Скучно не будет

Москва, апрель 2018г Костик День первый       В «Гейке» было шумно. А как иначе? Три часа ночи, шоу приехавших из-за бугра развеселых и по-хорошему безбашенных трансов в разгаре. Музыка бьет по ушам, хаотичные вспышки света сбивают с толку, почти голые качки трахают шесты, полуголые раскованные пацаны облизывают друг друга на танцполе, все подпевают артистам, не зная слов, и просто орут, алкоголь плавит мозги, а драйв и адреналин — яйца. Охотники за невменозными телами еще не прибыли, «клубные» уже в полете, «залетные» расслабились и даже «отчаявшиеся» повеселели, пожирая глазами все откровеннее целующихся и обжимающихся пацанов. Все как всегда. Ничего нового. — Проваливай, солнышко!       Мой шлепок по вызывающе обтянутой джинсами заднице смел с моего любимого барного стула Сему — молодого, но весьма раскованного, а потому всем в клубе хорошо известного парня. — Костик, милый, я так рад тебя видеть! — не замедлил повиснуть у меня на шее он, подхватывая со стойки стакан с неразбавленным виски. Лизнул в губы завлекающе. — Выпьем? Перепихнемся по-бырому? Я соскучился! — Иди, лапа, потанцуй. Глянь, какой там, в самом центре танцпола, могучий простофиля топчется, — отобрал у него стакан я. — Помоги ему адаптироваться, а то мало ли. Всякое бывает.       Сема заценил предмет разговора и, исполнившись радужных надежд, ускакал соблазнять очередную «любовь всей своей жизни», а я сел на стул и уставился на виски в раздумьях. Пару-тройку лет назад я бы надрался, зажег на танцполе, снимая какого-нибудь симпатичного гейчонка, трахнул бы его в Темной комнате и укатил домой за рулем очередной навороченной Бэхи счастливым и довольным собой и всем миром, наплевав на фейерверк в голове и двоящиеся дорожные знаки. Но то было раньше, а сейчас…       Федор тачку в своих мастерских ремонтировать не позволит из принципа, Тотошка поклялся лично проследить за тем, чтобы у меня права отобрали, если еще хоть раз пьяным за руль сяду, а мать… Про нее лучше вообще не вспоминать. Она как Настену родила, так на меня в принципе забила. Лучше б как раньше чихвостила! Всем на меня наплевать! Тоже мне, родные и близкие! — Костик, брат, ты че смурной опять? — Скучно. Надоело все, — пожал плечами я, пожимая руку Тимоти — бармену и, пожалуй, моему единственному настоящему другу, с которым мы были знакомы уже лет десять, с тех давних пор, как я в поисках партнера для нашего с Федором так и не состоявшегося тройничка по гей-клубам регулярные рейды проводил.       Сколько воды утекло — жесть просто. Я из Москвы в Лондон уехал, вернулся — в Америку улетел, потом в Аргентину, потом в Канаду… вроде. Нет, в Норвегию… Ай, да какая разница? Я весь мир уже исколесил! А Тимоти как торчал за барной стойкой, так и торчит. Что за человек? Не понимаю.       Однако было между нами и общее — отсутствие любимого человека и возраст. Нам сейчас чуть за тридцать. Старперы по местным понятиям. И если я успел много чего наворотить на любовном фронте, то Тимоти воротить и не думал: перебирал желающих обоих полов и ждал, когда «торкнет». Я к его этому «торкнет» относился скептически. Если на тебя постоянно вешается толпа красивых, молодых и задорных, рано или поздно «торкалка» выбирать запарится и умрет в мучениях. — Ты в своем репертуаре, — покачал головой в очевидном неодобрении Тимоти, меняя в моей руке стакан с виски на безалкогольный коктейль. Кивнул на другой конец барной стойки и сделал большие глаза. — Глянь, третий с конца, русоволосый вкусняшка в клетчатой рубахе. Первый раз его вижу, «деревня» по ходу. — Не мой тип, — не глядя, отмахнулся я. — Замкадыши, они же… неопытные. Не хочу возиться. Плюс романтика из них прет — не остановишь. Ты им за жарко потрахаться втираешь, а они тебе — за любовь до гроба. Аж бесят! — Мое дело предложить, — пожал плечами Тимоти и отправился к заждавшимся клиентам. — Почему сам его не снимешь? — в последний момент окликнул его я.       Он обернулся, усмехнулся грустно и показал жестом: — Мне он не по зубам. — Зараза! — выругался я, попадаясь на крючок любопытства, как последний лопух.       Перед Тимоти, если он того хотел, устоять было невозможно. Теперь я просто обязан был посмотреть, что там за «деревня» такая, непозубастая! Повернул голову (место-то козырное — на краю плавно изгибающейся стойки — всех видно), отсчитал троих с конца и наткнулся на задорно улыбающуюся моську парня плюс-минус одного со мной возраста, который смотрел прямо на меня. Он приподнял бокал. Я, чисто на автомате, поднял свой. Он повеселел еще больше, соскользнул со стула и через мгновение оказался возле меня. Звякнул своим бокалом о мой: — Привет! Будем знакомы. Андрей. — Костик, — ответил я и перехватил инициативу: — Актив. — Универсал, — чуть смутившись, ответил он. — Ты, я смотрю, парень не промах, да? Сразу быка за рога берешь. — Мы, москали, железо куем, не отходя от кассы. Быка за рога — не ко мне. — Это ко мне, — рассмеялся Андрей, отсалютовал бокалом, опустошил его до дна и махнул бармену призывно: — Добавки! — За чей счет? — мигом оказался возле нас невинный, аки ангел, Тимоти. — За мой, — одновременно с Андреем сказал я, незаметно показывая другу кулак, который он, конечно же, проигнорировал.       Так и знал! Опять он за свое! Амур недобитый! Стопудово все напитки парня на мой счет запишет, ему возврат на карту сделает, а меня тем самым в Рыцаря в Сияющих Доспехах посвятит. Типа я богатый, мне все равно, а «деревне» и приятно, и экономно. Робин Гуд, мать его, голубого разлива. — Будет сделано, — почтительно кивнул Тимоти и свалил магичить коктейль, а я оперся локтем о стойку и, в лучших традициях заведения, раздел потенциального любовника взглядом.       Чуть выше и мощнее меня. Симпатичный. Русоволосый, непонятно как стриженый, но при этом какой-то… не по-деревенски ухоженный — кисти рук крепкие, но явно не с лопатой с колыбели взрощенные. Моська улыбчивая; зубы ровные, за четко обрисованными губами кажущиеся белоснежными, значит, не курит и не пьет; глаза… да фиг поймешь какие, но точно не глупые и, что немаловажно, почти трезвые. Это не столько радовало, сколько настораживало. Не поймешь, он меня снимает или я его? Впрочем, какая разница? Я был не прочь с ним переспать хотя бы потому, что он был… другим. Чуждым этому месту, мне и всему тому бардаку, что нас окружал. Да и ровесник мой, наверняка толк в сексе знает. Скучно нам точно не будет.       Я прогулялся глазами по торсу и ногам Андрея, стараясь не обращать внимание на его ответный предвкушающе-оценивающий взгляд, раздевающий меня. Рубашка, да еще поверх футболки, не позволяла толком разглядеть, как у него дела с прессом и с задницей. Ясно, что нормуль, но вот как именно нормуль — очень-но интересно. Ну да ничего, это мы сейчас мигом узнаем. Я окинул взглядом сияющий светомузыкой зал и буквально в нескольких шагах от нас наткнулся на искомое — баба Яга, бессменная уборщица клуба и всезнающая ведьма, шустрила веником и совком, магическим образом проскальзывая между ошалелыми, полуголыми и уплывающими в радужный мир единорогов пацанами. Вот она-то мне и поможет. — Так, садись на мое место, я сейчас вернусь, — усадил Андрея на свой табурет я и метнулся в сторону туалета, попутно проводя короткие, но весьма результативные переговоры с Ягой. Полтинник ей в руку — и случайный коктейль на грудь Андрея обеспечен.       В туалете я чуток подзавис. Поглазел на себя в зеркало. Поправил прическу, мокрой рукой эффектно растрепав пряди, спадающие на лоб. Одернул ворот стильной, в облипку, снежно-белой рубашки, расстегнул верхнюю пуговку, поправляя лазуритово-гранатовые в мелкое зернышко бусы, подчеркивающие мои чумовые синие глаза и красивую длинную шею. — Красавчик. Как есть красавчик, — вышел из кабинки папаша Джо (в быту Иван Иваныч, помощник депутата Госдумы и, в общем, неплохой мужик). — Костик, может, передумаешь? Я… — Джо, тебя, твой маленький член и твои большие деньги ждут юные, неоперившиеся, но жадные до развлечений голубки. Я для тебя стар. — Ты суперстар.       Я кисло улыбнулся шутке, которая не менялась с момента нашего знакомства, и вернулся к Андрею полным решимости раздеть его по-максимуму, а уж потом решать, Темной комнатой клуба обойдемся или в отель поедем. — Ну как, принял решение? — встретил меня двумя полными бокалами он. — Прости, что? — наклонился к нему я, беря свой.       Ни черта не слышно! Очередной номер шоу закончился, и зал взорвался воплями, аплодисментами, хлопушками и всеобщим броуновским движением. — Я говорю, где…       Тык! Я ахнуть не успел, как профессиональный тычок в спину опрокинул не только мой коктейль на Андрея, но и его — на меня. — Вот же, гребаная кочерыжка! — Какого дьявола!       Выругались мы синхронно. Оглядели друг друга тоже. Моя рубашка, его футболка — безнадежны. Не думал, что придется раздеваться, но… Почему нет? Я хорош. Очень хорош. Многие говорили, что идеален. Федор, например, говорил. Пока в Тотошке по уши не увяз. Эх! Не хочу об этом думать. — Что будем делать? — спросил Андрей, водружая наши бокалы на стойку. — Как и все здесь, — пожал плечами я. Взял его рубашку за ворот и потянул с плеча, благо рукава по локоть закатаны. — Раздеваться!       Андрей замер на мгновение в некотором, вполне понятном смятении, а потом заулыбался и помог мне стащить с себя сначала рубашку, а затем и футболку. Увидел однозначное одобрение на моем лице и, заметно расслабившись, облокотился локтем на стойку, пропуская между нами полуголых, нетрезвых и предельно возбужденных пацанов. — Нравлюсь? — Нравишься, — сглотнул набежавшие слюни я и шагнул к нему вплотную, обнимая за талию, чтобы больше никто между нами не бегал. — Погоди, давай твою рубашку тоже снимем, — не дал прилипнуть к себе Андрей.       Расстегнул на рубашке пуговки, потянул ее за мою спину обеими руками, пеленая меня и прижимая к себе так, что я ткнулся носом в его шею с широкой полоской серебряной цепочки и впервые почувствовал тот тонкий аромат, что врезался в мою память навечно. Наполненный черной смородиной, ежевикой и темной вишней, сдобренный щепоткой мускусных специй, словно коллекционное красное вино, он вскружил мне голову и заставил думать не о блядской ебле в беспросветной мгле Темной комнаты гей-клуба или низкопробной отельной порнухе, а о черных шелковых простынях, безупречно чистых телах и неторопливом, глубоко интимном сексе в моем пентхаусе. — Солнце мое, взгляни на меня, — севшим голосом прямо мне в ухо сказал Андрей, сжимая раскрытую ладонь на моей пояснице с такой неумолимой силой, что я почувствовал каждый палец.       Поднял голову, но не для того, чтобы посмотреть на него, а для того, чтобы поцеловать… и получить опьяняющий безыскусной жаждой удовольствия ответ. Кайф! Выпил подаренное до дна, отдышался и потащил Андрея на выход самым коротким путем — прямо через танцпол. Зря. Нас разнесли в стороны, едва мы на него вступили — закрутили, заслонили друг от друга, запорошили блестками. — Андрей! Вот же дьявол!       Я нырнул в беснующуюся полуголую толпу ужом, прошмыгнул вглубь, выловил оглушенного музыкой и безбашенным весельем парня возле диджейского пульта и обнял обеими руками. — Кажется, я потерялся, — прижался ко мне всем телом он. Крикнул в ухо: — Здесь так много буйного народу! Боюсь, нас опять растащат! — Будем танцевать в обнимку и целоваться — не растащат.       Андрей моргнул, раскусил мою уловку, рассмеялся и поцеловал меня первым, практически мгновенно подстраиваясь под ритм моих плавных, провокационных шагов с такой легкостью, будто был моим любовником сто тысяч лет и знал обо мне все. Это кружило голову и толкало на безумства, по которым я отчаянно скучал. Мы прорвались сквозь танцпол, но так и не смогли расцепиться: дотанцевали, целуясь, до ближайшей стены, запустили руки под джинсы на задницы друг друга и… едва не свалились на трахающуюся буквально в паре шагов парочку. — Бежим отсюда нахер! — хрипло выдохнул Андрей. — Ты стоишь того, чтобы облизать тебя с ног до головы при ярком свете и на нормальной кровати!       