Варенье из лангсатов

              До джема дело так и не дошло, они слишком увлеклись разговорами и перебиранием старых игрушек, принесенных с чердака в спальню Чонгука. Расписные деревянные лошадки выстроились на комоде, на перекладинах балдахина развесился целый марионеточный театр с королевской семьей, крестьянами и клоуном, на постели отдыхали пропахшие пылью мягкие зайцы, слоны и медведи. Лисица с удовольствием устроилась между ними, не переставая кусать и мусолить слоновье ухо. Импровизированный спектакль про ворчливую принцессу как раз подходил к концу, когда часы пробили семь вечера. Вскоре должны были вернуться все домашние. Чонгук отчитал за принцессу последние фразы, отложил куклу на подушку и с удовольствием потянулся, поднимаясь. — Да уж, такой роскоши я давно уже не видела! — Юнги с предвкушением несколько раз провернула заводной ключ и поставила на столик музыкальную шкатулку. В детстве это была ее любимая игрушка, девочка ужасно завидовала и хотела себе такую же. Самая настоящая ярморочная карусель с лошадьми. Трогательная музыка наполнила комнату, а белоснежные кобылки с цветочными боками пустились в свой завораживающий танец. — Как хорошо, что вы всё это сохранили. — Да, я храню много памятных вещиц. Из-за этого матушка говорит, что я слишком сентиментальный. — Чонгук отодвинул тяжелую штору с бахромой и выглянул в окно. — Я думал и решил. Хочу вернуть вам ваш подарок. Юнги замерла, неотрывно глядя на медленно крутящуюся карусель. Только пальцы сильнее сжали край столика, на который она опиралась. — Одна памятная вещица. — Неловко усмехнувшись, Чонгук спрятал руки за спину и подошел к девушке. — Дорогая Юнги, вы помните мой восьмой день рождения? — Она задумчиво сдвинула брови, но через пару мгновений отрицательно мотнула головой. — Собралось много гостей, они весь вечер играли в карты, пили и очень-очень много курили. Из-за этого всех детей отправили гулять в саду с нянями. — Это так похоже на наши семейные праздники. — В тот день я получил один особенный подарок… — Юнги нерешительно перевела на него взгляд, заинтересовавшись. — Гусеница столетней бабочки. — Гусеница?! — Столетней бабочки! — Припоминаю что-то такое, — рассмеялась Юнги. — Она жила у меня больше десяти лет. В этой самой спальне. Я выращивал для нее разные растения на подоконнике, приносил свежие травы. Я бы даже назвал эту гусеницу своим другом. А несколько месяцев назад она превратилась в золотую куколку. — Надо же. — Юнги пожала плечиками. — Не знала, что они могут жить в неволе. Еще и окуклиться. — В день вашего приезда из куколки появилась бабочка. — Чонгук достал руку из-за спины и поднял повыше. Витражные бело-розовые крылышки, расчерченные черным, вздрогнули пару раз и раскрылись, давая полюбоваться изящной формой. Бабочка переползала с пальца на палец, но не улетала. Она казалась такой мягкой, что хотелось потрогать, но такой хрупкой, что Юнги даже дыхание затаила. Чонгук поднял ее руку и поднес к своей. Бабочка тут же вскарабкалась на ее пальчик, крепко вцепившись лапками, замерев на подобии необычного кольца. — Пока я могу дать только золотой кокон… но, если вы согласитесь, я найду лучшего ювелира, который сплетет из этих золотых ниток кольца… Юнги с улыбкой посмотрела на комок золотых ниточек в его второй руке. Бабочка выбрала правильный палец, как будто ее научили. Девушка вдохнула, собираясь с мыслями. — Пообещайте, что на нашей свадьбе будет скрипач. Никаких арф. — И розовое вино. Никак иначе. — Если так, я не имею права не согласиться. Она подалась вперед, сделав маленький шаг навстречу. Но за окном послышался цокот копыт. Едва карета успела въехать во двор, как дамы буквально вывалились на брусчатку, что-то бурно обсуждая. Чимин вылез последним, так злобно стреляя глазами, что сомнений не оставалось — поездка не задалась. — Придется продолжить чуть позже, — вздохнула Юнги, снова отступая. — Но нестрашно. Всё же… наши комнаты — соседние.

