Скучно не будет

Москва, месяц спустя, май 2018г Костик       Я проснулся… проснулся… Тесно. Криво. Яркие рывки света равномерно впиваются в мозг даже через плотно сомкнутые веки. Ровное урчание двигателя. — Черт… какого… где я? — На заднем сиденье своей тачки.       Мрачный голос Тимоти вогнал гвоздь не в крышку моего гроба, а прямо мне в темечко. — У-у-у! — Плохо тебе? — Да-а-а. — Это хорошо. — Скотина ты… А еще друг… — Я твой самый лучший друг, и ты мне должен, как земля колхозу. — Запиши на мой счет, — кое-как лег ровно на сиденье я. Задрал ноги к потолку. Прикрыл глаза рукой. — Мне похуй. — Я заметил, — тяжело вздохнул он, сворачивая с ярко освещенной трассы на тенистую аллею. — Куда ты меня везешь? — Не все ли тебе равно? — Не все. Федя меня убьет, если таким увидит. — Я бы тебя тоже убил, — проворчал Тимоти и добавил, повышая голос: — С удовольствием! — Не надо меня убивать, — жалобно попросил я, хватаясь за раскалывающуюся голову обеими руками. — Я сам… прекрасно справляюсь. — Это я тоже заметил, — Тимоти свернул в какой-то темный закуток, остановился и заглушил двигатель. — Выметайся из машины. — Зачем? — За надом.       Мне от железной решимости в его голосе совсем поплохело, но деваться-то некуда, пришлось выползать. Глубокая ночь. Зелень, заборы, частные дома. — Ты куда меня привез? — На дачу к себе, — звякнул замком на воротах Тимоти. — Ой-ой-ой, — попятился я. — Ты же никого и никогда сюда… — Заткнись и шевели поршнями! — Иду-иду, только не кричи.       Старая советская дача, деревянная, скрипучая и как будто живая встретила меня недовольным ворчанием, невидимыми во тьме углами кресел, столов и прочей зловредной мебели. Я шел за Тимоти, держась за его руку, как ребенок, и понятия не имел, куда и зачем он меня ведет. — Тим… — Раздевайся и ложись на кровать, — вошел в небольшую… вроде бы… спальню он. Подтолкнул в спину, и я, споткнувшись о какую-то хрень на полу, приземлился на холодную постель лицом и животом. — Тим… — Снимай с себя все, я сказал! — Ладно-ладно, не кричи ради бога.       Тимоти включил неяркие настенные бра, пошуршал возле какой-то почти невидимой в полутьме треноги и вышел из комнаты, а я со стоном и чертыханиями принялся раздеваться, безуспешно вспоминая вечер. Что я такого натворил, что он меня… вот так… Вот так — это как я не имел ни малейшего понятия. Да и похуй по большому счету. Не убьет же он меня в самом деле.       Я разделся, залез под одеяло и немедленно уснул, но меня разбудил Тимоти: вытащил из-под одеяла и протянул стакан с водой. — Пей. Залпом.       И я, доверчивый идиот, залпом хапнул не воды с антипохмелином, а водки. Охнул, закашлялся: — Охуел?! — Это ты охуел! — по-звериному, утробно и очень страшно зарычал Тимоти и начал раздеваться, припечатывая меня каждой снятой вещью куда придется. — Сколько! Можно! Трепать! Мне! Нервы?! — Ауч! Ых! Да я же… Эй! Ничего такого… Ауч!!! — Ты мне сейчас за все ответишь! — рявкнул Тимоти, ныряя в постель и фиксируя меня так, что я физически не мог дернуться. Взял с тумбочки стакан, ткнул мне в губы. — Пей! До конца! — Тим… Брат… Ты че творишь? — трепыхнулся я, но водка, упавшая на все выпитое мною раньше, гасила сознание мощной волной сливающихся смутных образов и не оставляла шансов на сопротивление.       Тимоти силой заставил уплывающего в никуда меня сделать еще один глоток: — Пытаюсь помочь! Если не тебе, так хоть себе. — А… Думаешь… надо? — Я не думаю, я знаю! — выпустил меня из захвата Тимоти, уложил на кровать спиной и вытянулся рядом — сильный, жаркий, злой и… чертовски возбужденный. Потерся членом о мое бедро, прихватил за шею рукой и пополз по моему лицу к губам жадными, исступленными поцелуями. — Довел-таки до греха, скотина! — Не-е-е… Я не… доводил… Тим-м-м… Не-е-ет… Ты же… друг… тебя нельзя… целовать… М-м-м… Тим… не… надо… — Надо, Костик. Надо! И тебе надо. И мне надо. Хватит с меня! Я слишком долго хотел тебя, чтобы отпустить, не отведав.       