Я даже отвечать не стал: взял его за руку и рванул на выход со всех ног. Вылетел на улицу… и только тогда понял, что ключи от тачки, бумажник и прочая мелочевка остались в клубе. Как и одежда. — Я сейчас вернусь! — Мое забери! — кинул мне номерок Андрей. — Я мигом!       Метнулся внутрь, получил искомое, выбежал… и едва не выронил барахло из рук: Андрей стоял, облокотившись на мою Бэху бедрами, и ловил крупные, разлапистые снежинки ртом, подняв лицо к черно-серо-белому небу. Полуголый, отрешенный и нереально-сказочный. — Он уже минут пять так стоит, если не больше, — аккуратно подтолкнул меня в спину охранник. — Простынет ведь. — Андрей! В тачку! Живо! — очнулся я. Закинул наше барахло на заднее сиденье, нырнул в салон, дождался, когда устроится он, и рванул с парковки, шлифуя колесами на покрывшемся тонкой коркой льда асфальте. — Вот же, дьявол! — Не торопись. Успеем, — погладил меня по плечу на удивление теплой рукой Андрей. — Думаешь? — покосился на него я. — У меня на тебя большие планы. — Я в Москве на неделю. Не успеем сегодня — продолжим завтра. — Если захотим. — Захотим, — улыбаясь, склонился ко мне Андрей. Поцеловал в плечо, взъерошил волосы на моей голове. — Не парься, я знаю, что съем в клубе и секс — не повод для отношений, так что с этим проблем не будет. — Ты не похож на того, кто трахается только потому, что у него стоит. — Я и не такой, просто с личной жизнью напряг. — Личная жизнь — дело непростое, — вздохнув, согласился я. — В точку. Достойные кандидаты давно и прочно женаты, а недостойные… Недостойны. Проблем от них больше, чем удовольствия от секса. Вот я и решил в столице оторваться. Впрок, так сказать. — Обещаю, от меня — никаких проблем и сплошное удовольствие в сексе. — Доверяй, но проверяй, — голосом мудрого Каа сказал Андрей, откинулся на сиденье и даже поучительно поднял палец. — Где проверять начнем? — рассмеялся я, сворачивая с Трёшки к жилому комплексу «Алые паруса», на самом верхнем этаже одной из высоток которого располагалась моя квартира. — В душе, конечно. …       Надо сказать, дорога в душевую далась нам нелегко, потому что мы принялись целоваться сразу, как зашли в лифт. Кое-как выбрались из него, едва не оставив в нем важно-нужное барахло, ввалились в квартиру и, скорее мешая, чем помогая, начали сдергивать друг с друга джинсы. — Давай самостоятельно, а? Сил нет никаких! — не выдержал я, разрывая очередной исступленный поцелуй, изнывая от желания увидеть Андрея полностью обнаженным и немедленно ему засадить. — Давай, — хрипло согласился он, выпуская меня и мою задницу из цепких рук.       Универсал, чтоб его. С ним надо быть настороже. Одно неловкое движение — и не ты его трахаешь, а он тебя. Когда-то я был не прочь дать себя хорошенько оттрахать, но то было давно и по любви, так что ничего Андрею со мной не светит. Я скинул кроссы, сдернул джинсы вместе с бельем, откинул ногой в сторону и подзавис, наблюдая за тем, как быстро, но пиздец аккуратно раздевается Андрей: ботинки на стойку, носки в ботинки, джинсы, сложив пополам и еще раз пополам, — на комод, плавки — в кулак и взгляд — прямой, бесхитростный, горящий желанием — на меня. — Идем? — Идем, — отмер я и, отобрав плавки и закинув их на комод, за руку потащил его в ванную. — Они тебе долго не понадобятся. — У тебя на меня настолько большие планы? — рассмеялся он, крепко сжимая мою ладонь. — Наполеоновские. Надеюсь, ты подготовился к походу в «Гейку» как следует. — Я не знаю, как следует готовиться к таким походам. Смазка и презервативы в барсетке, но она, кажется, в твоей машине осталась. — Я не про то! — закатил глаза к потолку я. Деревня, е-мое! Споткнулся о порожек ванной комнаты, выпустил руку Андрея из своей. — Этого добра у меня по всей квартире навалом. Я про твою задницу говорю! — Оу, — заметно подостыл он. — Вообще-то нет. Я планировал молодого-красивого пасса закадрить, но… — Увидел меня и передумал? — понимающе заулыбался я, заходя в душевое отделение.       Лестно, блин, но проблемно. Засажу без подготовки — хана долгому и забористому сексу. Хорошо, что у нас времени — вагон. Пойдем долгим путем, в нем тоже есть свой, извращенный кайф. — Именно, — шагнул за мной следом Андрей.       Обвел глазами душевую — по сути отделенную от остальной комнаты стеклянной перегородкой серо-черную мраморную комнатку — и рассмеялся моему матерному воплю и козлиному прыжку в сторону, когда мне на голову вместо теплой воды шарахнуло холодной. Элитный дом — не элитный, все одно в четыре утра горячая вода — холодная. Достало! — Неженка ты, — встал под медленно нагревающуюся воду Андрей и с блаженным выражением на лице завел обе руки в мгновенно потемневшие волосы.       Я схватился за член и задышал открытым ртом, так он меня своим видом завел. Холодная вода стекала по его прекрасно сложенному телу ни хрена не столичного гея, не понаслышке знающего, что такое настоящий физический труд и свежий воздух, но Андрей и не думал покрываться мурашками, словно ему было глубоко наплевать, чем его поливают — льдом или кипятком. Это будило во мне… меня — того, кому когда-то тоже было на многое плевать, лишь бы адреналин в крови и кайф по жизни. — Иди ко мне, вода согрелась.       Андрей протянул руку, и я шагнул к нему, поверив безоговорочно. Зря. Едва теплая вода ухнула на всего меня разом, я натурально взвыл, но из дьявольски сильных рук выкрутиться не смог. — Смерти моей хочешь?! — Остудить нас обоих хочу, — перестал ржать надо мной Андрей. Потерся стояком о мое бедро. Поцеловал долгим, неспешным поцелуем. — Нам понадобится время на мою подготовку. Если, конечно, у тебя на меня все еще большие планы. — После твоей выходки они стали еще больше, — проворчал я, нещадно жамкая его упругие ягодицы. Затянул в страстный и глубокий поцелуй, добился едва слышного довольного стона и уполз играться губами и языком с его ухом: — Как насчет минета для начала? — Я — тебе, ты — мне? Или…       Я посмотрел ему в лицо перед ответом. Зря. Он был другим — не таким, как все те, к кому я привык. Он был таким, как… Как Федор — прямым, открытым, добрым и честным. Это нарушало привычную рутину съемного секса и заставляло уступать, а я страсть как не любил уступать! Но ему… в мелочи… пожалуй… — Так как? — улыбнулся моему очевидному замешательству Андрей. Погладил меня по голове, как маленького. — Не парься, я соглашусь на любой вариант. — Уверен? — Я знал, на что подписываюсь, когда ты вместо «привет» сказал «актив». Красивый, скучающий столичный мажор, лениво перебирающий сексуальных партнеров. Чего от тебя ожидать?       Я возмущением так полыхнул, что он от меня отшатнулся. Нет, ну я, конечно, красивый и скучающий мажор, но это вовсе не значит, что обо мне можно говорить с таким пренебрежением! Я схватил Андрея за горло и в два счета пришпилил к стене спиной. — Я покажу, чего от меня можно ожидать!       Цапнул его губы коротким, злым поцелуем, опустился на колено и взял его небольшой, аккуратный, но основательный член в рот. Глубоко! Что мне какие-то четырнадцать сантиметров, если у Федора были могучие восемнадцать! Горло передернуло спазмом, я спохватился, отстраняясь, и оставил во рту только головку, по уздечке и ободку которой прошелся языком. — Костик!!! — по-девчачьи вскрикнул Андрей. Уронил руки на мою голову. Погладил ласково и задал нам ритм, виновато похрипывая в процессе: — Ни за что… от такого щедрого подарка… отказываться не буду! Я мечтал увидеть твои губы… на моем… члене, едва… а-а-ах!       Я от его громкого, девственно-чистого и полного безмерного наслаждения «Ах-ах-ах!» на каждый толчок слегка умом тронулся и расслабился настолько, что позволил в буквальном смысле выебать себя глубоко в горло. Да еще и сперму проглотил до кучи. Да еще и не подавился! Опыт — великая вещь. Опыт не пропьешь, даже если захочешь. — Да ты ж мой славный! Да ты ж мой самый лучший и распрекрасный! Да я ж тебя залюблю до изнеможения!       Андрей рухнул передо мной на колени, дождался, когда я восстановлю дыхание, и исцеловал мое лицо с таким неприкрытым восторгом и искренней нежностью, что мне чуть дурно не стало. Нельзя же так с незнакомцами! Даже если они по минету наипервейшие специалисты. Я остановил его, сжав в кулак волосы на его дурной голове. — Это что еще за розовые сопли?! Ты сказал, что знаешь правила и что проблем не будет! — Ты поразил меня до глубины души, и я сорвался. С кем не бывает? — улыбнулся он. Попытался вывернуться, но я держал его крепко. Он тяжело вздохнул. — Ладно-ладно. Больше подобного не повторится. — Смотри у меня! — проворчал я, отпуская его и вставая на ноги. — Смотрю, — облизнулся Андрей, глядя на мой член, оказавшийся ровно напротив его губ. Прихватил его рукой, посмотрел мне в лицо: — Моя очередь.       Я приготовился к ответному крышесносному минету… и обломался, потому что опыта у Андрея, судя по всему, было фиг да ни фига. Я со своим отношением к этому факту так и не определился. С одной стороны — приятно быть эксклюзивным объектом прилагаемых усилий, с другой — я ж его сюда для секса притащил, а не для долгоиграющей романтики! Был бы он моим парнем, я б его, не торопясь, с толком и расстановкой, научил всему и стопицот раз обкончался в процессе, но он моим парнем не был.       Тем не менее, свою ложку меда я таки хапнул, потому что через пару минут не слишком ловкого ерзания, Андрей приноровился и с лихвой компенсировал отсутствие опыта энтузиазмом и старательностью, улавливая мои желания на подлете. Я благополучно кончил на его довольную моську, облегченно выдохнул, прикрыл причиндалы полотенцем на бедрах и ушел в спальню.       Пока менял постельное белье, пока бродил по квартире туда-сюда в ожидании основательно застрявшего в ванной Андрея, уговорил бутылку сухого красного вина, открытую для нас обоих, в одного. На голодный желудок. В голове приятно зашумело, мир потерял четкость, а я обрел легкость. Спланировал на шелковую простыню, укутался в шелковое одеяло, потерся щекой о шелковую подушку, наслаждаясь от всей души, и… …  — Костик, проснись.       Поцелуи по плечу, ищущие руки по всему телу и горячий пах, прижавшийся к моей заднице, разбудили мое тело раньше мозга, так что я действовал на автомате: захват — рывок — и обнаженное мужское тело распято мною на кровати спиной.  — Ты такой красивый, солнце мое! Хочу тебя… Возьми меня!       Полный желания выдох мне в губы спровоцировал мой рывок в ящик прикроватной тумбочки за смазкой и гондоном — пара движений по члену — мазок по анусу партнера — сладкий круг головкой по упругим складкам — и движение вглубь, где неожиданно для меня оказалось так изумительно тесно и узко, что я даже притормозил. Неужели никто и никогда не бывал здесь… Я обрубил идиотскую мысль на лету и присунул глубже. — А-а-ах! — отозвался на мое вторжение долгим довольным вздохом…       Кто? Снежная мгла за окном и далекие огни никогда не спящего города нисколько мне с идентификацией партнера не помогли. Да и надо ли его идентифицировать? Какая разница, кто подо мной? Он меня хочет? Он меня получит. В волосы забралась непривычно сильная рука, вкусно-мятные губы затянули в обжигающий поцелуй, и я отдался эмоциям и желаниям на все сто процентов. Тот, кто пришел ко мне, должен быть готов к моему напору, если позволяет себе подобные провокации, а раз так — вперед на баррикады! — Костик… Не так глубоко… Дай мне время привыкнуть…       Смысл рваного шепота испарился из моей головы на дальних подступах к мозгу, потому что в тот момент я был не человеком, а счастливым, сладко стиснутым нутром лежащего подо мной парня, членом. Я рвался в бой, таранил неохотно расступающиеся стенки и в какой-то охуительно-упоительный момент добился своего, погрузившись в горячую плоть полностью. — О-ох!       