***

По-хорошему… после обеда Хоби стоило бы заняться уборкой в коридорах, подмести ковровые дорожки и полить цветы. Но Юнги попросила помочь ей искупать лисицу, а девушка с сосновых гор была особенной, таким трудно отказать. Обычно даже гости поместья относятся к слугам с пренебрежением, смотрят свысока, иногда грубят, а кто-то и поступает откровенно жестоко. Но Юнги с самой первой встречи вызывала симпатию, была вежливой и обходительной… и никогда не приказывала, разве что просила. Засучив рукава девушка сама потащила ведро с водой, которую для нее набрали, в сад. Лисичка припустила следом. И Хоби, конечно, тоже. В доме вообще находиться не хотелось. Уже второй день матушка чувствовала себя дурно, ей становилось всё хуже, она начинала ворчать всё больше. Хоби становилось не по себе. — И почему она так упорно отказывается звать лекаря? — сокрушаясь, вздохнула Юнги и поставила ведро на траву. Лисица послушно уселась рядом. — Только делает хуже еще и окружающим. Так страдать, но терпеть… — Матушка уверена, что это не простая болезнь, — из-за спины ответил голос Чонгука. Горничная опустила взгляд и протянула Юнги кусок мыла, продолжая прижимать полотенца к груди. — Думает, что последняя, и ее уже не вылечить. — Если не лечить, то и не вылечим! — возмутилась Юнги, плюхнув мыло в воду. — Может, позвать лекаря самим, без ее ведома? — Это только разозлит мать. — Чонгук покачал головой. — Но, знаете… сейчас наш повар, — он перевел взгляд на притихшую горничную, — поделился со мной домыслами. — Домыслами? О чем? — Что матушка болеет не просто так. Что некто подсыпает в ее еду вещества, которые ее медленно травят. — Но разве не глупо сдавать себя самого?.. Едой занимается повар, делясь такими домыслами, он сам себя под подозрение подводит. — Если только не называет виновником кого-то еще, кто имеет доступ к еде. Хоби, мы можем поговорить наедине? Горничная только молча кивнула и пошла следом. Юнги дернулась было схватить ее за руку, остановить, но не стала, виновато отвела взгляд, принимаясь за купанье лисы. Следующий час плохо запомнился Хоби. Разговор был тяжелым. Но он принес облегчение. Оказалось так приятно открыть кому-то чуткому страшную тайну. Даже не получилось сдержать слезы, но ничего, поймут. Чонгук слушал сосредоточенно, постоянно задавал каверзные вопросы, чтобы поймать на лжи, но в итоге как будто поверил. Кивнув, он обвел свою спальню взглядом, до белых костяшек сжимая пальцы в кулак. Когда просить прощения и объясняться не осталось сил, Хоби хотелось только упасть на свою постель и забыться. Забыть всё, что происходило в этом поместье, что приходилось творить. Дрожащие руки закрыли лицо. — Нет, я ничего тебе не сделаю, — неотрывно глядя в стену, сухо ответил Чонгук на вопрос, который был задан уже давно. Робко. Шепотом. — Я предпочитаю разбираться с причиной болезни, а не глушить ее симптомы. — Значит… — Взгляд Хоби был мутным, потерянным. — Вы хотите его… — Да. Надеюсь, ты не будешь сильно скучать по нему. — В ответ послышался тихий всхлип. — Но мне понадобится помощь. Не переживай, делать придется всё ровно то же самое. Ты уже умеешь подсыпать яд в еду, верно? Плечи Хоби дрогнули. — Буду считать твое молчание согласием. — Чонгук хлопнул по колену и встал, собираясь уходить. — Я сообщу, когда ты мне понадобишься. А пока… внимательно следи, чтобы завтраки, ланчи, обеды и ужины моей семьи были вкусными и полезными. Он закрыл за собой дверь. Пальцы Хоби судорожно вцепились в колени, а на черный фартук тут же закапало. Чертова жизнь прислуги складывалась куда хуже, чем можно было предположить. А всё этот Сокджин, втянул в такую авантюру.