Тимоти целовал, обнимал, ласкал и шептал, шептал, шептал, схлопывая мое и без того угасающее сознание, оставляя себе на потеху только тело — красивое, похотливое и ебливое. Вот и замечательно. Ему без мозгов куда лучше живется. …       Утро началось с паники. Нет. С ужаса. Деревянный дом. Развороченная постель. Голый я, а рядом, обнимая меня руками и даже ногами, голый Тимоти. — Что я натворил?!       Память услужливо мелькнула поездкой в тачке и ожидаемо споткнулась на том, что было после того, как я хапнул водку. Я тихонько поерзал. Фух! Тимоти меня не нагнул. Уже хорошо. Отлично я бы сказал! Моя задница неприкосновенна! Федор не в счет. Андрей в счет, но он…он… на хуй он пусть идет, предатель и трус! На мой желательно… Мысли попытались свернуть в знакомое русло, но Тимоти зашевелился, просыпаясь, и я переключился на него. — Друг мой, если ты прямо сейчас не объяснишь мне, какого хера ты вчера исполнил, я тебе яйца оторву. Клянусь! — Я хотел показать тебе то, что ты вот уже месяц отчаянно от себя скрываешь, — ответил ни фига не сонным голосом он, садясь на постели. Не спал, что ли? Лежал рядом и ждал, когда я проснусь? Это нехорошо. Это прям совсем-совсем нехорошо. Жопа практически. — Чтоб ты понимал, я был в говно и ничего не помню, — честно попытался слиться я. — Чтоб ты понимал, я снял все на видео. — Что?!       К сожалению, башка от моего негодующего вопля лопнула у меня, а не у Тимоти, который потянулся сыто, поцеловал меня в щеку (я успел повернуть голову, и губы ему не достались) и, не заморачиваясь, голышом пошлепал в соседнюю комнату. Щелкнул чайником, звякнул кружками. Нет, вы посмотрите на него! Хамло! Я, ворча хуже базарной торговки, оделся полностью (даже в кроссовки влез!), прихватил с пола трусы и джинсы Тимоти и отправился на разборки. Кинул в него одеждой. — Ты мой друг, а не любовник. Нехрен у меня перед носом мудями светить! — Ночью ты был не против, — невесело усмехнулся он, одеваясь. — Ночью меня с тобой не было! — Был. — Не был!!! — Хорошо устроился, да, Костик? Нажрался, забыл — и как не было ничего, а оно было. Со мной — было! — крикнул Тимоти. Спохватился. Заставил себя успокоиться. — Ты. Меня. Трахнул. Понятно?! — Зачем ты так… с нами? — устало опустился на стул я. Запустил руки в волосы, сдерживая трещащую по швам голову. — Мы же друзья! — Друзья?! Ты прекрасно знаешь, что я тебя люблю. Ты понял это много лет назад, когда я притащил тебя в свою квартиру после очередной твоей идиотской выходки и не дал походя себя трахнуть. — Тогда мы заключили негласное соглашение, которое нас обоих устраивало. — Оно устраивало тебя, но не меня, и вчера мое терпение иссякло. — Тим… Я бы все отдал, чтобы влюбиться в тебя. Правда! Но я не могу. А притворяться и обманывать не хочу. — Насильно мил не будешь, я знаю, — печально вздохнул он. — Тогда зачем ты устроил это… этот беспредел? — Я должен был убедиться, что мне ничего не светит. — И как? Убедился? — ядом в моем голосе можно было слона завалить, но Тимоти и ухом не повел. — Да. — Я был не в себе! Как ты мог в чем-то убедиться? — Только так и мог. — Хватит говорить загадками! — не выдержал я. — Заебал! — Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. — И что у меня было на языке? — Имя. — Еба-а-ать, — простонал я. — Как же меня это достало! Федор… — Его ты упомянул всего один раз — в машине, а в постели ты искал другого. — Прости, что? — переспросил я, холодея от ужаса. — Я ИСКАЛ другого?! — Да. И отказывался трахаться до тех пор, пока я не накормил тебя смородиновым вареньем, — сказал Тимоти. Увидел мое лицо и усмехнулся невесело: — Имя назвать или и так все понятно? — Заткнись, — простонал я, уткнулся лбом в стол и накрыл голову руками.        