Болезненный вскрик и вцепившаяся в бедро рука привлекли мое внимание, когда было уже слишком поздно: пальцы на ногах поджались, запуская фейерверк огненных мурашек, пролетевших сквозь пах и прошивших член долгой судорогой облегчения. — Ка-а-айф, — выдохнул я, скатился на постель, избавился от гондона и начал с наслаждением гонять шкурку по медленно опадающему стволу, изгоняя из него последние капли спермы. — Рад за тебя.       Жестокая обида в голосе любовника заставила меня собраться с мыслями. Это что еще за нафиг? Он что — на моем члене кончить хотел? А меня предупредить не? С самого начала, словами и через рот! Я бы, может, и притормозил, а так… Не сказал, какое именно нужно удовольствие, не получил никакого. Это же элементарно! И вообще! Мог бы подготовиться как следует, а то не растянул себя толком, а я теперь, блин, без пяти минут насильник. Что за безголовые малолетки пошли?! Зла не хватает!       Я махнул рукой, включая бра над моей половиной кровати. Сейчас я своего обидчивого любовника так пропесочу, что он у меня еще и прощения попросит! — Ты, может, не в курсе, но…       Слова застряли у меня в горле при виде глубочайшего разочарования на выразительном лице Андрея — взрослого, самодостаточного и прекрасно все понимающего мужика, на которого я сам, лично, строил наполеоновские планы. Мало того, мы все на сто раз обсудили, яйца перед долгим сексом минетом облегчили — и вот результат. Мда. Облажался так облажался, ничего не скажешь. — Ты прав. Я был не в курсе, как обращаются с теми, кого снимают в клубах, но ты очень доходчиво все объяснил, — отвернулся от меня Андрей и попытался соскользнуть с кровати.       Я его не пустил: навалился всем телом, втиснулся меж его ног бедрами, прижал к постели его руки над головой и применил все свои дипломатические таланты, чтобы превратить поражение в победу. — Послушай, ты сам во всем виноват. — Я?! — Да, ты. Я, пока тебя, копушу, ждал, успел постельное белье поменять, бутылку вина в одно рыло раздавить и уснуть. — Белье-то зачем менял? Хотел скрыть следы пребывания в этой постели невинных жертв твоего безмерного обаяния? — Какие еще невинные жертвы? Да я с девственниками дел вообще не имею! С ними же возни — херова гора, другое дело опытные геи… — Которые сами все делают? Готовятся заранее, растягиваются, а ты вставляешь и ебешь? — Ну… типа того. Им другого и не надо. Да и ты вроде как… — Я «вроде как», — обиженно передразнил меня Андрей, — рассчитывал на долгий, страстный, изобретательный и крышесносный секс! Если пять минут жесткого миссионерского порева — это он и есть, то я, пожалуй, вернусь в клуб и сниму себе, как и планировал, заводного пасса-малолетку. И будь уверен, пятью минутами и одной позой я точно не ограничусь! — Я все исправлю. Честное слово! — попытался свернуть препирательства я.       Похоже, пора применять дополнительные методы убеждения. Отпустил руки Андрея, скользнул ладонью по его боку, цапнул за ягодицу, повел бедрами, притираясь пахом к его паху как можно плотнее и коснулся губами уха:  — Дай мне шанс. — Не дам, — поежился от удовольствия он. Спохватился и попытался из-под меня выползти. Хах! Наивный. — Слезь с меня! Пойду я, поохочусь, пока не все еще разбежались. — Ты пришел ко мне в темноте, — и не подумал отпускать его я. Прикусил мочку уха, поднялся невесомыми кусЬками по хрящику, лизнул раковинку. — Ты разбудил меня ласками и поцелуями. Весь такой вкусный, страстный и податливый! Сказал, что хочешь меня. Сказал: «Возьми меня»! Я и взял. — Ты мне зубы не заговаривай, — прохрипел Андрей, обнимая меня за талию. Спохватился. Уронил руки на постель. Откашлялся. — Я просил тебя быть со мной повежливее! — Я был очень вежлив. — Когда это?! — Я присунул тебе и замер. Ты помнишь? Я придержал коней! А что сделал ты? — Что я сделал? — Ты сделал «Ах!» и свел меня этим с ума, — поцеловал Андрея в висок я и пополз короткими ласковыми поцелуями к губам.       Мне и нужно-то всего ничего — искорка желания. Я из нее такой пожар раздую, мало не покажется никому. Прихватил нижнюю губу задержавшегося с ответом парня, пососал ее. Обвел языком контур верхней… и добился своего: он вцепился в мои волосы и поцеловал меня сам. Я ответил, тихохонько отобрал бразды правления и, усиливая напор и повышая градус, начал трахать его языком в рот, блуждая руками по бедрам и ягодицам, потираясь оживающим стояком о его воспрянувший духом член. — Не делал я никаких «Ах!», — выдохнул Андрей, когда я отправился путешествовать губами дальше: шея под ухом, кадык, яремная впадинка… — Ах! — Хах! — отозвался я. Скинул на постель его медальон, прилипший к порозовевшей коже на ключице, и лизнул впадинку языком. Несколько раз. Грязно. — А-ах! — сжал в кулаке мои волосы Андрей и прогнулся в пояснице.       Я немедленно подхватил его под спину рукой, выгибая сильнее, и ласково цапнул зубами аккуратный вишневый сосок. Видимых комплиментов за это не получил, а потому, мельком лизнув второй сосок, прошлепал вниз по прессу серией коротких поцелуев, учащая дыхание все шире разводящего колени в стороны парня, и нырнул языком в пупок. — Ах-ах! — Есть контакт, — рассмеялся я, поднимая голову. — Так на чем мы остановились? — А… На чем? — попытался сфокусироваться Андрей, но я был настороже: забурился в его пупок языком и прихватил в руку его член. Сжал уверенно, передернул умело. — А-ах! Ах! — Да-да-да. Это твое «Ах!» безумно эротично, — потянулся за смазкой я.       Цапнул ее и поспешил взять головку Андреевского члена в рот, чтоб не дай боже в себя не пришел. Я ж его без показательной порки теперь ни за что не отпущу! — А-а-ах! — выгнулся он, путая волосы на моей голове одной рукой и безуспешно цепляясь за шелковую простыню другой. — Теперь я сумасшедший, — выпустил головку изо рта я. — И мне все можно.       Мазнул свой член смазкой, придавил ноги Андрея к его груди и, без задней мысли, с уверенностью только что кончившего, бывалого, злоебучего…       Припухший, светло-розовый, идеально-овально-симметричный анус вышиб из меня дух на раз. А на два я оказался в нем по самые яйца. — Ох! — распахнул глаза на пол-лица Андрей.       Слава богу теперь я все прекрасно видел, а потому сумел притормозить. Цапнул Андрея за шею рукой, уперся в его лоб своим и тягуче, неотрывно и мучительно для меня медленно, повел бедрами. — Ты во всем виноват! Такой узкий… горячий… нераспаханный… Невозможно трахать тебя долго! — А… Хм… Ну… Если с такой точки зрения…       Я повел бедрами назад, выходя из чуть раздавшегося вширь прохода наполовину, заткнул Андрея жадным поцелуем и постарался не дать себе сорваться в пике. Хватит с меня одной лажи! Доведу его до оргазма, а уж потом… Ух, как я его потом! Я заставил себя сосредоточиться на партнере, а не на себе, и буквально через минуту проехался членом по его простате именно так, как нужно. Так, как хотел он. — А-а-ах!!! — Хах! — куснул его в губы победным поцелуем я и разрешил упереться руками в спинку кровати, до которой мы незаметно доскользили в процессе. Шелк же. На одном месте хрен удержишься.       Выпрямился и, прихватив Андрея за бедра, принялся мучить его, засаживая то медленнее, то быстрее, но четко под таким углом и на такую глубину, чтобы его простата принимала в сладких пытках самое деятельное участие. — Ах! Ах! Ах! — все громче сначала постанывал, а потом уже вскрикивал Андрей, заводя и без того заведенного меня в неебически похотливые дебри. — Р-р-р! — в какой-то момент не выдержал я. Цапнул его за шею рукой, встречаясь с ним на половине дороги. Смял губы жестоким поцелуем. — Заткнись! — А-а-ах! — пиздец как эротично простонал мне в рот этот несносный болтун и, сжав мой член анусом в судорогах внезапного оргазма, кончил.       Я не то что моргнуть — вздохнуть не успел, так быстро меня следом за ним выгнуло! Я рухнул на него, погребая под собой, засадил ему до упора и дернулся пару раз как припадочный, догоняясь колкими льдинками сокрушительного оргазма. — М-м-мых, — сложил на меня руки Андрей. Погладил по спине и заурчал довольным котом: — Мр-мр-мр, сладкий мой, горячий, страстный. Умничка, птичка, солнышко.       Я накрыл его рот рукой — сил заткнуть его по-другому просто не было. Он лизнул мои пальцы. Я поежился от кольнувшего внутренности удовольствия и убрал руку, а он продолжил: — Можешь ведь, если хочешь. Ладно, уговорил, остаюсь. — Рот не закроешь — выгоню, — попытался вдохнуть поглубже и обрести внутренне умиротворение я. Ни фига! Пришлось покидать его уютную задницу (ур-ур-ур) и падать на спину. Уф!  — Не выгонишь, — склонился надо мной улыбающийся Андрей. Погладил по лицу кончиками пальцев. Коснулся губами губ так легко и пиздец эротично, что у меня внутри что-то сладко тренькнуло. — Но я уйду сам, если до рассвета ты не трахнешь меня еще раз. — Ты хотел сказать до обеда. — До рассвета! У тебя в запасе больше часа. — Я кончил трижды всего за пару часов! Мне же не шестнадцать! Пощади! — А я кончил всего дважды, — тяжело вздохнул Андрей. — Несправедливо.       Скатился с кровати, пошарил в ящиках, надыбал влажные салфетки и принялся приводить нас обоих в порядок. — Кому сейчас легко? — прикинулся трупом я. Может, когда он закончит, его энергия иссякнет? — Всем сейчас тяжело. Особенно мужикам, — согласился Андрей и добавил задумчиво: — Ты же мужик, а, Костик? — Конечно, мужик! Но твоя шикарная задница высосала из меня все соки. — Зато твой шикарный член схалявничал и дурь из меня не до конца выбил. — Семь утра! Я спать хочу! — Ты меня сюда спать привел или трахаться?       Я глубоко вздохнул, дождался, когда Андрей выпустит из салфетки мой член, дернул его за плечо, роняя на постель, ткнул в нее носом, прижался к его спине грудью и обездвижил намертво. — Ты говорил, что мы никуда не торопимся? — Говорил. — Так вот. Мы. Никуда. Не торопимся. У нас неделя впереди! — Неделя? — Неделя. И клянусь, ближе к ее концу ты будешь умолять меня о пощаде!       Ответа не последовало. Я только-только вознамерился вздохнуть с облегчением, как Андрей подгреб мою руку к губам, перецеловал костяшки и выдал мурчаще-предвкушающе: — Ы-ы-ы. Скучно нам точно не будет.       Меня в дрожь бросило. Не менее предвкушающую. Что не помешало мне поставить полную патетики точку в наших нелегких переговорах жестоким засосом в его шею — сильную и все так же вкусно пахнущую терпким ежевично-смородиновым коктейлем: — Угораздило же меня с тобой связаться! … День второй       Ближе к полудню меня разбудил… Нет, не Андрей. Меня разбудил мой нос, учуявший офигительно прекрасный запах яичницы с беконом, помидорами и кучей специй. Живот поддержал товарища по телу согласным бурчанием, и я поспешил на кухню, в надежде урвать кусочек счастья. Увидел стоящего возле сковородки Андрея, не высохшего после душа, с кое-как держащимся на бедрах полотенцем и решил позавтракать им. Он, как и следовало ожидать, немедленно с моим выбором согласился.       