Близнецы

***

Разговаривать с тетей нам, честно говоря, не хотелось, но пришлось. Она, видимо, знала, что мы докопаемся до правды, и потому не навещала нас в течение недели. А может, у неё и правда были дела. Всё это время мы проводили с братьями и сестрёнкой. На дворе стояло лето, и Джинни разрешили выйти из дому. Специально для нашей принцессы родители откуда-то достали летнюю люльку. И, пока мы играли в салочки или прятки с братьями, Джин лежала на кроватке в тенечке. По вечерам мы сидели в гостиной и слушали истории из школьной жизни Билла. Всё-таки, нам тоже в Хогвартсе придется учиться. Кстати, Хогвартс — не единственная школа магии на нашем острове, но самая лучшая. В отличие от других двух школ в Хогвартсе нет определенного уклона. Базу дают по всем магическим наукам. Да-да, те самые четыре факультета, чьи деканы должны быть Мастерами в дисциплинах, соответствующих факультету, дают основу по каждой из наук. Учат в Хогвартсе по пять лет обязательных и два года дополнительно, если ученик способный или оплатил учёбу. А учеба в Хоге стоит немало. Поэтому людей, которые остаются после пятого года — единицы. Как же так получилось, что наша семья учится в таком элитном заведении? Всё дело в контракте. Когда-то наш предок, Патрик Уизли, подписал договор со школой Хогвартс, по которому школа должна учить детей из его Рода. И, несмотря на то, что Род Уизли уже не такой богатый, как столетия назад, договор ещё в силе. Сейчас наша семья попадает под программу малоимущих. Совет попечителей оплачивает наше обучение и проживание, за всё остальное отец платит из собственного кармана. Хорошо, что закупки к школе происходят в августе, и в мире простецов в этот момент сезон урожая — всё дешевое. Что было бы, если бы папа зарабатывал чуть больше — не знаем. Возможно, нас бы обязали выплатить долг за пять лет, после окончания школы. Но это было бы несправедливо по отношению к тем Уизли, что когда-то были богаты и кормили в Хогвартсе не только выходцев из не магического мира, но и обнищавших аристократов. Однажды мы спросили тётю Мюриэль, что происходит, если одна из сторон, подписавших контракт с Хогвартсом, не выполнит свои обязательства. Она сказала, что ничего хорошего. В случае если директор откажется принимать ученика, то по нему вдарит откат. Причём разной степени тяжести. Если же отказывается ребёнок или родитель ребенка, то для такого случая существуют документы о домашнем обучении или переводе в другое учебное заведение. С переводом проблем обычно не бывает, а вот с домашним… Условия контракта очень жестоки. За любое отклонение от того, что прописано в документе, идёт наказание. В первую очередь страдает ученик, затем — учитель. Так что домашнее обучение, как правило, никто не берёт. В нашем же случае, предок подписал с Хогвартсом один из самых жестоких контрактов. Почему он так сделал — тайна за семью печатями. Может, ему кто предсказал в то время, что Род обнищает, вот он и подстраховался. Вполне возможно. Вот и получилось, что мы по условиям контракта можем учиться только в Хоге. Даже если все попечители вымрут, мы всё равно должны будем ходить в это чудесное место. Послабления в контракте идут только на два дополнительных года. Ну, и в случае если в Хоге будут плохие условия обучения. Короче говоря, если школу уничтожат, то мы сможем туда не ходить. Логично, но без этого никак. Кстати, интересная вещь эти контракты. В обычном мире контракты заключаются между физическими или юридическими лицами. Но любой контракт в мире не магии можно обойти, разорвать или фальсифицировать. В мире волшебников такое не прокатит. Нельзя порвать важную бумажку и сказать, что ничего не было. Наказание за нарушение последует мгновенно. А самое поганое, что некоторые контракты, по типу обетов, могут быть не прописаны. Что же в этом такого нехорошего? Да человек просто напросто может не вспомнить условий, а магии контракта будет плевать с высокой колокольни, что кто-то там чего-то не помнит. Короче, обеты надо давать либо уже находясь на смертном одре, либо никогда. Мы же, хоть и боимся подобных контрактов, но всё же хотим попробовать какой-нибудь на нас. Нас же как бы двое и в тоже время один. Как вообще сработает закрепление обетов. На нас двоих? Один останется свободен? Что будет, если кто-то из нас нарушит обет? Прилетит обоим? В общем на эти вопросы мы одновременно хотим и не хотим получить ответы. Лучше поискать когда-нибудь информацию по нашему случаю. Вдруг у кого-то тоже была одна душа на два тела. Было бы интересно почитать, что пишет такой человек. Кстати, ещё одной особенностью контрактов является имя. В магическом мире на него по большей части всё завязано. У нас же с именами неразбериха. Возможно, с нас будут слетать все обеты, так как у наших тел есть имена, а не у души, на которую идёт по большей части привязка. У обычного человека вроде как тело и душа связаны прочно, и если уж назвали Алексом ребенка, то и духовное тело будет носить такое имя. У нас же… Не знаем. Возможно какая-то смесь из имён, а может у нас и нет имени. Если честно, мы чувствуем себя не лучшим образом от подобных мыслей. Неприятно то, что и спросить не у кого.