Толку! Я топил правду в алкогольном угаре месяц, но так и не утопил. Я ведь проходил это раньше. Настоящую любовь невозможно утопить ни в чем, а уж любовь к непрошибаемому романтику и оптимисту тем более. Кто бы знал, как я по нему соскучился! — Видео смотреть будешь? — Нет. — А чай будешь? — Нет. — А что будешь? — Искать любимого буду, — оторвал голову от стола я. Увидел удивление на лице Тимоти и невесело усмехнулся: — Он сбежал от меня раньше оговоренного срока, оставляя мне на память свой фамильный медальон и записку. — Только не говори, что в ней не было номера телефона! — охнул Тимоти. — Не было. — Жесть. Что за безголовые нынче малолетки пошли? Слов нет! — Тим, меня не смог свести с ума ты. Какие малолетки? Андрей — наш ровесник, у него двое детей и домик в деревне. — Погоди-погоди… Ты хочешь сказать, что тот позитивный парень в клетчатой рубахе, с которым вы начали целоваться через пять минут после знакомства прямо за моей стойкой, и есть твой любимый?! — Да. — То есть он действительно живет в деревне, — растерянно уточнил Тимоти, нервно почесывая свою короткую стильную бородку кончиком большого пальца. — Да. — И у него двое детей. — Да. — И это я заставил тебя на него посмотреть. — Да. — Будь я проклят, — виновато выругался Тимоти. — Прости. Я же не знал, что оно так обернется! — Помогай теперь, — поспешил воспользоваться ситуацией я.       То, что я бухал и барагозил, как проклятый, вовсе не означает, что я не думал о том, как найти Андрея и жестоко его за побег изнасиловать. Я бы давно это сделал, будь у меня хоть одна нормальная зацепка, но нормальных не было, а за ненормальной надо было идти на поклон сначала к Тимоти, а потом — мой самый страшный кошмар — к Тотошке. Он же меня зачморит! Хочешь — не хочешь, а наклюкаешься. — Что я могу для тебя сделать? — В день нашего знакомства ты наверняка сделал возврат за напитки на его карту. Найди ее номер. Остальное я сделаю сам. — Это непросто, но я постараюсь не тянуть, — кивнул Тимоти. Вздохнул тяжело. — Костик, еще кое-что. — Может, хватит с меня уже? — тоскливо протянул я, жопой чуя очередную подставу. — Не хватит. Вчера всего один раз, но Федора ты упомянул. Поставь точку в своих с ним непростых отношениях. Ты должен его отпустить! Ради меня! — Ради тебя? — уставился на него в недоумении я. — Если ты сможешь избавиться от него, значит, рано или поздно я смогу избавиться от тебя.       Я с ответом не нашелся. … Две недели спустя, начало июня 2018г       Полночь. Я сидел в гостиной Федоровского дома на диване, откинув голову на его спинку, и в полном бессилии пялился в потолок, расчерченный на неровные полоски светом гаражного фонаря. Не помог мне Тимоти — в тот вечер возвратов на карту не было, а это означало, что единственная ниточка, что вела меня к Андрею, оборвалась. Я все проебал! Как же так получилось, что я — тот, кто всегда получал то, что хочет, — опять не смог получить то, что мне нужно больше всего на свете — любимого. Это проклятие такое? Наказание за все остальные дары, коими щедро осыпала меня жизнь?       Если Андрей не придет ко мне сам, не появится в «Гейке» или не воспользуется моей картой, которую я забыл забрать у него после похода в супермаркет, я больше никогда его не увижу. Это сводило меня с ума, как и то, что наше с ним единственное фото на фоне часов в ЦДМ осталось на его телефоне. Я ведь хотел, чтобы он скинул мне фотку, но трусливо слился в самый последний момент, ведь обмен номерами телефонов был тем самым знаком, что Андрей ждал от меня. То, что впереди у нас было еще три дня на принятие решения, не оправдание. Все надо делать вовремя. Отпускать прошлое в том числе.       