Мы не стали заморачиваться (жрать хотелось страшно), а потому — пять минут довольного сопения над его чумовой жопкой с моей стороны, пара минут догона рукой на члене — с его, и вот мы, умиротворенные и облегчившие яйца, уничтожаем самую вкусную на свете яичницу. — Офигенно, — промычал я, кусочком хлеба стирая с тарелки последние капли какого-то хитрого соуса вперемешку с желтком. — Где ты научился так готовить? — В деревне, — ответил Андрей, откровенно наслаждаясь моим неприличным чавканием. Улыбнулся задумчиво, вспоминая что-то. — Я для своей первой яичницы там яйца с боем добывал. Не добыл, кстати. — Почему? — Бой проиграл. — Кому? — Петуху. — Аха-ха-ха! Красава! — заржал я. — Ну ты лопух! С петухом справиться не смог. — Приезжай в гости, познакомлю тебя с нашим Домиником. Посмотрим, кто кого, — рассмеялся Андрей. — Я, так и быть, тебе щит и меч выдам, чтобы шансы уравнять. — Да ну нахуй, — открестился я. — Меня здесь, в Москве, яйца, упакованные в коробку, полностью устраивают. — Кстати о яйцах в частности и о еде в целом. У тебя холодильник пустой. — Знаю. Я сам не готовлю почти, еду или заказываю из ресторана с доставкой, или готовую в супермаркете покупаю. — Так ты такой стройный, потому что ленивый и желудком больной? — хмыкнул Андрей, опасно покачиваясь на стуле. — Я не ленивый! И все у меня с желудком в порядке! Я всякую фигню фастфудовскую не ем! — обиделся я.       Протянул ногу, чтоб под оторвавшуюся от пола ножку Андреевского стула подопнуть и за оскорбление отомстить, но Андрей был начеку и качнулся обратно. Зараза! Чуть ногу мне не придавил! Я завелся пуще прежнего, но он накрыл мою руку своей и так сладко замурчал, что я мигом остыл. — Не обижайся, солнце мое, я шучу. Если б ты всякое дерьмо ел, то не был бы таким крепким, изящным, сильным, грациозным и потрясающе красивым одновременно. Я просто хочу внести свою лепту в наш быт… э-э-э… в наше временное совместное времяпровождение. Добром на добро, и все такое. — Да ради бога! Я вкусно поесть завсегда готов. Закажем продукты по интернету, к вечеру привезут — и готовь сколько влезет. — Костик, не будь таким доверчивым… идиотом. Тебе ж говно всякое привезут, а я из говна конфетки делать не умею. Поехали в магазин, я сам все выберу. — Я в элитном супермаркете закажу. Там говна не бывает, — попытался отмазаться я.       Ехать куда-то было откровенно в лом, да и планы у нас совсем другие были! Секс, секс без перерыва. Секс, секс, как это мило. Еда для него только помеха. В прямом смысле слова: чем меньше дерьма в кишках, тем кайфовее анальный секс. — Никакого интернета! У тебя полчаса на сборы, — отрезал Андрей и добавил, обрывая дальнейшие препирательства на корню: — Купим все, что я хочу, — и до конца недели я твой не только сексуальный, но и кухонный раб. Только представь: я буду жарить сочное, свежее, усыпанное ароматными специями мясо, а ты будешь жарить меня. В процессе готовки. Как тебе? — Вряд ли мы после этого хоть кусочек того мяса попробуем, но скучно нам точно не будет. …       Мой вам совет: никогда не ходите в супермаркет с деревенским парнем, возомнившим себя шеф-поваром французского ресторана. Андрей достал всех: меня, продавцов, консультантов, директора по свежести, управляющего супермаркета и, кажется, даже сами продукты! То ему не этак, этак ему не то. Срок годности на исходе, для этого не сезон, для того дорога дальняя, цвет не тот, запах не этот, протухло, прогоркло, заквасилось…       К середине похода у Андрея даже фанатки завелись: две спортивных бабульки и худая, как шпала, тетка стервозного вида, на мою мать похожая. Я как понял, что они всей толпой за нами хвостом ходить и уши греть настроились, так и свалил из магазина в тачку, оставляя Андрею кредитку. Пусть хоть весь магазин скупит, похуй, лишь бы меня в свои разборки не втягивал.       Я включил радио, а там сет диджея знакомого буцкает. Мне сразу полегчало, от хороших воспоминаний в том числе. Диджей этот — прикольный парень, я его однажды в «Гейке» в порыве аЦЦкой душевной радости на глазах у всего танцпола прямо за пультом нагнул. От это было шоу так шоу! Обкончались не только мы и танцпол, но и половина клуба с охранниками в придачу. Говорят, кто-то даже видео в Сеть выложил, но я не видел. Наверное, тут же убрать заставили. В «Гейке» с этим делом строго.       Так или иначе, но пиздюлей мне за эту выходку только Тимоти навешал, когда я у него дома утром очнулся. Ох, как он на меня орал! И про то, что я идиот и жизнь свою в унитаз спускаю; и про то, что мозги включать сознательно отказываюсь; и про то, что пороть меня надо, как сидорову козу, чтобы нервы друзьям и любимым не выдергивал. Я попытался завалить Тимоти в постель и успокоить сексом, но он ТАК на меня посмотрел, что я разом протрезвел и больше к нему с предложениями перепихнуться не лез. Никогда. Я хоть и кусок идиота, но ЭТО предупреждение с первого раза понял.       Я вообще к парням после того случая года три не лез. Колесил по миру в поисках приключений и красивых разноцветных женщин. Брался за экстремальные поручения вроде сопровождения группы ну очень богатых и влиятельных русских туристов на ралли трофи-траков «Минт 400» в Неваде или двух нереально чумовых недель в помощниках главного механика команды техпомощи на ралли Дакар в Аргентине (спасибо Федору и его непростым клиентам). Прочесывал злачные места Европы мелкой гребенкой и все чаще думал о том, что пора мне возвращаться домой, потому что… Скучно.       Все не то и все не так, если рядом нет того, кто с тобой на одной волне, кто не даст влипнуть в историю или, на крайняк, раны после пиздюлей залечит. Сам я ни о ком заботиться не хотел. И не потому, что был эгоистичным отморозком, а потому что знал, каково это, когда о тебе заботится любимый человек, и не хотел никого обманывать. Влюблюсь — тогда и начну заботиться. Со страшной силой! Только вот не влюблялось мне так, как…       Я оборвал свернувшие в знакомое тошнотно-тоскливое русло мысли, залез в Сеть и утонул в ней с головой. Судя по Инсте, народ вчера отжег не по-деЦЦки и сегодня собирался продолжить. Может, стоит веселье поддержать? Суббота — самое время жечь напалмом, благо вариантов хоть отбавляй: и стендап тебе, и драг-шоу хоть местного, хоть забугорного разлива, и квартирников стопицот на выбор, и диджеев, и концертов, и клубов на любой цвет, вкус и сексуальную ориентацию. — Костик, багажник открой!       Я от распахнувшейся двери и раздраженно-командного голоса мигом мурашками ярости покрылся. Это кто тут такой охуевший?! Поднимая голову от гаджета, открыл рот, чтобы наорать, и… закрыл, узнав в склонившемся ко мне парне злого, как собака, Андрея. Видимо, поход в магазин выбесил его не меньше, чем меня. Я расплылся в ехидной ухмылке, потянул его к себе за меховой воротник кожаной куртки, поцеловал в губы и отпустил только тогда, когда он мне ответил — жадно, заполошно и очень многообещающе. — Не спорь со мной больше. Продуктовые магазины — отстой. — Вот тут я с тобой полностью согласен! — выпрямился Андрей. Отдышался, закинул пакеты со жратвой в багажник и устроился на пассажирском сиденье. — Поставщики в этот супермаркет все свои неликвиды сливают. Не вздумай здесь больше ничего покупать, понял? Траванешься как пить дать! И язву желудка заработаешь. Без вариантов! — До сих пор же не заработал, — рассмеялся я.       Потянул его, возмущенного и разгоряченного праведной битвой с нечистой силой, к себе и снова поцеловал. Он был таким милым! А еще страстным — в ответ засосал меня так, что я вспотел и немедленно жаждой бурного секса обуялся. Увы, пришлось брать себя в руки (в переносном смысле) и тушить пламя. На стоянке перед супермаркетом нам потрахаться точно не дадут. Косятся все, кому не лень, того и гляди охрану позовут. Домой приедем, ух, и оторвусь я. Ух, оторвусь!       Я разорвал поцелуй и попытался сесть нормально, но Андрей меня не пустил: сгреб волосы на моем затылке в кулак и засосал по новой. Пришлось тиснуть его ширинку. Не сильно, только чтобы в чувство привести. Он охнул и ослабил хватку, я поспешил погладить его по щеке: — Я б тебя трахнул. Прямо сейчас! Но мы же приличные люди, да? — Да, но рядом с тобой приличным оставаться проблематично, — выдохнул мне в губы Андрей и руку с моего затылка убрал.       Я вернулся на водительское место, а он расстегнул куртку, сел чуть боком, положил руку на свой пах. Помедлил… а потом расстегнул ширинку и высвободил стояк: — Посмотри, что ты натворил. Я тебя хочу. Безумно! — Все будет. Потерпи чуток, — клятвенно пообещал я, унимая дрожь пальцев на руле, и, безбожно шлифуя колесами по ледяным залысинам на асфальте, ринулся домой. Не погода, а дерьмо полное! То снег, то дождь, то вообще полный пиздец и не зги не видно. — Потерплю, — облизал губы Андрей. Поддрочил себе кулаком, оставляя на виду лишь потемневшую от прилившей крови головку. — Чуток. — Не провоцируй! — зарычал я, косясь на его пах все сильнее. До дому — десять минут. Ерунда. Дотерплю, что я, подросток, что ли, какой. — Ты первый начал, — положил руку на мою шею Андрей. Сжал, помассировал легонько, а потом растопырил пальцы и провел ими по моему затылку к макушке — сильно, цепко, пытливо. Умереть — не встать! — Солнце мое, на будущее: не играй с огнем, если не можешь его потушить. — Да я! Тебя!       Не дотерпел я до дому, в общем. Свернул в первый попавшийся закуток, уперся в строительный забор, отодвинул водительское кресло назад до упора, нагнул над собой несносного провокатора и без зазрения совести выебал его в рот. Сам напросился!!! К моему безмерному восторгу он умудрился кончить первым. …       Как ни странно, дома мы друг с друга одежду срывать не стали. Разобрали пакеты со жратвой, определились с обедом-ужином и занялись каждый своим делом. Плазма на стене взрывалась каким-то боевиком, Андрей возился с мясом на столешнице возле раковины, а я сидел, сложив ноги по-турецки, на подоконнике, лениво листал афиши и Инсту, чатился с тусовкой и никак не мог определиться с планами на вечер. Секс — это не обсуждается, но мы ж не школота пубертатная, перерыв нужен для перезарядки. Поужинаем, потрахаемся, а потом?       Я погонял закладки по планшету. Частная развратная вечеринка? Оно мне зачем, если у меня полуголый Андрей перед глазами маячит? Я его ни с кем делить не собираюсь! Стендап? Из прикольного сегодня только иностранцы, переводить заебусь. Квартирник? Три часа сидеть рядом с Андреем, слушать хорошую музыку и не то что не поцеловать, даже не потанцевать? Да ну нахуй! Очередное драг-шоу в «Гейке»? Суток не прошло, как мы оттуда вышли. Да и не будем мы на шоу это смотреть. И трахаться в Темной комнате тоже не будем. У нас для этого квартира есть.       Я облизал Андрея глазами: бедра — упакованные в низко сидящие джинсы и офигенно узкие на фоне гордо расправленных плеч; торс — поджарый, но не сухой; шикарные руки с сильными, умелыми пальцами, аккуратными запястьями и длинными мазками вен на четко прорисованных мышцах до самого плеча; вечно растрепанные золотисто-русые волосы. Охуенно хорош, чего уж там. Но… Если не пойдем никуда, то что будем делать после секса? Трепаться полночи до следующего захода? О чем? Зачем? Андрей — мой любовник на один день. Просто тело до секса жадное — и все. Лишняя информация мне ни к чему. Не хватало еще в нем личность разглядеть и по уши влюбиться!       С другой стороны, как я в него влюблюсь, если он «деревня»? Я — клубный тусовщик, фанат экзотических раллийных тачек и специалист по международным отношениям с дипломом Лондонской школы экономики и политических наук. И не важно, что по специальности меньше года проработал, важен сам факт! Я весь мир объездил, в совершенстве три языка, не считая матерного, знаю. А Андрей — «деревня»! Мне его боевые петухи, натуральные продукты и допотопные деревянные лачуги (или в чем там, в российской глубинке, люди прозябают) ни в одно место не уперлись. Между нами ничего общего нет!       Андрей словно почувствовал что-то — повернул ко мне голову и натурально трахнул меня глазами, мигом напоминая мне и моему члену, что общее между нами все-таки есть. Еще как есть! — Решил, чем вечером займемся? — Решил. — И чем?       