***

— Добрый день, тётушка, — сказали мы хором. Сидели мы втроём или вдвоём рядом с домом у пруда. Погода стояла прекрасная и, если честно, хотелось холодного чая. Но мы давились горячим напитком с печеньем. Хорошо, что от воды тянуло прохладой. Сегодня тётя наконец-то снизошла до нас. Мы впервые испытывали столь неоднозначные чувства к её визиту. С одной стороны, хотелось наорать и обвинить во всех грехах, что характерно для детей, а с другой, понять, что её подтолкнуло на такой поступок по отношению к нашему дорогому брату. — Доброе было бы, если бы авроры наконец прекратили проводить обыски в моём доме, — тяжело вздохнула она, глядя на мимо пробегающую лягушку. — Ведь уже и брать у меня нечего. Всё ценное в банке. Хотя… Эти и обои снимут.  — Что же они…  — …так на вас ополчились?  — Да, подруге помогаю. Сейчас её сына в Азкабан отправили, только суда нормального не было. Время, конечно, было военное, но сейчас то всё уже спокойно. Надо бы и нормально суд провести.  — Это вы про Блэка?  — Он же признал…  — …свою виновность.  — Признал, не признал, а порядок быть должен. Сейчас на отпрыска благородных кровей всех собак спустят, так что Род до конца века не отмоется. А оно Вал надо?  — Нет. Такая нервотрёпка…  — никому не нужна.  — Бедная леди Вальбурга…  — …сейчас бегает по всем инстанциям.  — Собирает бумажки.  Возможно, это не те слова, которые можно ожидать от маленьких детей, да вот только тётя уже к такому привыкла. Да, и в своём лексиконе она часто использует подобные выражения. А вообще, дети волшебников развиваются умственно гораздо быстрее обычных детишек. Возможно, это такой природный защитный механизм. Дети-маги быстро всему учатся, а также обладают неплохой интуицией. Эти качества часто спасали маленьких волшебников во времена инквизиции. Собственные способности и острое шестое чувство берегли их до того, как ребята переступят порог Хогвартса, ну, а в нём уже научат защищаться, нападать и отводить глаза. Так что нет ничего необычного в подобных высказываниях. — Бедная или богатая — какая разница?! — зло воскликнула тётя и громко поставила чашку на стол. — Раньше нужно было думать о наследнике, а не когда он уже в камере сидит.  — Кстати, о наследниках, — осторожно начали мы. — Вы не хотите ничего сказать, тётя?  — Хм, — с каким-то странным выражением лица она посмотрела на нас. — И что же вы хотите услышать?  — Правду, — честно ответили мы. — Правду, — повторила она. На какое-то время повисло молчание. Тётя отстукивала какой-то мотивчик пальцами на столике и смотрела вдаль. О чём она думала в этот момент, мы не знаем. Это женщина хорошо контролировала свои эмоции и не давала никому заглянуть за маску безразличия. — Правду, — тихо произнесла она. — О чём?  Интересно. Похоже она многое скрывала, а наш вопрос был расплывчатым, неудобным. Ладно, не всё сразу. Не всё сразу. — Правду о том... — …почему для вас так важны Уизли.  — Разве я не могу заботиться о своей племяннице и её семье?  — Можете. — недобро ответили. Не нравилось нам, что она отвечает вопросом на вопрос. — Но странная у вас забота.  — То учите чему-то…  — …несомненно важному... — …то швыряетесь в детей заклинаниями…  — Уильям рассказал? — усмехнулась она. — Да, он. — согласились мы с очевидным. — Тётушка, это не вежливо…  — …заставлять нас отвечать на вопросы ваши,  — …хотя мы ни разу не услышали ответов… — …на свои.  