Если бы я не зациклился на Федоре, то… Нет. Я зациклился на Федоре и Тотошке вместе. Тройничок — вот что не давало мне покоя. Я до сих пор мурашками покрывался от одной только мысли о нем. Прав был Тимоти — не поставив точку в моих с женатиками отношениях к Андрею соваться нельзя. Он заслуживал полной и безоговорочной любви и преданности, на которую я сейчас был неспособен. Благородно. Правильно. Да, но… Я так по нему скучал! Мы провели вместе всего пять дней, а казалось, целую жизнь. Столько положительных эмоций я за последние три года вместе взятых не получал! — Костик?       Тотошка вплыл в гостиную элегантным, всезнающим привидением. Так и знал, что он найдет меня первым. У него на меня стойка, как у гончей на лису. Он подошел ко мне, окатил взглядом и так печально-показательно-назидательно вздохнул, что мне стало совсем тошно. — Проебал Андрея? — Проебал, — кивнул я и заскрипел зубами, унимая ком в горле.       Тотошка сел рядом со мной, оперся плечом о спинку дивана и потянул меня к себе за шею: — Эх ты, идиота кусок. Иди сюда, лечить тебя будем. — Ты? Меня? Лечить собрался? Да ты мне нож в спину воткнешь и провернешь пару раз, чтоб наверняка, — по старой доброй традиции проворчал я, но на грудь ему упал.       Точнее лбом в шею уперся. Обнял его первый раз в жизни, почувствовал теплые, ласковые губы на своем виске и словно в прошлое провалился, так меня это все вставило. Это же не абы кто, а Тотошка! У него что мозги, что тело сексуальнее некуда. — Ты как всегда слышишь лишь то, что хочешь услышать, — рассмеялся он, поглаживая меня по спине. — Я сказал: «Лечить тебя будем». Множественное число. — Зайка? Ты куда пропал, я тебя поте… Оу… Костик? Тоша, ты обнимаешь Костика?! Так, народ, что стряслось?       Я вздрогнуть не успел, как Федя материализовался возле нас. Плюхнулся на диван, Тотошка выпустил меня из рук, и я благополучно ткнулся лбом в широкое, надежное и безмерно мною любимое плечо. — Костик проебал Андрея, — сказал Тотошка. — Ох ты ж, мальчик мой. Как же так? — обнял меня Федя, погладил по спине — совсем не так, как Тотошка, и эта разница завела меня еще больше, заставляя провоцировать их снова. — Это вы во всем виноваты! Я не могу полюбить всем сердцем, пока остается хотя бы малейший шанс с вами переспать.       Здесь и сейчас я хотел заняться с ними сексом больше всего на свете, в один миг меняя Андрея на призрачную возможность жить с двумя мужиками под одной крышей и в одной постели. Что ж я за блядский отморозок-то такой?! — Ты неисправим, — покачал головой Федя, склонился ко мне, прихватил за подбородок и ласково поцеловал в губы. Меня жаром опалило с ног до головы. — И неостановим. Пока не получишь свое, не успокоишься. — В точку, — облизал губы я и прихватил его за талию. Перевел взгляд на Тотошку. — Я прошу тебя… Нет, я умоляю. Вас обоих! Пожалуйста! Давайте займемся сексом на троих. — Десять лет, Костик. Ты носишься с этой идеей десять лет! Ты ведь понимаешь, что это ненормально? — проворчал он… обнимая меня за талию чуть выше Фединой руки.       Я поспешил прихватить его за плечи и с готовностью закивал головой: — Понимаю. — Ты сейчас со всем, что я говорю, согласишься, лишь бы мы с тобой переспали? — рассмеялся Тоша, склоняясь ко мне. Замер в сантиметре от моих губ. Обвел пальцем контур моего лица. — Ты потрясающе красив, и я прекрасно понимаю, почему Федя так долго не мог тебе сопротивляться. — А я прекрасно понимаю, почему в итоге он выбрал тебя, и не дам тебе все испортить, — цапнул его рукой за шею я и поцеловал в губы, провоцируя.       Тоша замешкался, я усилил напор, и он поддался на провокацию: сжал руку на моей шее и затянул в потрясающий, жестокий и чудовищно страстный поцелуй-битву, которую выиграл Федя, перехвативший меня у него в тот момент, когда у нас воздух в легких закончился. Я только и успел, что носом сапнуть, отвечая на его короткий, жадный, но весьма непристойный поцелуй. — Идемте. Если уж трахаться втроем, так на постели, — сказал Тоша, поднимаясь.       