Я отложил планшет в сторону, даже не пытаясь гасить вспыхнувшее желание. Зачем? Куй железо, не отходя от кассы, — и пусть весь мир подождет. Смачно потянулся, поочередно протягивая мышцы перед серьезными физическими нагрузками, и, скромно потупив глаза, но провокационно облизав губы, ответил: — Сексом. — Итить твою налево, Костик! — выронил на пол нож, что держал в руке, Андрей. Оперся ладонью о столешницу и тяжело задышал, не отводя от меня горящих желанием глаз: — Это слишком… эротично для меня. Не делай так больше! Без предупреждения… Я чуть инфаркт не схватил! — Не делать как? Вот так? — распутал и спустил ноги с подоконника я.       Встал и потянулся еще раз, теперь уже всем телом. Единственная моя одежда — домашние шорты — сползла по животу вниз и четко обрисовала стоящий колом член. Еще бы он не стоял! Бурная реакция Андрея безмерно льстила моему самолюбию. — Ах ты ж! Возмутитель! Подстрекатель! Тролль!!! — ринулся ко мне он. — Выебу!!!       Я заржал, встретил его на половине дороги и с ходу завалил спиной на обеденный стол, который взвизгнул под его нехилым весом, но, слава богу, устоял. Сдернул с Андрея джинсы вместе с трусами, мазнул по нам смазкой, благо под рукой оказалась, и вставил ему так быстро, жестко и глубоко, что едва не взвыл от боли сам. Идиот! Чуть уздечку не порвал! Хотел было совсем выйти, но передумал — замер в нем наполовину и уперся в его грудь рукой, чтобы выдохнуть и взять себя в руки. Я, мать вашу, не маньяк озабоченный! Я злоебучий профи! Я умею трахаться долго и забористо, даже если подо мной такой… такой… ТАКОЙ!!! — Солнце мое. Огненный, страстный, нетерпеливый! Я хочу тебя. Безумно! Но давай потихоньку, а? Вот так, смотри, — плавно повел бедрами Андрей. Прихватил свои яйца, сжал в кулак вместе с членом, потянул вверх, поддрочил. — Видишь? — Вижу, — опустил глаза на место входа моего члена в его анус я.       Лучше б я этого не делал: кровь мгновенно ударила в голову, член забил на все и рванулся вперед, утаскивая меня за собой. — А-ах! — выгнулся подо мной Андрей. Подмахнул, когда я засадил ему с разгону, и счастливо застонал в голос, заглушая пошлые шлепки наших тел: — Ах! Ах! Ах! — Тебя! Невозможно! Трахать! Потихоньку!       Я рычал, склонялся над ним, кусал в губы исступленно-жадными короткими поцелуями, заставляя молчать, выпрямлялся и продолжал жестоко трахать, с космической скоростью падая в глубочайшую кроличью нору. Я пытался притормозить. Честно! Но Андрей был таким желанным, пылким и отзывчивым, что очередная лажа поджидала меня буквально через пять минут. — Да что ж ты такой узкий! — безнадежно выругался я, чувствуя, как расходится жар по затылку и плечам, прошивая позвоночник до копчика — к яйцам — ударной волной в член — и в нутро Андрея, дернувшегося подо мной так удачно, что меня прошило по второму разу. — Пиздец! — Ах! — Андрей поджал головку своего члена кулаком, напряг ягодицы, заставляя мой член судорожно сжиматься, наплевав на то, что нечем уже, и, уперевшись затылком в стол, кончил себе на живот. — А-а-ах! — Фух! — облегченно выдохнул я. Повел бедрами, неспешно дотрахивая Андрея на радость нам обоим, и рухнул на него без сил. — Счастье есть. — Ты и есть счастье, — обнял меня руками и ногами он. — Нежданное, сказочное и недостижимое. — Хэк! — плюнул нам в душу стол и рухнул. …       В «Икею» мы приехали за час до закрытия. Пока отмылись, пока прибрались, пока поужинали — вот тебе и десять вечера. Я, если честно, специально тянул с поездкой, чтобы прийти — купить первый понравившийся стол — и свалить. Я — не Андрей, не моя мать и не ее дотошный дизайнер, мне по барабану, какая контора мебель сделала, из чего и почем.       Андрей вел себя на удивление адекватно: не цеплялся к сотрудникам с дурацкими вопросами, не комментировал увиденное и не пытался умничать. Просто ходил за мной по пятам и соглашался со всем, что я говорю. Я поначалу понять не мог, чего он такой покладистый, но потом, когда он зажал меня в одном из закутков спального отдела, изнасиловал языком мой рот и наставил синяков на моей слишком быстро оголившейся заднице своими загребущими ручонками, до меня дошло: я, хапнув с полки не глядя, влез в ну очень низко сидящие на бедрах джинсы, у которых вместо заднего межбулкового шва была молния, заканчивающаяся ровно на копчике. Короткая рубашка и не менее короткая кожанка все это шикарное безобразие лишь подчеркивали.       Если бы не ушлые охранники, мы бы прям там и трахнулись, но они бдили. Пришлось сворачиваться и идти покупать стол, который выбрали быстро и единогласно — только один из всех представленных мог выдержать нас обоих и не развалиться. Пока шли к выходу (Андрей впереди меня), этот… любитель уюта насобирал кучу всякой бесполезной ерунды, на мое ворчание отвечая одно: — Пригодится.       Я терпел до тех пор, пока он не прихватил бокс с инструментами. — Это тебе зачем?! — Стол собирать. — У меня дома есть все необходимые инструменты, чтобы собрать что угодно! И не только собрать, но и починить, повесить или отремонтировать. — У тебя?! Есть?! Инструменты?! — в глубочайшем изумлении распахнул на пол-лица свои ведьмовские глазищи Андрей.       Я понял, что пора принимать крайние меры: сделал таинственное лицо, притянул его к себе близко-близко, наплевав на проходящую мимо парочку, и прошептал жарко, касаясь губами его уха: — Мало того. Я умею ими пользоваться и знаю, чем отличается винт от болта. — Обкончаться! — простонал Андрей. Сгреб меня в охапку, притерся ко мне всем телом и… обкончался.       И смех и грех. Пришлось отправлять его домой на такси с мелочевкой, а самому разбираться с грузчиками и доставкой (в мою тачку стол, конечно же, не влез). В общем, когда два хмурых мужика затащили коробку со столом ко мне домой, время было почти два ночи, но все мои мучения компенсировал Андрей, появившийся передо мной, когда все ушли, с мокрыми после душа волосами, каплями воды на плечах и в джинсах, взятых из моей гардеробной. — Как тебе? — повернулся вокруг своей оси он, поднимая руки вверх как балерун.       Слишком тесные и низкие для него джинсы (как он в них вообще влез?!) буквально вытолкнули из себя верхушки его мускулистых булок, образуя вдоль позвоночника и копчика запредельно сексуальные каньоны, мышцы на прессе сыграли симфонию и когда, напоследок, пуговка на ширинке выстрелила и вдребезги разнесла вазу, стоящую на комоде, я оперся на стену рукой, простонал: — Обкончаться!       И обкончался. … День третий       Утро началось как обычно — в обед. Оно и понятно, если учесть, что мы стол собирать закончили в пять утра, провозившись с ним так долго не потому, что идиоты, а потому, что он оказался хитро раскладывающимся в еще больший. Нам даже пришлось инструкцию читать! Позор на наши головы. В итоге всю ночь еблись не друг с другом, а со столом, так что в тот момент, когда я открыл глаза, у меня на Андрея немедленно образовались вполне понятные планы: оторвать от готовки нам завтрака-обеда, завалить на новый стол и оттрахать.       Я забыл про стол, когда зашел в ванную комнату и обнаружил там бреющегося Андрея. Конечно же, я предложил ему помощь, которую он, конечно же, с удовольствием принял, но я увлекся настолько, что побрил не только его довольную моську, но и пах, мошонку и даже задницу, которую потом тщательно вылизал, настолько она меня впечатлила. Анус — раздавшийся вширь, припухший, приоткрытый, но по-прежнему идеально-овально-симметричный — плевать хотел на покрасневшего от смущения хозяина и радостно приветствовал мои губы, язык, а потом и пальцы, которыми я терзал простату до тех пор, пока Андрей не перестал нести романтическую хрень и не зарычал зверем: — Не выебешь меня прямо сейчас, я тебя сам выебу! Клянусь!!!       Я покрылся мурашками выходящей за рамки разумного похотью, нагнул его над раковиной напротив зеркала и с превеликим удовольствием оттрахал так, что под конец мой член нырял в растянутое нутро как по маслу — легко, глубоко и непринужденно. Так, как хотели мы оба с самого начала. Андрей стонал-ахал, подмахивал, смотрел в зеркало и в конце концов кончил на моем члене без рук, глядя мне в глаза. Я продержался после этого не дольше минуты. Насладился им — блаженно-расслабленно-потерянным — и кончил глубоко в него, обнимая изо всех сил и целуя-кусая в лопатку.       В душе мы после этого простояли долго. Рассеянно гладили друг друга, неспешно-сладко целовались и, казалось, смывали не пот и сперму с наших тел, а усталость и тоску с наших душ. Андрей пришел в себя первым. Чмокнул меня в лоб и унесся на кухню, а я еще долго втыкал в кафельную стену перед своим носом, чувствуя, как что-то в моей жизни меняется. К лучшему ли? Вопрос вопросов. …       Как назло, во время вкуснейшего на свете завтрака у меня внезапно образовалось дело. Я глазам не поверил, когда увидел, что отвлекает меня от еды не абы кто, а Джимми Паркинс — мой босс в команде техпомощи ралли «Дакар» (и еще парочки гонок попроще) и самый лучший вольнонаемный сервисник-контрактник в мире. Обычно сдержанный и немногословный, он орал так, что я включил громкую связь, убавил звук до минимума и ушел в кабинет, дабы не отвлекаться на благоговейный восторг на бесхитростном лице Андрея, по высокому лбу которого красной строкой бежала надпись: «Ты не только винт от болта отличить можешь, но и английский в совершенстве знаешь?!». Хах! Вот такие мы, столичные голубые мажоры, загадочные зверюшки.       Отделаться от Джимми быстро не удалось. Пока понял, почему он в панике звонит мне из Невады в полночь (придурки-спонсоры умудрились внести изменения в конструкцию одного из командных трофи-траков за неделю до старта, не предупредив его, и, естественно, эта мазафака сдохла после первого этапа, и он всех перестреляет, но потом); пока догнал, чего он от меня хочет (Коста, ты же русский! Ты можешь из говна и палок ракету собрать! Мне не нужна ракета, мне нужно починить эту мазафаку к утру!) — полчаса прошло.       Понятное дело, я помочь согласился. Все равно делать нечего — это раз, интересно — это два, ну и три — лестно. Джимми — профи высшей категории! Если встрял с ремонтом, значит, выебнулась машинка по-черному, а он не кому-то, а мне позвонил! — Костик, раз ты занят, я тоже по делам сгоняю, лады? Через пару часов вернусь, — заглянул ко мне Андрей. — Ключи от дома и тачки на комоде, — махнул на него рукой я, копаясь в ноуте в поисках чертежей трофи-трака, подобный которому сдох в Неваде. — Ты доверяешь мне свою навороченную тачку?! — Изыди! — Понял. Ушел. Скоро вернусь.       Я нашел искомое, повтыкал чуток, разбираясь, а потом залез вместе с Джимми и его телефоном в те потроха могучей железяки, на которые он думать не думал. Понял, что дело — труба, и честно ему об этом сказал. Он поклялся достать мне луну с неба, если я исправлю то, что в полевых условиях исправить невозможно. Я применил запрещенный во всем мире прием, замешивая традиционный русский коктейль здравомыслия из лени, говна и палок, и придумал. Посоветовался с Федором (лажать-то неохота), получил его одобрительное «авось проканает» и озвучил придумку Джимми.       Джимми перешел на русский мат (Красавчик! Не забыл! Моя школа!). Я, подумав, тоже. Через десять минут эмоциональных переговоров мы пришли к соглашению, еще через полчаса к ремонту, а еще через час к обкатке мазафаки, которая вполне себе бодро отпрыгала свое по камням, кустам и песку. Мы с Джимми облегченно выдохнули. — Может, вернешься? — спросил напоследок он. — Мне тебя и твоих непостижимых мозгов не хватает. — Я тоже скучаю, Джимми. Береги себя, — улыбнулся ему я и отключился.       