поэтому он согласился так скоро приехать ко мне. Документы мог бы он разборать со своими людьми, но сегодня… Мне показалось, что ему просто не хватает компании рядом. От этого он не стал хорошим, но ему больно, это видно. Потеря родителей подкосила его. В душе этого альфы скорбь, которую он не может выпустить. Я вспомнила, как ты мне говорил, что быть собой лучше, не играть чужую роль, и стало проще мне дышать. Сейчас Хосок словно пластиковый, не может выпустить печаль, ему нужно принять, что даже альфа может иметь слабости. — Вы правда поняли, что вам не нужно стыдиться своей слабости? — Чонгук откидывает голову, чтобы посмотреть на девушку, а она хмурится и бьет его по носу, возвращая голову в обратное положение. — Ты только это услышал? — Даже если Хосок и правда одинок, мы ничего не можем сделать. — Поговори с Джином, — коротко говорит она, и Чонгук знает, что этот омега справится. * * * — Этот альфа послушает только свой член, а он говорит ему только о том, что пора трахаться, — на все слова беты Джин фырчит и скрещивает на груди руки. Дуется словно, сжимает губы, весь пыхтит, а Чон нежно тыкает ему в бок и выпячивает губу. Он научился этому у омежек, оказывается, с ним это тоже работает. — Перестань быть милашкой, тебе не идет. Ты свое тело кабана видел? А морда как у куклы, ты что такое вообще? — Джин отпихивает Чонгука пятками с кровати, и не волнует его, что кровать это Чонгука, омега пыхтит еще сильнее. — Джин, думаю, это поможет и тебе. Разве не лучше понимать друг друга, открываться, может, так будет проще его терпеть. — Что мне нужно сделать? — Джин спрашивает тихо после долгого молчания. Чонгук взвизгивает и обнимает Джина за шею, заваливая их на подушки. — Но я только попробую, стараться не буду, ясно? — Ты лучший! * * * Хосок злится, кричит на хозяйку, из-за чего Чонгук сжимает руки в кулаки, но ему не позволяют защитить ее, просто оставляют в стороне смотреть на это рядом с Джином, который пожимает плечами: «Я сделал все, что мог». Девушка стойко держит все обидные слова, словно ей пожелали доборого утра, а после приглашает всех завтракать. Чонгук немного отстает от Хосока с Джином и аккуратно смотрит на девушку. — Я знаю, о чем ты думаешь, Чонгук. Хосоку станет легче, поверь. Он понял все, что попытался донести до него Джин, смотри, — она идет помедленнее, приостанавливается перед столом, указывая, как Хосок приказывает Джину сесть рядом и кормить его. — Он та еще неженка. Гадкая, эгоистичная, но принцесса в душе. Чонгук кусает губу, чтобы не улыбнуться, и уже без приказа садится рядом с альфой за стол. Этим ему и приглянулась эта девушка. Она сильная не потому, что не плачет и может утащить тяжести. Она нашла в себе силы признать свои недостатки и слабости, начала принимать себя, показываться другим в новом свете и подпустить к себе ближе. Она сможет выстоять, сохранить авторитет даже с отсутствием силы в руках. Ее боятся, уважают всякую, и если альфе нужно будет поплакать, другие уважительно отвернуться. *** — Чонгук, почитаешь? Она узнала, что он в библиотеке, даже не повышала голос, чтобы его позвать, поэтому Чон выходит из своего укрытия, немного смущенный тем, что его раскрыли. — Как вы узнали, что я здесь? — Чон садится на пол, устраиваясь между ее ног, когда пальцы мягко зарываются в его волосы. Он понял, что это любимая поза альфы, ему тоже она нравится. — Тебя не было в саду, значит, ты здесь. Ты можешь быть только в этих двух местах. — Я такой предсказуемый, — Чонгук берет в руки книгу, они еще не закончили этот роман. Ему интересно, чем все кончится, потому что герои застряли где-то в недосказанности. — Хосок завтра уедет, не хочешь попрощаться с Джином? — Уже попрощался, — Чонгук показывает свою руку, шею и немного спины, где полно ссадин, царапин и укусов. — Джин постарался, чтобы я его долго вспоминал добрым словом. Он спиной чувствует напряжение альфы. Она ревнует, дышит даже тяжелее, но всеми силами себя сдерживает. Чонгук чувствует по запаху, который появляется только перед тяжелым рычанием. Мурашки все равно встают на коже, он сам затихает и хочет вжать голову в плечи. — Не слишом ли много вы с этим омегой себе позволяете? — теперь ее пальцы на шее, давят на не зажившие укусы словно специально, а Чонгук неприятно жмурится и вздыхает. — Простите. — Чонгук, — она дергает его за запястье, чтобы встал, а после тянет на себя, но бета боится придавить хозяйку, так что меняет их местами, как в прошлый раз, сажает на себя, почти прижимает к груди, а она боится шелохнуться, сжимает руки в кулаки и прижимает к своей груди. — У нас в природе заложена одна вещь. Альфа ставит метку часто не для того, чтобы присвоить, а чтобы защитить, отвадить других от своей пары, чтобы создать душевную связь и оказывать помощь, когда потребуется. Поставить метку — это почти как связать свою жизнь, интимно и предано, как брак, понимаешь? Только еще крепче. Как сделал Хосок с Джином — очень низко для альфы, это неправильно дало тебе понимание самой природы альфы. Я не метила своих омег, потому что ни одна из них не достойна моей