***

Как и ожидалось, после этого разговора горничная стала еще более тихой и забитой, на носочках скользила вдоль самых стен, стараясь не попадаться никому на глаза. Но во время застолий деться ей было некуда. Чонгук не был с ней груб, не следил за каждым движением, но работница всё равно спешила расставить тарелки по местам и сбежать, не приближалась ни к кому и выполняла свою работу до того хорошо, что придраться не могла даже матушка. Ей, кстати, стало лучше через несколько дней. Женщина снова стала выходить на свой балкончик, прогуливаться по саду и даже заглядывать в лавку, чтобы проверить дела. Всё еще ворчала и ужасно много жаловалась, но даже выглядела лучше, свежее. В глазах вновь блестели огоньки, а щеки разукрасились здоровым румянцем. — Когда скажем? — осторожно спросила Юнги. Поставив стакан с ледяным соком на низенький столик, она поглубже вдохнула и улыбнулась. Шум водопадика, падающего на садовую дорожку с крыши, успокаивал. Раскаленное солнце мягко грело сквозь вуаль облаков. Пахло лангсатовым вареньем. Они сидели в старых креслах под раскидистым деревом, любовались водопадом и наслаждались утром. Покой и умиротворение. Только ворох тяжелых мыслей мешался. Вытянув руку, Чонгук осторожно коснулся пальцем спинки столетней бабочки. Та хлопком сложила крылья, будто пыталась поймать, но не успела. Юнги уже привыкла, что бабочка в течение всего дня не покидает безымянный палец на левой руке, наловчилась быть аккуратной, но необычное новое украшение пока заметила только горничная. — Пока еще не лучшее время. Когда я попытался заговорить, матушка устроила мне разнос за безвкусно подобранный шейный бант. Никто не носит фисташкового цвета банты в солнечный день, для этого нужна пасмурная погода. После она так воодушевленно стала отчитывать садовника, слишком медленно высаживающего привезенные вами цветочные луковицы, что я, признаться, решил повременить с новостями. — Правильное решение. Выбираем из двух зол меньшее. — Юнги закрыла глаза и с удовольствием вдохнула сладкий воздух. — А мы вот с Хоби решили вечером несколько луковиц в горшок за вашим окном посадить. Вы не против? — С Хоби? Нахмурившись, Чонгук задумчиво хмыкнул. Симпатию невесты к горничной он не заметить не мог, как ее воспринимать — не понимал. Юнги уже знала всю сложившуюся вокруг матушки ситуацию, о чем-то долго говорила с Хоби в комнатке для слуг, а теперь продолжала поддерживать ее. Пусть Чонгук тоже знал, что отраву она подсыпала не по собственному желанию, но побороть недоверие и гнев не мог. Девушке велели вести себя неприметно, будто ничего не случилось, чтобы настоящий враг не заподозрил. Справлялась горничная, похоже, на ура. К назначенному семейному ужину интриган готовился совершенно спокойно. — Подумать только. Ведь я вначале не хотел нанимать новых людей, думал встретиться с вдовой покойного