Вечная суета, переезды, грязь на мне и грязь вокруг, мат-перемат, разваливающиеся в самый неподходящий момент хитровыебанные железные коняги — все это не для меня. По приколу — да, по работе — никогда. Наверное, именно это и бесило всех, кто меня знал: я мог бы стать великим кем-то, если бы захотел приложить хоть чуточку усилий. Но я не хотел. Мне и так неплохо живется. …       Я вернулся на кухню, набил живот Андреевскими вкусняшками, а потом зашел в спальню, обнаружил там его самого, валяющегося на постели голышом, и немедленно к нему присоединился: скинул шорты, улегся на спину и блаженно закинул руки за голову. Кайф! Андрей подгреб ко мне, устроился на моем животе затылком и уставился в потолок, витая мыслями где угодно, но только не со мной. Я поспешил это исправить: наклонился, поцеловал в губы и отправил руку неторопливо гулять по его торсу. Бурно трахаться не хотелось, а вот долго, чувственно и забористо — очень даже. — Хорошо… Вот бы так всегда: лежать, и чтоб гладили, целовали и не заставляли решать нерешаемые вопросы, — очнулся, наконец, Андрей и потянулся котом. — Скучно же станет, лежать-то. — Тоже верно. Кстати о скуке. Чем займемся? Я не про секс, если что. — А нам обязательно чем-то заниматься? — Необязательно, но желательно. Привычка постоянно что-то делать дает о себе знать, — сказал Андрей. Вздохнул непонятно, но однозначно не печально. Чудак-человек. — В деревне хочешь — не хочешь, а работать приходится. — Ты не похож на того, кто с утра до ночи говно лопатой разгребает. — А на кого я похож? — Понятия не имею, — честно ответил я. — Но тело у тебя отпадное, как ни крути.       Андрей рассмеялся и вместо потока слов поиграл мышцами, чем и заставил меня на них конкретно так залипнуть. Я уложил его на спину и принялся за их изучение руками, губами и языком, не обращая внимания на его оживающий на глазах член. Потом с ним разберемся, а пока мышцы — не надутые стероидами банки, не натянутые до предела спортивные канаты, а настоящие, незаметно-заметной силой ежедневной физической работы закаленные, по всему телу не бугрящиеся, а его сутью являющиеся. — Солнце мое, котенок… Нет, волчонок. Зубастый, страстный, увлекающийся… — Заткнись. — Не могу! Меня по жизни не заткнуть, а уж с тобой… Ты великолепен и знаешь это. — Знаю, — оторвался от скольжения губами по завлекательно-плавному, четко прорисованному треугольнику косой мышцы его живота я. Посмотрел ему в лицо. — Зачем вслух-то говорить? — Ты не любишь комплименты? — отвел с моего лба пряди волос он. — Люблю. Кто ж их не любит? — Тогда в чем проблема? — В тебе и в том, что будет после того, как неделя закончится, — соврал я.       Не говорить же, что его романтическая болтовня меня безумно заводит и от всего на свете отвлекает! Хоть и не должна. — Я сдержу слово, не переживай, — беспечно улыбнулся Андрей. Слишком беспечно на мой взгляд, но он же не безголовый гейчонок с мыльными пузырями вместо мозгов, а взрослый мужик. Знает, о чем говорит. — Хватит меня затыкать. Расслабься и наслаждайся. К слову, я со всеми своими любовниками одинаково говорлив, так что не принимай на свой счет, если я тебя сердцем своим обзову или еще чем пострашнее. — Да и хрен с тобой, болтун, — плюнул на все я и расслабился.       Непонятно даже, чего напрягался? Коснулся губами длинного косого шрама на его левой ноге, начинающегося с внешней стороны бедра, проходящего через всю четырехглавую мышцу и заканчивающегося над коленом, и пополз по нему вниз. — Кто тебя так? — Сам себя. Косой. Ржавой. Жуткая история. — Ты мазохист? — Ни в коем случае! Хотя Макар на сто процентов уверен в обратном. — Ху из Макар? — Макар… он… хм… мой… хм… женатый друг. Скажем так.       Я вздрогнул от знакомого, ох как хорошо мне знакомого скрипа в разом потускневшем голосе Андрея, оставил в покое его шрам, улегся на подушки и потянул его на себя — ухом на мою широкую и надежную грудь. Любовник — не любовник. Деревня — не деревня. Какая разница? Разбитое сердце — это разбитое сердце. У всех. И у меня в том числе. — Любишь его? — Да, — обнял меня Андрей. — Влюбился раньше, чем узнал, что шансов на победу нет. — Поэтому в сексе словами без стеснения бросаешься, — понимающе погладил его по волосам я. Поцеловал в макушку, обнял крепче. — Тебе все равно, а партнеру приятно. — Типа того. — Разлюбить своего зазноба не пробовал? Отпустить на все четыре стороны, чтоб жить нормально не мешал. — А ты пробовал? — поднял голову Андрей.       Я от его понимающего ведьмовского взгляда мурашками покрылся и соврать не смог, как ни пытался: — Пробовал. — Получилось?       Я промолчал и силой уложил Андрея обратно. Он погладил меня по бедру, вздохнул скорее задумчиво, чем грустно. — Вот и у меня не получилось. Но знаешь что? — Что? — У нас обязательно получится. — Что именно у нас получится? — решил уточнить я.       Точность в формулировках — залог душевного равновесия. Тотошка не уставал мне это доказывать, втыкая в меня больнючие шпильки острейших и изысканнейших насмешек, каждый раз, когда я в их с Федором доме появлялся. Когда-то я его за это ненавидел, а сейчас… Так, огрызался по привычке. Эх! Не надо было уезжать в Лондон тогда, много лет назад. Тотошка ведь приехал к нам с Федором, чтобы заняться сексом на троих (нажравшись, правда, в зюзю, но это неважно), и, если бы я не спровоцировал спор, все сложилось бы совсем иначе.  — Мы поймем, что потратили слишком много времени на страдания по чужим сокровищам, — сказал Андрей, поцеловал меня в солнечное сплетение, подтянулся по мне вверх и навис надо мной, упираясь локтем в кровать. Его медальон упал на мою грудь, он накрыл его ладонью и прошептал мне в губы с такой надеждой и верой в светлое будущее, что у меня внутри что-то опять нездорово тинькнуло: — Найдем свою истинную любовь и станем счастливыми. — Тебе говорили, что ты романтик до мозга костей? — выдохнул ему в губы я, понимая, что пора с этой нездоровой хуетой заканчивать. Переложил руки на его ягодицы и раздвинул ноги коленом, вынуждая спустить их на постель. — Говорили. Я считаю, что это комплимент, — приподнялся Андрей и уселся на меня так, как я и хотел — задницей на мои бедра в районе паха. Взял наши бодрые до невозможности члены в руку, расплылся в предвкушающей улыбке и многозначительно поиграл бровями: — Смотри, до чего нас разговоры про разбитые сердца довели. — Дальше мы без разговоров справимся, — пообещал я, нашаривая смазку на тумбочке, не отводя взгляд от зажатых в его недосжатом кулаке членов.       Две темно-розовые головки, притирающиеся друг к другу уздечками, образовывали идеальнейший на свете треугольник. Я капнул на них смазку и заурчал от удовольствия вслух, так здорово Андрей ее по ним большим пальцем размазал. Он выпустил свой член, прошелся по моему и закинул руку за спину, прогибаясь так глубоко и эротично, что мне пришлось схватиться за свой член и пережать его у основания. Не хватало еще кончить на старте!!!       Андрей провел рукой между своих ягодиц, отобрал у меня член, приподнялся, сдвигаясь чуть вперед, приставил головку к анусу и вобрал меня в себя одним долгим и плавным движением: — Ты молчи, а я за нас обоих поговорю. Глядишь, свободу нам и наговорю. Одну на двоих, если у каждого по отдельности за нее сил бороться не хватит. — Р-р-р!!! — завелся как незнамо что я и сорвался в пике, забывая про то, что собирался, в который уже раз, наслаждаться Андреем долго.       Какое, к херам, долго, если взбаламученное разговором сердце прутья решетки выламывает и на волю рвется?! И не унять его ни разговорами, ни дружбой, ни полумерами. Разве что вырвать с корнем и посадить заново — в другом месте? Наверное, с Андреем было то же самое, потому что он нагнулся, чуть приподнимая задницу и тем самым освобождая место для маневров моему члену, сгреб волосы на моем затылке в кулак и хрипло выдохнул мне прямо в губы: — Выеби. Из меня. Другого! Пожалуйста… Костик…       Я сделал для этого все возможное, оттрахав его так основательно, глубоко и жестоко, что он, кончив, свалился на постель и вырубился, не успев даже обтереть себя салфетками. Мне было не сильно лучше, но я собрал волю в кулак, привел нас в относительный порядок, накрыл одеялом и, притянув к себе Андрея поближе, уставился в окно. Мне было о чем подумать. Например, откуда Андрей узнал про мое разбитое сердце?       Я спросил его об этом, окликнув в дверях, когда он, проснувшись через пару часов, обуялся жаждой деятельности и отправился на кухню готовить ужин. — Андрей! — А? — обернулся он. Увидел мое лицо и из голодного, деятельного мужика превратился во все понимающую, заботливую мамашу: — Что, Костик? Лучше спроси. Нам обоим жить проще станет. — Как ты узнал про… м-м-м… — Твое разбитое сердце? — Да. — Когда утром я тебя, спящего, обнял, прижался к твоей спине грудью и поцеловал в шею, ты назвал меня Федей и попросил быть с тобой нежным. — Ебать… Мне после этого откровения стало так не по себе, что Андрей это заметил. Вздохнул тяжело, но не стал ничего говорить и ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь. …       Как ни странно, вечер мы провели без секса. То ли отпустило, то ли устали, то ли сил перед новым забегом набирались — не знаю. Валялись на постели в обнимку, смотрели всякую херню по телику и ни черта не делали. Андрей обуялся ближе к полуночи: сказал, что ему надоело ничего не делать, но его задница к новому заходу не готова, так что придется мне научить его тому коронному минету, который я для него исполнил.       Конечно же, я согласился (предварительно отругав великомученника за то, что он мне про свое саднящее очко раньше не сказал и специальной мазькой его не мазал): предоставил материал для испытаний, выдал гору ценных указаний, но не смог вытерпеть даже трети того, о чем поведал, настолько усердным, прилежным и все схватывающим на лету учеником Андрей оказался.       Пришлось устраивать технический перерыв, во время которого мы посмотрели старый добрый «Крепкий орешек», раздавили бутылку сухого красного, в очередной раз тщательно смазали (в два пальца каждый) конкретно припухшее очко Андрея и в итоге завелись так, что вторую треть минетного обучения я провел с его членом во рту. Показал мастер-класс, так сказать. Он держался изо всех сил, старался повторять на мне все, что я делаю с ним, но предсказуемо сломался на главном: взять глубоко в горло и не сдохнуть — это вам не фунт ирисок оприходовать.       К тому времени мне было абсолютно все равно, что Андрей может или не может. Я хотел одного — чтобы меня в мое разогретое долгой игрой, вспомнившее старые добрые времена горло выебали и чтобы я от этого кончил. С этим заданием Андрей справился на отлично, сунув мои плечи под свои ноги, уложив меня головой на подушку и скрутив в кулак волосы на моем затылке. Он вгонял в мое горло член так, что его яйца по моему подбородку слюну размазывали, смотрел на меня ведьмовскими глазищами в пол-лица и хрипел, не закрывая рта: — Солнце мое! Умопомрачительный, умелый, неистовый! Ты не мой член сейчас в рот берешь, ты душу из меня высасываешь!       Я цеплялся за его мерно двигающиеся бедра, задыхался от нехватки воздуха напополам с давно забытым удовольствием, давился, захлебывался, вырывался и подставлял горло снова, чтобы в итоге кончить в тот момент, когда он, вскрикнув так, что нас, наверное, даже соседи услышали, кончил мне в горло. Я забился в судороге мощнейшего оргазма, не успев проглотить сперму, предсказуемо захлебнулся и чуть не помер, но Андрей успел перевернуть меня на живот и стащить на край постели. Меня едва не вывернуло наизнанку, так я кашлял. — Костик, золотце мое. Милый, родной, самый лучший. Все будет хорошо. Держи, вот водичка.       