Я после этих слов позорно обкончался, благо не видно — темно и джинсы не сильно блядские, так что когда мы завалились на кровать в их спальне, я был решительно настроен оторваться за годы ожидания сполна, и начал, конечно же, с Тоши, облизав-изучив его с ног до головы. Федя от меня никуда не денется, а вот Тоша…       Он тоже никуда не делся, потому что опыта у повзрослевшего на десять лет меня было до куя и больше — лежал на постели на спине, дышал рвано и смотрел на меня с безуспешно скрываемым восхищенным вожделением, отвечая на наши с Федей поцелуи и ласки через раз. Я как раз собирался приступить к главному блюду — его породистому и такому же изящно-надменному, как и хозяин, члену, когда Федя взялся за меня, погружая в нирвану ищущими руками, горячими знающими поцелуями и неумолимостью того, кто знает обо мне все.       Он подождал, пока мы с Тошей перестанем играть в приличных парней и войдем в раж, и взял меня в тот момент, когда глубоко в моем горле хозяйничал член его любимого. Его любимого… Не моего… Мысль пробилась сквозь возбуждение, радость победы и обнаженные мужские тела, поймавшие меня на крючок похоти, самолюбия и несгибаемого упрямства. Федя вошел в меня до конца, и я не сдержал недовольный стон, который выпил с моих губ Тоша, отвлекая от боли, возвращая мне желание и туманя разум сладко-горьким вкусом запретного плода. — Вот так, давай, мальчик мой, вместе со мной!       Федя задал темп, как в старые добрые времена, прогибая меня под себя, но, глядя в хитро-мудрые даже в страсти глаза Тоши, я вдруг понял, что времена изменились. Мои желания, любимые позы, чувствительные точки, я сам — все стало другим. И все, что есть я, больше не тот самонадеянный пацан, возомнивший себя незаменимым. Зачем мне два любящих друг друга мужика, если у меня может быть точно такой же, но свой — чуткий, понимающий с полувздоха и до боли родной? Что и кому я хотел доказать, влезая между ними? О чем собирался вспоминать?       Федя проехался по моей простате, меня повело, но с мысли не сбило, потому что с каждым его мощным толчком минувшее выходило из меня потом, сбившимся дыханием и едва слышными стонами: — К черту прошлое… К черту вас обоих…       Яростный ураган пронесся по мне, под основание снося все то бесполезное громадье, что я настроил, и подарил свободу: — У меня есть будущее… И оно не с вами!       Думаю, всезнающий Тоша ждал от меня этого, потому что выпил мои стоны ласковыми, глубокими и все понимающими поцелуями, а потом уложил на спину, ткнул Федю в мой пах лицом и принялся за его задницу сам. Я не продержался и пяти минут, глядя на то, как под напором любимого с Федора сползает его вечная невозмутимость, как беззаветно и искренне он отдается и как бережно забирает его любовь Тоша.       Поймал Федю за волосы, дождавшись подходящего момента, кончил ему в горло и тихой сапой слинял. Сначала в душ, а потом в ту самую гостевую комнату, с которой все у нас троих и началось, оставляя прошлое в прошлом. …       Разговор с парнями я решил не откладывать. Чего кота за яйца тянуть? Завалился к ним рано утром, устроился в кресле рядом с их кроватью, поглазел на них, спящих в обнимку, умилился, нисколько не возбудился и незаметно задремал. Разбудил меня спор, ведущийся на повышенных шепотковых тонах. — Он все понял, Федь. — Думаешь? — Не понял бы, остался бы с нами до утра. — Не знаю, не знаю… Это же Костик! Он непредсказуем. — Давай его разбудим и спросим, чего гадать? — Жалко. — Чего тебе жалко? — Будить Костика жалко, посмотри, какой он красивый, когда спит. Вылитый ангел. — Федь, мне кажется, или ты мне зубы пытаешься заговаривать? Из нас двоих ангел — я, а он — черт с рогами и хвостом. Ты что, все еще его боишься? — Ну… чуть-чуть. Самую малость. — Не бойся, мой слабовольный дракон, я тебя в обиду не дам и твою капризную принцессу к нам в постель больше не пущу. Мы с тобой на один раз договаривались! — Не больно-то и хотелось, — рассмеялся я, открывая глаза. — Уверен? — серьезнее некуда посмотрел на меня Федя.       