повара. Она живет в деревне, говорят, превосходно готовит и растит дочку-подростка… как было бы ладно, если бы они согласились перебраться к нам вдвоем. И повар, и горничная. Обе давно знакомы нашей семье… — Почему же вы не стали предлагать им? Чонгук пожал плечами. — Поговорил с Чимином. Он убедил меня, что лучше не связываться с родней старого работника, будут рассчитывать на поблажки, юлить и хитрить. Лучше взять глупых и послушных простачков. — Да уж. А где же сейчас Чимин? Он приехал рано утром, но я весь день его не видела. До семейного ужина оставалось еще несколько часов, но приглашенный Чимин уже на него явился. Он и раньше пользовался любой возможностью провести время с Тэ, но после обещания устроить какой-то важный семейный разговор оживился пуще прежнего. Должно быть, рассчитывал, что речь зайдет о его женитьбе. Чонгук тяжко вздохнул, потирая виски. — Тэ потащила его на прогулку. Бедняжка убита горем. Сказала, что так ей будет легче после страшных новостей. Погуляют в парке, где много людей и солнышка. Зато сможем в спокойствии подготовится к ужину. — Подготовиться… — покивала Юнги. — Именно поэтому мы сидим под деревом и пьем холодный сок. — Так нужно же дождаться, пока посыльный приедет. Под подушкой у меня не запрятано лишней бутылочки яда. А Хоби получала всё ограниченными порциями, от которых у нее ничего не осталось. — А куда труп денем? — Какой труп, Юнги?! — возопил Чонгук, резко выпрямляясь и глядя строго и недовольно. Девушка кокетливо хихикнула, пряча взгляд. — Никаких трупов! — Он замялся, кашлянул в кулак. — Никаких трупов, никто ничего не знает, никто ничего не делал. А места в нашем саду много, если придется прикопать какой-нибудь мусор. Юнги помолчала некоторое время, после допила свой сок, поднялась, поправив платье, обошла дерево кругом, замерев за спинкой кресла Чонгук, и тихо заговорила: — Очень жаль, что вы выбрали именно такой выход. Я всё еще считаю, что стоит поступить иначе. Дать понять, что мы обо всём знаем и не позволим больше вредить семье. Опускаться до подобной мести — не дело для хозяина Лангсатового Поместья. — Тэ не хочет оставлять безнаказанным того, кто пытался убить ее мать, она решила… — Тэ. Тэ решила. Чимин сказал. Матушка не одобрила фисташковый цвет. — Юнги ласково погладила темные волосы, а Чонгук опустил взгляд на свой коричневый шейный платок. — Мой дорогой, не забывайте о том, что и у вас есть свое мнение. Ведь вам с детства нравился фисташковый, верно? — Верно, — глухо отозвался Чонгук. — Я приму любое ваше решение. Только пообещайте, что и вы сами будете в него искренне верить. Юнги поцеловала темную макушку и ушла, оставив только тишину и груз размышлений. Чонгук зло стиснул пальцами подлокотник. — Тэ решила, Чимин посоветовал, — повторил он с рычанием. — Мне нужно еще раз поговорить с Хоби. Вот моё искреннее решение.