Я бутылку удержать не смог, руки тряслись. И вовсе не от кашля — отголоски оргазма накатывали, прошивали от мизинцев на ногах до кончиков волос на голове и не давали успокоиться. Еще бы я был спокойным! Я позволял себя ТАК… Нет… Я хотел, чтобы меня ТАК трахал — и он трахал — только Федя. Что-то тренькнуло внутри, когда Андрей подхватил меня на руки и понес в ванную. Поставил на ноги в душевой, включил прохладную воду, обнял и стоял со мной до тех пор, пока я не пришел в себя и не утащил его в гостевую комнату спать — постельное белье на нашей постели было безнадежно испорчено. … День четвертый       Утро (то есть день — стрелки на часах уверенно ползли к полудню) началось со звонка, взорвавшего сладко спящему мне мозг. Мать, как всегда, была со мной крайне любезна. — Спишь? Опять по клубам всю ночь шлялся? — И тебе доброе утро. — День в разгаре, бездельник. — Кому день, а кому и утро. Ты чего звонишь? — Напомнить, что завтра у Настены День рождения. Круглая дата. — Что круглого в цифре шесть? — спросил я, сползая с кровати.       Зевнул, почесал задницу, натянул плавки и поплелся на кухню, как завороженный, — запах оттуда шел изумительный. Что-то рыбное в разнотравном перечном соусе с нотками… м-м-м… цитруса? А еще свежие овощи. Должно быть очень вкусно. — Круглого — ничего, я просто проверяла, — снизила мощь напора мать.       Я зашел на кухню, чмокнул в плечо Андрея, режущего со скоростью самолетного винта большой красный перец на разделочной доске, подпрыгнул и уселся на столешницу рядом с ним. — Мам, я не помню дату рождения Тотошки, но твою, Феди и Настены я запомнил.       Андрей закончил расчленять перец, взял длинную соломинку, посмотрел на меня в упор и безумно эротично положил ее себе в рот, сжав губами красный хвостик ближе к середине, а затем, аккуратно перехватывая губами, зажевал полностью. Обкончаться! — Когда ты уже перестанешь на Тошу злиться? Столько лет прошло! — Не начинай, — поморщился я, в оба глаза пялясь на ангельски невинного Андрея, взявшегося за очередную перцовую соломинку.       Перехватил его руку на половине пути ко рту и потянул к себе. Он уступил, и я, глядя ему в глаза, втянул в рот соломинку вместе с его пальцами, за что и получил жадный поцелуй в губы, на который не смог толком ответить — мать же на телефоне! И перец во рту. — Да я даже не заканчивала. Ты сам все испортил, а винишь его. Будь мужиком! Забудь и живи дальше. — Если ты позвонила, чтобы прочитать мне нотацию, то до свидания. Я все это сто раз уже слышал, — дожевал перец я.       Цапнул Андрея за шею рукой, потянул к себе. Он понятливо устроился между моих ног и отправил греть мою спину свои теплые и удивительно чуткие руки. Я прикрыл глаза от удовольствия и уперся затылком в навесной шкаф. — Я позвонила сказать, что завтра мы ждем тебя у Федора к трем часам. Подарок Настене и цветы мне — обязательно. — Бабе — цветы, дитям — мороженое. Главное — не перепутать, — не удержался от сарказма я. Терпеть не могу, когда она командовать начинает. — Мама! Мне же не пять лет!       Андрей беззвучно рассмеялся, обнял меня крепче, ткнулся губами в стык плеча и шеи и устроил там форменное безобразие, блядски вылизывая мое слабое место языком. Я с трудом сдержал довольный стон, схватил его за ухо, но оторвать от себя не смог. Да я, по большому счету, не сильно и старался. — Не смей опаздывать! Наследства лишу, понял? — Есть, мэм. Разрешите выполнять, мэм, — гаркнул солдафоном я, заканчивая разговор. Мазнул по значку отбоя, не глядя, и откинул телефон. — Ты ведь забыл про завтрашний День рождения, — убрал губы с моей шеи Андрей.       Я немедленно его в них поцеловал. Он отреагировал весьма прохладно, и стало понятно, что без ответа продолжить, углубить и расширить мне не дадут. Пришлось отвечать: — Забыл. — Обормот ты безответственный, Костик, — отвел волосы с моего лба Андрей. Тинькнул пальцем по носу. — Но красивый и обаятельный, чем и пользуешься. — Я не безответственный! Просто… мать всегда звонит накануне любых мало-мальски важных мероприятий, вот я и… расслабился, так что нечего тут, понимаешь. Я не такое уж и страшное зло! — Ты не зло, — согласился Андрей, потянул за волосы на затылке, открывая своим наглым губам мою шею. Поцеловал-лизнул от впадинки по кадыку до подбородка. Поцеловал в губы. — Ты счастье. — Но все-таки немножко зло, — обхватил его руками за голову я.       Смял губы жестоким засосом, а потом потянул вниз, к паху, и отлюбил в горло так глубоко и ласково, что он охрип от беспрестанных попыток ахать с моим членом в глотке и опять кончил первым, так что завтракали-обедали мы в полной тишине. Удивительно, но меня она нисколько не напрягла. …       Голос у Андрея прорезался через час, и я немедленно об этом пожалел. Мы валялись в спальне, плазма на стене вопила голосами каких-то Марвеловских супергероев, а я пытался найти Настене подарок в интернете. Дьявол, что дарить девочке, у которой все есть?! — Рассказывай, солнце мое. — Про что? — Про Настену. — А что про нее рассказывать? Дочь моей матери, ей завтра шесть лет исполняется. Ниче такая девчонка, прикольная. Если ей не перечить. — То есть Настена — твоя сестра, — уточнил вроде бы очевидную вещь Андрей, ведьмовским чутьем улавливая то, о чем я говорить не хотел.       Голову сломаешь, кто мне Настена на самом деле! Только моей матери могла прийти в голову мысль родить ребенка от Федора. Не знаю, долго она над этим думала или нет, но объявила она об этом нам троим разом. Вручила колбу для спермы отвесившему челюсть Федору, похлопала по плечу побелевшего Тотошку и повесила всех собак на ничего не подозревающего меня: — Это ты во всем виноват, Костик! Не был бы таким обормотом, ничего бы этого не было.       Переваривали мы это дело больше месяца, а потом Федя взял и согласился. Я б его убил! А Тотошка походил с неделю полупрозрачным унылым привидением и смирился. Вот тогда-то я и понял (но не принял!) то, что Федор сделал правильный выбор, отфутболив меня с тройничком куда подальше. Я ведь этому даже порадовался тогда. Думал, все же по плану идет: слетаю в Англию, развеюсь, а когда вернусь — тихой или не очень (тут уж как пойдет) сапой залезу к Феде с Тотошкой в постель, займусь с ними сексом, и будем мы жить-поживать втроем.       Обломался. Первый раз в жизни — и сразу по-крупному. Получил по рукам и по жопе не только от парней, но и от матери, психанул и укатил познавать мир. Обрел бледную тень былой уверенности в своих силах, оторвался на славу и заскучал. Когда есть все, чего ни пожелаешь, ничего уже не желаешь. Разве что любви — такой, какую просрал по глупости, самоуверенности и малолетству. — Костик? — Она мне скорее дочь, чем сестра. — Почему? — Разница в возрасте — это раз. — А два? — Она — дитя моей матери и Федора. — Того самого Федора? — вскинул голову Андрей. Посмотрел на меня так… понимающе, что мне стало не по себе. Он это заметил и, помолчав, сказал: — У меня двое детей: Софье недавно восемь исполнилось, а Артуру в этом году четырнадцать стукнет. — Охуеть… А жена твоя где?! — Я гей. На что мне жена? — Стоп. Ничего не понял. Если ты гей, то как детей умудрился заделать? — Они не мои. В том смысле, что по крови не мои, а по сути очень даже мои. Я их мать. — Чего?! — Софья — дочь Макара. — Того самого Макара? — переспросил я и стопудово посмотрел на Андрея так же, как он минуту назад смотрел на меня. — Да. — Пипец совпадение. — И не говори. — Погоди, а парень? Которому четырнадцать? — Он сын Макаровского мужа. — Мужа?! То есть твой Макар, как и мой Федор, — гей, и живет с мужиком? — Да. — Ох ты ж, как все запущено! Но почему… — Костик, ты правда хочешь продолжить разговор на эту тему? — перебил меня Андрей. — Не-не, ну нахуй! Давай лучше сексом займемся… мамаша ты моя многодетная. — Давай, — рассмеялся Андрей и скользнул по постели кошкой. — Согласись, для матери двоих детей я неплохо сохранился. — Я бы сказал отлично сохранился, — простонал я и безвольно прилип к его безупречным ягодицам пахом, прогибая в пояснице еще сильнее. — Ты такой гибкий! Чума просто! — Йогой одно время увлекался по-серьезному. — Йогой? В деревне? — Представляешь, за МКАДом люди знают, что такое «интернет» и «вебсеминары» не понаслышке. — Кто бы мог подумать… …       Спорить с Андреем — бесполезное занятие. Я пытался. Правда! Но у него на все мои доводы «за» покупку подарка Настене по интернету было стопицот аргументов «против», а потому спустя два часа я третий раз за три дня таскался с ним по магазину, на этот раз полному измученных папаш, любящих мамаш и их капризно-громкоголосых чад. Исчадий ада, если точнее. «Центральный детский мир» на Лубянке — место пыток для любого адекватного взрослого. Я так и не понял, был ли Андрей по игрушкам по жизни упоротым или просто временно в уме повредился, но чувствовал он себя в этом огромном, мраморно-торжественном, шумном муравейнике как рыба в воде.       Протащил меня по всем достопримечательностям магазина, начиная со старинных бронзовых колонн и заканчивая самой большой фигурой Лего в мире. Сделал наше селфи (дурацкое) у гигантского часового механизма, заставил посмотреть световое шоу, а потом потащил в музей игрушек, где мы полчаса пялились на страшное и не очень наследие бурного прошлого нашей великой страны. То есть Андрей пялился, а я шел за ним следом, любовался на него и, как последний маньяк, млел от мысли, что этот впавший в детство образчик мужества, гетеросексуальности и отцовства полон моей спермы под завязку и что только джинсы, крепко сжимающие его ягодицы, не позволяют его любовно распаханному мною анусу раскрыться.       Этот шикарный парень — МОЙ. Пусть всего на неделю, но зато полностью и безоговорочно. Молодая мамаша, восхищенно глазевшая на Андрея все то время, что мы по музею шарахались, положила руку на рукав его куртки. Он склонился к ней, улыбнулся, кивнул и подхватил на руки ее мелкую дочку, помогая рассмотреть игрушку на верхней полке. Мамаша счастливо заулыбалась и придвинулась к нему непозволительно близко, а я, вдруг отчаянно взревновав, понял, что если эта сучка прямо сейчас от него не отъебется, я ее с шестого этажа без лестницы спущу.       Андрей мою идиотскую ревность заметил: посмотрел на меня, душу выворачивая своими все понимающими ведьмовскими глазищами, передал девчонку мамаше и, схватив меня за руку, утащил на смотровую площадку, где на наше счастье никого не оказалось — холодный ветер и снег с дождем разогнали всех желающих насладиться видом. Нам на него было глубоко плевать — мы стояли, обнявшись, посреди дальней левой площадки и целовались так, будто завтра не наступит. — Солнце мое. Ревнивый, изменчивый, безжалостный! Ни на кого больше смотреть не буду — только на тебя. Хочешь? — Хочу.       После этого меня отпустило, и мы спустились в торговый зал, где я купил Настене в подарок маленькую, но безумно дорогую куклу из какого-то одному Андрею известного девчачьего сериала, а ему — огромного плюшевого зайца. Он с ним в обнимку так всю дорогу до дома и ехал. Сидел, счастливо уткнувшись меж его ушей лицом, гладил по белому пузу и молчал. Чудак-человек. Готов любить всех и каждого, а за себя постоять не может.       Я вспомнил его сильные руки на своей заднице, жестокие, жадные поцелуи и хриплое, властное: «Выебу!». Все он может. Вот только не хочет. Не видит смысла сражаться за себя. Так же, как и я. — Костик… — Да? — Мне никто и никогда не дарил игрушки, — сказал Андрей, тиская несчастного зайца с таким неуемным восторгом и нежностью, что у меня внутри опять что-то нездорово тинькнуло. — Спасибо тебе! — Всегда пожалуйста. — Всегда? — Ну… три дня — это же целая вечность, — слился я. — Абсолютно с тобой согласен, — рассмеялся Андрей, перестал тискать зайца и вернулся в реальность. — Чем займемся вечером?       