Я улыбнулся, скользнул на постель, коснулся его волевого лица рукой и сказал то, ради чего они сделали мне этой ночью такой роскошный подарок: — Иногда стоит любить, ждать и получить то, что хочешь, чтобы понять, что это вовсе не то, что тебе действительно нужно. — А что тебе действительно нужно? — заулыбался Федя, вспоминая тот знаменательный день, когда он, как и я сейчас, сделал свой правильный выбор. — Мне больше не нужен ты, Федь, — склонился к нему я. Прижался губами к его лбу, отпуская раз и навсегда. Отстранился и улыбнулся так, как улыбался первые двадцать три года своей жизни: — Мне нужен Андрей. — А-а-а! Я был прав! Тройничок сработал! — взорвался медвежьей радостью Федя, заваливая нас с Тошей в одну облегченно смеющуюся кучу. — Я знал, что найду выход! Я тебя поломал, я тебя и починил! — Тоже мне, Тарас Бульба на автомобильный лад, — рассмеялся Тоша, выгребаясь из кучи-малы наверх. Посмотрел мне в глаза и, первый раз за все наше знакомство, одобряюще улыбнулся: — Теперь я точно знаю, что ты Андрея не проебешь. — Не проебу, — согласился я, плюхнулся в кресло и погрустнел. — Найти бы его еще. — В смысле найти? — сел на постели Федя и посмотрел на меня как на ненормального. — У тебя нет его адреса и телефона? — Не смотри на меня так. Он сбежал раньше, чем я понял, что влюбился. — Все меняется, но ты… Идиота кусок! Опять на ровном месте проблем насобирал! Где мы его теперь искать будем? — Не знаю. — Я знаю, — хитро улыбнулся Тоша. Выдержал эффектную паузу (позер!) и кивнул в сторону своего кабинета: — Открой мой настольный календарь на Дне рождения Настены. Я попросил Андрея оставить свои контакты. Знал, что ты опять накосячишь. — Спасибо тебе, друг мой. За все! — выдохнул я, теряя голос, и свалил из спальни быстрее ветра. Взрослые мужики от избытка чувств носом не хлюпают. Ну… Разве что иногда и по делу.       Я вытер глупую мокроту запястьем, вырвал листок с контактами Андрея из календаря и понесся на выход, считывая информацию в навигатор на телефоне. К черту разговоры! Я хочу его увидеть и поцеловать. Я соскучился! — Республика Мордовия, деревня Ижищи-и-и-и!!! Еба-а-ать!!!       Нога ухнула в пустоту, споткнулась о следующую ступеньку, щиколотка больно подвернулась-хрустнула, и я покатился по лестнице, про которую напрочь забыл, кубарем. Приземлился на пол первого этажа и в полнейшем бессилии раскинул руки в стороны. Ну как так-то?! — Костик?! — выскочил на лестницу Федя. Слетел ко мне, подхватил, обшарил руками. — Ты жив? Где болит? — Щиколотка хрустнула-а-а, — натурально заскулил я, так мне стало хреново. — Как я к Андрею поеду?! — Никак не поедешь, — спустился к нам Тоша. Опустился рядом со мной на колено. Вздохнул безнадежно-смиренно. — Я вызвал скорую. Она приедет через десять минут и отвезет тебя в больницу. Если сломал щиколотку, то месяц в гипсе прыгать будешь и при всем своем желании за руль не сядешь. — Издеваешься?! Да я за месяц от тоски по Андрею с ума сойду! — По телефону поговорить не судьба? — И всю романтику испортить? С ума сошел?! — возмутился я. Парни рассмеялись, я смертельно обиделся. — Вы! Да идите вы оба на хер! Старперы занудные! — Не пойдем, — ласково обнял меня чуть выше Фединой руки Тоша. Растрепал волосы, поцеловал в макушку. Мр-мр-мр. Приятно, блин, после стольких лет войны-то. — И одного не оставим. Будешь по нашему дому скакать, под присмотром. — То есть втроем под одной крышей мы все-таки поживем, — ехидно протянул я и многообещающе погладил обоих по коленям: — Обещаю, скучно нам точно не будет. — Костик, ты неисправим, — выдохнул Федя с таким благоговейным ужасом в голосе, что рассмеялся уже я. 28.05.20