***

Ужина все ждали с трепетом. Ничего не подозревающий повар расстарался на славу. По составленному ключницей меню он подготовил целый пир, слишком роскошный для пяти человек. Телятина в сливовом соусе, свиные ребрышки с чесноком, пряный запеченный картофель, тушеный овощи, несколько пирогов и обожаемый пудинг с лангсатовым джемом на десерт. Хоби приходилось резать всё на маленькие кусочки и подавать крохотными порциями, чтобы ни одно блюдо не осталось нетронутым. Когда сладкое вино было разлито по изящным бокалам, разговор за столом принял новый оборот. — Хочу произнести тост за здоровье, — поднимая свое вино, тихо начал Чонгук. — Мы рады, матушка, что вы уже чувствуете себя намного лучше, и будем поддерживать вас и дальше, пока неприятность не отступит совсем. Уверен, это случится весьма скоро. — Женщина вскинула брови, то ли недоверчиво, то ли наоборот самоуверенно, мол, других вариантов и не рассматривали. — А крепкое здоровье вам понадобится в ближайшее время. Проводить обоих детей в семейную жизнь… Юнги подмигнула ему, когда гостиная наполнилась голосами. Этикет этикетом, но на подобные заявления в их семье всегда реагировали бурно, со всей страстью. Чонгук с наслаждением наблюдал за реакцией родни. И эти люди помнили о давней договоренности. И эти люди знали, что после долгой разлуки они с Юнги стали общаться намного ближе. И эти люди всё равно делали такие удивленные лица, будто подумать не могли о свадьбе. — …дело непростое, — закончил Чонгук, когда голоса чуть стихли, повторяющиеся вопросы сошли на шепот. — Или всё же только одного ребенка. — Так вы намерены жениться или нет? — недовольно заворчала мать. — Я? О, да, матушка. Я люблю Юнги, мы поженимся в этом же году. Но брак моей сестры с недавних пор вызывает у меня сомнения… Чимин нахмурил брови, откидываясь на спинку стула. Тэ отвернулась от него, нервно сжимая свой бокал. Пальчики заметно дрожали. Складывалось ощущение, что больше всего ей хочется встать и уйти. Чонгук продолжил: — Я в некотором роде романтик и максималист. Считаю, что для брака необходима любовь. А любовь к человеку подразумевает уважительное отношение к его дорогой семье. А разве можно попытки сжить со свету, подсыпая отраву в еду, назвать уважительным отношением? Как думаете, Юнги? Чонгук, покачивая бокалом, перевел взгляд на невесту. Она дышала глубже обычного, щеки раскраснелись, а взгляд бегал между тарелками. Сердце екнуло, но девушка улыбнулась, мотая головой, и Чонгук списал всё на волнение. — Я тоже так думаю. Угрожать чужим горничным, заставляя их травить собственных хозяев… никто не поступит так, если надеется на счастливый брак. И, знаешь, Чимин, я бы даже не поверил Хоби, если бы не видел собственными глазами, как ты зажимал ее в прихожей. Но не лапал, как мне сначала казалось, а просто за что-то отчитывал. Страх в ней не оказался сильнее честности, к твоему сожалению. Чимин посмотрел на Тэ. Девушка, будто почувствовав его взгляд, зажмурилась. Она бегала на кухню почти весь день, следила за подготовкой, самолично контролировала, чтобы задуманная месть шла по плану. Глаза только изредка блестели от слез, но плакать она себе не позволяла. Просто говорила намного меньше обычного, избегала взглядов и старалась не попадаться никому на глаза. Теперь же будто даже дыхание затаила, опустив голову. Матушка, тяжело обмахиваясь веером, в кои-то веки молчала, следя за происходящим, недоуменно слушала сына. — Что за глупости ты рассказываешь? — наконец развел руками Чимин. — Твоя нелюбовь ко мне дошла до такого? Разумеется, я отчитывал девчонку, она неумеха и испортила мне туфли. Разобиделась и наврала с три короба, а ты с готовностью поверил чужой девчонке, забыв про былую дружбу между нами? Я заставлял ее что-то делать? С чего ты взял? Впрочем… плевать. — Чимин обвел собравшихся взглядом, оценил обстановку и самодовольно улыбнулся. — Зачем я пытаюсь оправдаться, если все вы с минуты на минуту помрете? Чонгук