Я застонал вслух. Вот же неуемный! — Сексом! …       Я стоял у окна, поджидал в очередной раз сгинувшего в ванной Андрея, втыкал на мокрый снег и думал о том времени, что мы провели вместе. Четыре дня позади — три впереди. Много это или мало? Ответ лежал на поверхности, ведь скучно нам с ним однозначно не было ни в сексе, ни в быту, ни даже в магазинах. Может, стоит подумать о том, чтобы продолжить знакомство? Что мешает нам встретиться, когда Андрей в очередной раз приедет в Москву, дабы оторваться впрок? Зачем ему кто-то еще, если для сногсшибательного секса у него теперь есть я?       Хорошая мысль. Да. Вот только опасная. Я ведь буду думать о нем, вспоминать то, что было, и мечтать о том, чего еще не было, но обязательно будет. Так ведь и влюбиться недолго! Мне это зачем? У Андрея не просто лачуга в деревне, у него семья. Он родных ради интрижки с ветреным столичным мажором не бросит, да и Макар этот… Как мой Федор. Без боя не отпустит. Не стоит оно того. Или стоит? — Эй, ты чего? Не грусти, солнце мое.       Андрей подошел ко мне, коснулся моего бока теплой рукой и так невыносимо ласково и неумолимо вписал меня в себя спиной и бедрами, что я и не подумал выделываться — прилип к нему, переплел пальцы с его на своем прессе и расслабился настолько, что пропустил тот момент, когда легкие, ничего не значащие поцелуи на шее и плече превратились в завлекающе-жадные засосы, а между моих ягодиц вольготно устроился готовый к подвигам член. — Хочешь, я поделюсь с тобой оптимизмом? — хрипло прошептал мне в ухо Андрей, когда тишина в спальне превратилась в нечто материальное. Ощутимо прикусил нежную кожу на стыке моего плеча и шеи, посылая орды мурашек мне прямо в мозг. — У меня его через край.       Я посмотрел на холод и снег за окном. Три дня — и эта невероятно жизнерадостная, любвеобильная и баламутная деревня исчезнет из моей жизни, так почему бы не позволить себе удовольствие, наполненное теплом прошлого. Андрей — не Федя, конечно, но… Я поймал себя на многоточии и ужаснулся. С каких это пор я, любитель жить в свое удовольствие, отказываюсь от реальной возможности кайфануть?! Не бывать этому! Повернулся к Андрею лицом и, подмигнув, раскинул руки в стороны: — Хочу. — Паяц, — рассмеялся он и подхватил меня на руки.       Я открыл было рот, чтобы возмутиться, но Андрей так ровно, упорно и уверенно потопал к кровати, что я рот закрыл. Обнял его за плечо, прикрыл глаза и нырнул в прошлое — на руки к Феде который по многолетней привычке таскал меня на руках и на спине до последнего. Андрей не дал мне в нем утонуть: вытащил на поверхность и, пусть и ненадолго, выгнал из моей головы всех тараканов до единого.         Универсал — так он сказал в клубе. Я понял, что Андрей нагло мне соврал, сразу после того, как он едва не довел меня до оргазма знающими пальцами на простате при растяжке ануса, в который потом нырнул так сладко и умело-порочно, что меня надолго не хватило. Член его — не чета Фединому — распер меня ровно настолько, чтобы доставить максимум удовольствия, и долгими проездами по простате загнал в нирвану буквально через пять минут.       Я кончил, но Андрея это не остановило. Он продолжил: изобретательно, терпеливо, основательно и так страстно-нежно, что завел меня снова и в конце концов кончил со мной вместе, а потом уложил на бок, просунул руку под мою подушку, прижался ко мне всем телом, обнял и поцеловал в шею: — Сегодня — лучший день в моей жизни, и его таким сделал ты, Костик. Я хочу, чтобы ты это знал. Спасибо тебе.       Я погладил его руку на своей груди и прошептал, засыпая с полным набором давно забытых, но безумно приятных ощущений того, кого только что от всей души отлюбил любимый: — Поедешь со мной завтра? — К твоим родным? — Да. — С удовольствием. … День пятый       Андрей влился в наши ряды моментально, словно всегда с нами и был. Полчаса — и Настена катается на нем верхом, мать засыпает его вопросами о вкусной и здоровой пище, Федя загоняет ему про какой-то супернавороченный трактор и даже высокомерный сноб Тотошка вполне себе искренне улыбается.       Два часа пролетели как один, настолько нам всем благодаря Андрею и его заводной болтовне было легко, комфортно и весело. Мне кажется, мы вообще так здорово никогда за столом не сидели. А потом он, на радость Настене, утащил нас в гостиную играть в подвижные игры, которых знал бесчисленное множество. Сразу видно — опытный папаша. Лично я к его затее отнесся крайне настороженно, но остальные… Мать, Федя и даже Тотошка через какое-то время в прямом смысле впали в детство: ползали, прыгали, изображали и угадывали всякую фигню, бросались друг в друга подушками и ржали как ненормальные.       Я смотрел на них, открыв рот, большую часть времени и исполнял обязанности судьи-помощника, потому что Андрей отрывался вместе со всеми и следить за правилами, временем и приличиями отказывался наотрез. Они угомонились, только когда экономка пригласила нас на чай с тортом. Мать утащила Настену причесываться и переодеваться (фотка ж с тортом центровая, официальная и самая главная, а она хуже землекопа), Федя взялся учить Андрея нагибать ушлых сервисников, которые уклонялись от выполнения гарантийных обязательств по ремонту каких-то мудреных сельхозтележек, а Тотошка подошел ко мне, стоящему во входной арке гостиной, и прислонился плечом к противоположному косяку.       Повтыкал задумчиво-одобрительно на Андрея, откровенно цинично просканировал меня, принял одному ему известное решение и сказал негромко: — Не проеби его, Костик. — Не лезь не в свое дело! — мигом выпустил все свои колючки я. Гляньте на него! Вершитель судеб выискался! — Все, что касается тебя, — мое дело. Этот парень — лучшее, что с тобой в этой жизни случалось. — Лучшее, что со мной случалось, — это Федор! — Возможно, — не стал спорить Тотошка. Хах! С правдой не поспоришь. — Но ты его проебал, и нет у тебя больше никакой жизни. Намек понятен? — В жопу себе засунь свои намеки! — Вежливость — твое второе я, да? — насмешливо посмотрел на меня он и пошел снимать с шеи Андрея прыгнувшую на него с разбегу обнаглевшую в край Настену. — Классный парень твой Андрей, — вывернула с кухни с тарелкой, полной сладких тарталеток, мать. Я успел спереть парочку до того, как она надавала мне по рукам. — Жаль, мой сын ты, а не он. — Я тоже тебя люблю, — кисло посмотрел ей вслед я и заел яд ее слов тарталетками. Они что — сговорились?       Андрей словно почувствовал что-то: перевесил Настену на Тотошку и, умело избежав встречи с моей матерью, подошел ко мне. Потянул за руку в сторону сада. Я послушно пошел за ним. — Ты чего загрустил, солнце мое? — Все от тебя в восторге, — честно ответил я. — Бесят. — Опять ревнуешь? — рассмеялся Андрей и неожиданно свернул в сторону парадного зала, который по давней традиции использовали как мебельный склад. Толкнул дверь плечом, огляделся и потащил меня вглубь зала к сталинскому кожаному дивану, бабушкиному комоду и ростовому зеркалу времен Первой мировой, которые выбрасывать жалко, а ставить некуда. — Сейчас я все исправлю.       Я ему, конечно же, не поверил. Такое паршивое настроение щелчком пальцев не исправить. Но Андрей пальцами щелкать не стал. Дотащил меня до старинной рухляди, очистил место на диване и перед зеркалом, поставил меня перед ним, встал за моей спиной, обнял и… все исправил. — Посмотри на себя, Костик. Ты — чудо чудное, даже когда злишься. Твои бездонные синие глаза мечут молнии, твои капризные губы изрыгают проклятия, твои мысли темны и ужасны, но, радость моя, ты все равно искришься и сияешь. Как сапфир в царской короне. Как солнце в пустыне. Как… — Андрей! Что ты опять несешь, а? — рассмеялся я, глядя на него в зеркало и поглаживая его руки на своем прессе. — Романтическую хрень, — хихикнул мне в ухо он и звякнул пряжкой ремня на моих джинсах. — Зачем ты ее несешь? — спросил я, опуская руки вдоль тела. Что он задумал? Нет, ну в общем и целом все было понятно, но вот в частностях… — Чтобы успеть раздеть тебя полностью до того, как ты разденешь меня, и насладиться тобой до того, как ты насладишься мной.       Что могу сказать? Он не успел раздеть меня полностью, но зато успел мною насладиться. До второй части его предложения мы так и не дошли — у меня просто не хватило на него сил, так качественно он меня отлюбил. Ну да ничего — дома отыграюсь.       Так оно и получилось. Мы вернулись домой часов в одиннадцать вечера, исцеловали друг друга в душе, завалились в постель и я, наконец-то, сделал то, что планировал с того момента, как ткнулся носом в шею Андрея и почувствовал его ни на что непохожий запах — занялся с ним долгим, неспешным и крышесносным сексом.       Он не мешал — плавился в моих руках воском, бесхитростно наслаждался моим членом глубоко в своей заднице, постанывал тихо и молчал, за что я был ему безмерно благодарен. Слова… Они бы испортили то волшебство, что творилось между нами. Тишина знает. Ночь знает. И мы. — Ты — лучшее, что случалось со мной в этой жизни, душа моя, — прошептал Андрей, когда мы, успокоившись, лежали на постели, расчерченной полосками полной луны, вымотанные до предела, опустошенные, но почему-то безмерно счастливые. — Скольким своим любовникам ты это говорил? — сонно проворчал я, ерзая так, чтобы вписаться в него плотнее.       Он просунул руку под подушку, притерся ко мне грудью и пахом намертво, сдвинул своим коленом мое на постель и прижал ладонь к моей груди. Так уютно! Я переплел пальцы с его и вырубился, улыбаясь то ли реальному, то ли нет шепоту в шею: — Только тебе. …       Я проснулся посреди ночи, словно меня толкнул кто. Сел на постели, хлопая глазами в дурацкой панике, зашарил руками в поисках теплого сильного тела, к которому за неделю привык, не обнаружил искомого и запаниковал еще больше. — Андрей! Ты где?       Махнул рукой, включая бра… и перестал искать и паниковать — его медальон поблескивал серебром цепочки под лампой, а прямо под ним, на прикроватной тумбочке, лежал сложенный пополам листок бумаги. — Он ушел… Ушел!       Я с силой потер лицо, собрал волю в кулак и взял записку. Ну что ж, почитаем. Записки мне еще никто не оставлял.

«Прости, что ухожу вот так — раньше времени и не прощаясь, но… Всего за пять дней ты смог сделать то, чего я не мог сделать целых шесть лет — освободил мое сердце. Я потеряю его снова, если проведу с тобой еще хотя бы час, и доставлю тебе кучу проблем, так что… Мне пора. Спасибо за все, самый лучший мажор столицы. Надеюсь, ты найдешь свою истинную любовь и будешь счастлив. Твоя «деревня» Андрей»

— Ах ты… Ты! Трус!!!       Я сдернул медальон с лампы с такой силой, что снес цепочкой абажур. Он печально моргнул свернутой набок лампочкой, погружая комнату в ночь, а я от всей души запустил тяжелой побрякушкой в окно. — Да пошел ты на хуй, мудак! Катись в свою деревню! Нужен ты мне, как собаке пятая нога!       Медальон врезался в окно, к моему сожалению и всеобщему счастью его не разбил, упал на подоконник и засверкал в лунном свете осколком… — Никаких, мать вашу, осколков! — рявкнул я, спрыгивая с кровати и лихорадочно одеваясь. — Трусливый побег любовника — не повод для переживаний. Другого найду! Получше этого! Часа не пройдет! Клянусь!!!       Я несся по Москве как в старые добрые времена — наплевав на дорожную разметку, светофоры и возмущенные гудки мешающихся под колесами мудаков. На хуй всех! Три часа ночи — время творить безумства, дайте только до «Гейки» добраться. Пятнадцать минут — и я был у цели. Вышел из машины, наебнулся на тонком слое инея, которым покрылись окоченевшие под безжалостным взглядом полной луны тротуары, и едва не влетел в клуб вперед головой, благо охранник под руку подхватил и полет мой становил. — Осторожнее, Костик. Погода нынче говно. — Нынче все говно, — согласился я и пустился во все тяжкие. 26.05.20