Тётушка же посмотрела на нас, а затем весело рассмеялась. Мы же пытались успокоить бушующее недовольство. Смех продлевает жизнь, так что эта леди успеет ответить на наши вопросы. — Ладно, — произнесла она отсмеявшись, а потом стала вновь серьезной. — Отвечу. Но сначала хочу понять что вас интересует больше. Брат или наследство?  — Почему-то нам кажется,  — …что и брат и наследство…  — … как-то связаны…  — …друг с другом.  — Верно, — подтвердила нашу догадку Мюриэль. — Но я хочу всё же понять, что для вас важнее.  — Билл, — твердо и зло произнесли мы. — Будут ещё вопросы, ответы на которые очевидны?  — Нет, — спокойно произнесла тётя. — Билл, так Билл. Хотите узнать, почему я в него бросила одно из непростительных?  — Всё-таки, это было оно?  — Да, но вы никому это не скажите.  — И не собирались, — ответили мы правду. — Отлично, — сказала она так, как будто и не сомневалась в нашем решении. — Я применила это заклятье, потому что боялась, что Уильям — сквиб.  — Это настолько ужасно?  — Хм, — задумалась тётя. — если бы мы жили во времена рассвета церкви, то — да — это было бы ужасно.  — Поясните, пожалуйста, — нам, действительно, было интересно узнать, что значат её слова. — Вы ведь знаете, что такое инквизиция? — мы кивнули. — Что она делала с волшебниками? — мы снова кивнули. — А кто в ней состоял?  — Не маги и магглорожденные, — уверенно произнесли мы. — Да, — одобрительно произнесла она. — Они в ней состояли, но не были основным контингентом. В большинстве своём магов и не магов подвергали пыткам сквибы. Зачем? Потому что завидовали.  — Простая зависть? — неуверенно спросили мы. — Не слишком ли мелочно?  — Для них — нет. Магия вокруг таких людей, но не в них самих. Они - магические инвалиды.  — Пусть так. Причем здесь Билл?  — Магия у ребенка пробуждается от сильных переживаний. И не обязательно, что это будет что-то хорошее. Я же подтолкнула Билла. Позволила пробудить ему свой дар.  — Какие громкие слова, — сухо произнесли мы. — для человека,  — …подвергшего пыткам ребенка.  — Не делайте из меня злодейку, — холодно ответила тётя. — Я делала, то что нужно.  — А кому это было нужно? Вам? Тогда для чего?  Кажется, мы угадали. Только вот тётя не ответила. В этот раз она очень долго молчала, а на нас старалась не смотреть, как будто рядом с ней и нет никого. — Что бы вы сделали, если бы потеряли магию? — зло спросила она. — Продолжили бы заниматься зельями, делали бы заготовки для артефактов, возможно, получили бы образование в мире простецов. — для нас это было очевидно. Если бы магии у нас не было, мы бы просто прожили свою вторую жизнь так же как и первую, единственным отличием которых было бы наличие волшебства. Да, не могли бы колдовать. И что? Мир не рухнул бы. Многие зелья не требуют вливание магии, так как она содержится в добавляемых компонентах. Артефакты напитать может другой человек, мы бы просто делали основу. Также в мире магии мы могли бы заниматься арифмантикой, астрономией и разведением магических существ. Мы нашли бы себе занятие по душе. Тётя кивнула. — А ваш брат?  — Что? — не поняли мы. — Если бы ваш брат Уильям был сквибом. Что бы вы сделали? Продолжили бы рядом с ним махать палочкой и строить сложные чары? Вы бы приезжали из школы и рассказывали истории о том, как там хорошо?  — Возможно.  — Но мы не понимаем... — …к чему вы клоните.  — А что бы сделал Уильям? Он бы так же как и вы нашёл бы выход? Вы так в этом уверены?  — Да. Нашёл бы. — четко ответили мы. — Ладно, — тётя хмыкнула и уже спокойно посмотрела на нас. — Я погляжу на то, что вы будете делать, когда ваши младшенькие, выращенные в тепличных условиях, не будут создавать выбросы. Интересно, как на них будут смотреть Молли и Артур. Между прочим, — она наклонилась к нам совсем близко. Нет, оказывается в её глазах всё ещё была злость. Нет, злорадство. Уверенность в собственной победе. — У Артура есть брат-сквиб. Никогда о нём не слышали? Спросите почему.  — Хорошо. Спросим, тётушка, — миролюбиво ответили мы. Всю злость и недовольство мы запихнули куда подальше и продолжили наслаждаться этим днём и остывшим чаем.

***

К отцу мы подошли с этим вопросом на следующий день. Да, тётя может праздновать свою победу. У папы и правда есть старший брат-сквиб. Наша семья с ним не видится, потому что Эдвард Уизли не жалует магов. И, судя по тому, как говорил это отец, «не жалует» это мягко сказано. Папа очень редко навещает брата, в основном, когда тому нужна помощь с чем-нибудь. Нас он от греха подальше не показывает Эду, так как у нас в семье пока все волшебники. Да, после разговора остался неприятный осадок. Всё же не всё так гладко со сквибами. И ладно, если бы они росли в мире простецов, но ведь бывает, что семья волшебников живёт вместе с ребёнком долгие годы, пока не выясняется, что колдовать человек не может. В таком случае многие семьи отдают своих детей в приюты. Жестоко? Возможно. Мы не знаем. Мы, похоже, ничего о них не знаем. Правильно тётя говорит, что сквибы — магические инвалиды. Но, как и в обычном мире, кто-то может справиться со сложностями, а кто-то — нет. Причём, это относится как к детям, так и к родителям. У некоторых крышу сносит, от того, что ребёнок ущербный. Теперь мы не считали странным, что сквибы устроили охоту на волшебников. Сквибы ненавидели себя, и тех, кто обрёк их на судьбу, быть не таким как все. Быть одаренным по сравнению с не магом, и уродом для волшебника. — Билл, — обратились мы к брату. Все уже разошлись по комнатам, и сейчас только мы остались в гостиной. — Да? — оторвался он от уборки. — Скажи, — неуверенно начали мы. — Что бы ты сделал... — …если бы ты был… — слова потонули в горле. Было почему-то страшно, узнать ответ на этот вопрос. Глупо хотелось, чтобы тётя оказалась хоть в чем-то не права. Билл подошёл к нам и осторожно обнял. На улице свистел ветер и стрекотали сверчки. Мамины спицы отбивали ритмы, а часы красиво тикали. — …сквибом, — тихонечко договорили мы. Билл слегка напрягся. — Не уверен. Я — не сквиб. Но, — он обхватил руками лицо одного из нас и переводил взгляд то на одного, то на второго. В его глазах была решимость и лёгкое веселье. Он мягко улыбнулся. — Но одно я знаю точно — я бы остался с вами. Вы моя семья. И я вас люблю.  Мы запрыгнули на Билла и начали извиняться. Ох, Мерлин, как мы могли усомниться в собственном брате?! Это ведь Билл! Билл, который учил нас ходить, который читал нам сказки, который прятал нас от мамы, когда мы придумывали очередную шалость. Это Билл, который любит нас как никто другой. А мы любим его. Как же хорошо, что иногда и тётя ошибается.