усмехнулся. — Боюсь тебя разочаровать, но Тэ внимательно проследила за подготовкой еды к этому ужину… Юнги глухо закашляла в ладонь. Тяжело дыша, осмотрела оставшуюся на ней кровь и, болезненно кривясь, медленно наклонилась вбок, вот-вот собираясь упасть. — Юнги! — с воплем подскочил Чонгук. Спотыкаясь и запинаясь о стулья, он обежал стол, спеша поймать девушку. Тело матушки в это мгновение с шуршанием упало на пол. В груди закололо. — Тэ, как ты? — О, нет-нет, братик, — весело пролепетала та, — со мной всё в полном порядке. Зачем я буду сама себя травить, ха! — Она состроила гримаску. — Жаль, что пришлось и вас двоих убить. Раньше я рассчитывала, что, женившись на этой девке с сосновых гор, ты не станешь претендовать на поместье, лавочку и все богатства, ведь ты такой благородный и так любишь свою сестренку, которой даже жених достался бедный и никчемный. Но вы раскрыли наши с Чимином планы… так что, прощай. Встав из-за стола, она сделала пару шагов. Чинно и важно. Застыла рядом со стулом Юнги, с презрением глянув сверху вниз на сидящего у ее ног брата. Чонгуку уже не хватало сил что-то отвечать. Уткнувшись лицом в колени Юнги, он еле-еле хрипел, задыхаясь от боли. — Хоби! — требовательно рявкнула Тэ. Ответа не последовало. Девушка огляделась, горничной в комнате не было. — Хоби, черти тебя задери! — Она решительно двинулась на кухню. В ней тоже никого не оказалось. И в комнате слуг. И во дворе. Вообще никто не отзывался. От всей этой беготни у Тэ закружилась голова. Замерев на крыльце, она уперла руки в бока, недовольно оглядывая дорожку. Из гостиной что-то пытался кричать ей Чимин, но девушка слышала его голос нечетко, как из-под воды, его заглушало гудение в ушах. — Что за чертовщина… Тряхнув головой, Тэ неосознанно попыталась за что-нибудь схватиться. В глазах темнело, а ноги еле держали. — Чертовщина… Тэ осторожно села, нащупывая пол под собой. Что-то в их плане пошло неправильно.

***

Остановиться на передышку они решились только возле деревушки. Выходить из леса не стали, чтобы никто не заметил, устроились под кустом и наконец полноценно перевели дух. А заодно и перекусить решили. Заглянув в сумку, Сокджин с удивлением выудил из нее чулки и фартук от формы горничной. — А это тебе зачем? — спросил он, глядя на Хоби. — Ладно, что ты прямо в платье убегал. Но эта ерунда тебе зачем? За несколько дней забыл, что ты парень? — Ничего я не забыл, — опуская голову, буркнул Хоби и стащил осточертевший парик. — Я просто подумал… может быть, когда всё разрешится… с этими ядами, которые мы попеременяли, может быть, вернусь. Когда Чонгук придет в себя, найдет сестру и друга еле живыми, разберется с ними, ему нужно будет продолжать жить. Понадобятся и слуги. Может, он примет меня… — Это не объясняет, зачем ты чулки с собой взял. — Сокджин огорченно вздохнул, грубо запихивая чулки в сумку. — Привык, что ли? А не хотел сначала. — Зато ты настаивал. Говорил, что это хорошая идея. — Больше я так не думаю! — А я бы вернулся к Чонгуку и Юнги… Как думаешь, как они поступят? Что сделают с этой парочкой? Просто выгонят? Сдадут на суд? Простят? В любом случае, мне кажется, теперь в Лангсатовом Поместье всё будет иначе. Спокойствие, взаимопонимание, любовь. Местечко-то хорошее. И дом, и еда, и оплата, и друзья. Сокджин скривился. Может быть, и не стоило ему вмешиваться в происходящее. Кто знает, что было бы лучше. Но теперь перед ним стоял выбор: либо снова напрашиваться в слуги вместе с братом-горничной, либо отпустить того одного в дом господ. В этот мир коварства и мерзких козней. — Была не была, — махнул он рукой. — Подождем пару дней и наведаемся, узнаем, что там в поместье за дела. Но не удивляйся, если за такое вмешательство во все планы тебя еще и выпороть прикажут. Пошел против всех, перепутал всем карты, ни дал ни одного плана до конца довести. — Я почему-то верю в лучшее, — пожал плечами Хоби, с прищуром глядя на лес, за которым осталось покинутое Лангсатовое Поместье.