метки. Ее нужно заслужить, и получает ее только мой избранник. Метки Джина на тебе оскорбляют меня как альфу, и я хочу пойти убить этого омегу прямо сейчас, но сдержусь, если ты меня убедишь. — Я уже говорил, что люблю вас. Это не так просто признать вслух, — Чонгук чувствует смущение. Он выговорил свои чувства сразу, но осознание, что он признал это, даже внутри него производит переворот. Он выдыхает, зубами прижимает нижнюю губу и выпускает. — Вы мне не поверите, да? — Я хочу тебя пометить, Чонгук, — аккуратные пальцы касаются его шеи. — Ты воняешь Сокджином, я хочу перекрыть своим запахом всего тебя. Идем. Она ведет его в спальню. Чон раздевается, потому что без слов понятно, что это дело интимное. Альфа на него рычит и кусает поверх следов Джина. Она лижет каждую ссадину, не выпускает клыки, а аккуратно проходится, залечивая и наказывая. Чонгуку стыдно за то, что его щеки краснеют от этой заботы. Почти животная, такая странная, не совсем приятно быть в чужой слюне, но ему нравится, как от каждого касания на теле остается ее запах. Она так грозно рычит и скалится, будто бы ругает каждый лишний след на его теле. Бета возбуждается ее собственническими замашками, ее злостью и ревностью, готов хихикать как мечтательная девочка, потому что он сойдет с ума в коконе ее заботы. Ему так приятно давно не было, а она даже не думает о себе, лижет даже его живот и так внезапно касается ртом головки Чонгука, что он ахает красиво и громко, поднимая бедра, но рта уже нет. Есть лишь ее улыбка. Коварная и довольная. Только в этот момент Чон понимает, что почти весь покрыт ее запахом, мокрый, возбужденный, беззащитный. Он признает, что выглядит слабой омегой, только вот ему плевать, не будет он хныкать и ерзать у ее ног, но вот свести брови и выпятить губу он может. — Это грязный прием, Чонгук. — Вы когда-нибудь отсасывали? За этот вопрос он ждет, что ему прилетит по яйцам очень сильно, стискивает колени, но девушка цокает, опускаясь ртом на его орган. Чонгук весь дрожит. Он распадается на кусочки. Ему хорошо, его так сильно гоняет по сознанию, что голова готова расщепиться на куски. Он стонет низко, с хрипами, пальцами зарывается в растрепанные волосы альфы и насаживает глубже. Это неожиданно приятно, ощущается влажнее и приятнее, чем толкаться в нее, это хорошо и узко, что Чонгук кончает с коротким позорным писком прямо в рот девушки. Она выпускает его изо рта, проглатывает его сперму, глядя в глаза беты, и рычит. — Тебе кто разрешал, маленький, непослушный… Вместо этого Чонгук кидается целовать ее, влажно, наплевав на вкус своей спермы, потому что она не отличается от того, что он проглатывал у девушки. От радости он готов почти мурчать, когда ее под себя все же сгребает и отрывается, чтобы посмотреть в блестящие глаза, в них искорки радости и довольства. Чонгук может поклясться, что у него такие же. — Ты не сможешь мне родить детей, ты не пахнешь, отвратительно воспитан, но почему я хочу назвать тебя своей парой, Чонгук? Люди же не поймут. — Я был бы счастлив, если бы так было. А люди вам зачем? Главное, чтобы вы все понимали. — Мне больше нравится, когда ты забываешься и обращаешься ко мне фривольно на «ты». Делай так теперь всегда. — Я буду путаться, но привыкну, спасибо. Чонгук не знает, что сказать. Он чувствует, что у него в груди трепещут глупости вроде любви. Возможно, это все еще гормоны. Он привязался так же, как и другие омеги, но ему нравится это так же, как и альфе нравится стонать под ним. Все кажется низким и неправильным для другим, но бета чувствует себя на своем месте. — Так почему вы меня купили, госпожа? — Мне было одиноко, — тихо признается она уже перед сном, опять перебирая волосы Чонгука. — Хлоя надоела, Джин был слишком мною помешан. Я не могла дать зайти этому слишком далеко, поэтому не прикасалась к нему. Я пришла тогда на рынок не за омегой, просто увидела, как ты надеваешь маску, и твое личико… Оно было прелестно, что я не смогла пройти мимо. Кто же знал, что бета может быть таким удивительным. — Нас недооценивают, — наиграно куксится Чонгук и получает щелчок по носу. — Завтра будешь провожать Хосока? — Нужно будет стоять на коленях? — Нет, нужно будет его обнять, чтобы он совсем сошел с ума. А если разозлится, Джин его укусит. Он, судя по всему, — она опять кидает взгляд на укусы Чонгука, — хорошо умеет кусаться. Чонгук никогда не думал, что он может быть счастлив, но в тишине на него накатывает это чувство неожиданно, когда он копошится в чужих руках. Ему тепло и мягко, когда он осознает, что больше не ночует в своей кровати. Ему не нужны были феромоны, чтобы привлечь внимание альфы, а простая искренность, умение помочь и выслушать. Теперь он понимает, что каждый имеет право на слабости, открыться и выговориться, альфа ты, бета или же омега. Ему так хорошо от того, что этот мир тоже его принял со всеми странностями и недостатками. Он так эгоистично не вспоминает о родителях, о других омегах, не думает о том, как ущемляют бет в семьях. Он просто счастлив сам именно сейчас рядом с альфой, и никто не имеет права его осуждать.