Близнецы

***

В школе не было скучно, потому что мы наконец-то поняли как нужно учиться, чтобы получать от этого кайф. Для начала, не откладывать всё на потом, как это делает Ли, судорожно готовясь в конце первого полугодия к промежуточной аттестации. Но в тоже время не сильно напрягаться, а то Анжелина похожа на ходячую энциклопедию или компьютер, который постоянно что-то обрабатывает. Так что учимся в нормальном темпе, попивая зелье памяти. Нет, оно не вкладывает знания в голову человека и не делает память идеальной, но при определенном применении позволяет запоминать материал быстрее и досконально. В общем, удобно. Потом обязательно нужно делать то, что нравится. Для этого у нас была своя лаборатория. И не одна, потому что по школе рыскали учителя, многие из которых пытались поймать нас, негодников. Особенно профессор зелий. Жуткий упрямец, который не хотел признавать, что ему нравится мадам Фарфора — она не может не нравиться! — и шоколад в форме змеи. И, конечно, должны быть рядом люди, которые тебя понимают. Ими были наши братья, Ли, Анжелина и профессор Бабблинг. Все они понимали, что мы всё-таки не разгильдяи, а очень деятельные натуры, чья энергия создаёт шедевры кондитерского искусства, новинки игровой индустрии и просто что-то интересное. А ещё у нас шило в одном месте, которое не даёт нам спокойно сидеть и не рыпаться. Так что не было ничего удивительного в том, что в понедельник утром, попивая свой чай, нас обнаружила на крыше профессор МакГонагалл. Мы прямо видели, как она выплюнула половину чашки и схватилась за сердце. Сами же сели на метлы и улетели куда подальше. Естественно, нас потом отчитали. — Неподобающее поведение в стенах школы, мистер и мистер Уизли! Вы могли погибнуть! Тем более на крыше. Зимой. Я вызываю ваших родителей. — Может не надо, профессор? — Надо, господа, ещё как надо! А потом пришла мама. Крику было… Отец пришёл чуть позже, через министерский камин и всё что ему оставалось, так это покачать головой и увести домой растревоженную маму. Профессор, как и мы, спокойно выдохнула, пережив звуковую атаку. Да, не будет же мама рукоприкладствовать при посторонних, вот и кричала громче обычного. На пару децибел. — Зачем вы вообще полезли на крышу? — устало потерла виски наш декан. Вовремя, блин, спросила. — Искали защитные руны. — Вы знали, что на крыше их немало? — Причём работа очень тонкая. — Сама черепица положена так, что… — …создаёт огромную рунную цепочку. — Работа, достойная уважения. — И разглядеть такое можно только под определенным углом. — Кстати, а что если… — Никаких «если», мистер и мистер Уизли! Отработка у мистера Филча. Неделю. Свободны! Вообще зря она не дослушала, потому что мысль была суперской. Не, мы еще в начале года искали руны, но не учли, что замок — огромное здание, которое строили на ВЕКА. А что это значит? Что малая рунная конструкции, при всём уважении к Основателям, выветрится за столько лет. Так что малые руны, что мы находили, были базовыми, потому что не предполагали защиты замка. И их можно было легко обновить любому. Как мы это сделали в нашей спальне, когда поняли где примерно должны располагаться руны. Так что что-то лёгкое сюда бы не подошло. Это замок, а не ажурная беседка! Так что стали искать что-то масштабное и нашли. Чарли дал погонять метлу и с высоты полёта один из нас понял, что что-то не так. Начали искать за что уцепился глаз. Оказалось, за крышу. С виду обычная, но кладка не совсем ровная, а то, как она стоит, напоминало руны. Но не мелкие, а крупные, которые просто не пытаешься увидеть в чем-то таком. Так что мы решили исследовать крышу. Не при всех, конечно. Но кто ж знал, что МакГонагалл нас заметит. К сожалению, изучить всё не получилось, а черепицу руками отрывать и разглядывать — варварство. Небезопасное варварство. И рун не было видно, когда мы подлетели. Да, и странно было бы, если их мог увидеть любой желающий. Так что придется учить чары распознания и вообще любые, которые могут пролить свет на способ защиты Хога. Руны — понятно, но не на одних же символах всё держится. Есть же ещё трансфигурация, чары, зелья и прочее. Поскольку надо было на чем-то оттачивать навыки, мы учили чары распознавания, варили зелья выявления, и, пока никто не видит, испытывали всё на любых вещицах, которые говорил отдраить Филч. Так мы, например, узнали, что один из кубков зачарован и показывает не то имя — не Патрика, а Питера Софта (без понятия кто эти люди), а рыцарские латы в коридорах на самом деле — големы. Просто в спящем состоянии. Это было круто! Мы до этого думали, что всё это подарки замку. Всё-таки, для многих людей школа была роднее дома, а порой и последним рубежом защиты. Так что многие люди, спустя годы, могли отдать что-то школе в знак благодарности. И мы, полагали, что те, кого Хог спас, могли подарить ему рыцарскую амуницию. Но оказалось, что она здесь стоит не для красоты. Активировать мы этих ребят не собирались, но вот их конструкция была потрясающей в своей прочности и анимации. Пожалуй, благородные рыцари смогут помочь нам со скелетом, которого мы так желаем привести сюда. Интересно, как воспримет защита наш проект? По идее, наш скелетик не является студентом или профессором, но в тоже время, может (обязан) наворотить много дел. Но вот загвоздочка — когда-то в Хогвартсе преподавалось големостроение, так что по идее, в уставе должен быть пункт о големах. Дела… А ведь мы как-то до этого не задумывались о Шторме. Дракон Чарли ведь тоже голем. Правда, мелкий и во многом бесполезный с точки зрения бойца. Шторм может только кусаться и царапаться, но всё же… Надо будет посмотреть это в уставе. Какого же было наше удивление, когда не оказалось в библиотеке этой несомненно важной книги. Нет, был, конечно, свод правил, который назывался уставом, но было видно, что он сделан недавно, потому как язык современный английский, а также не регламентирует каждую из применяемых магий в Хоге. То есть написано «Тёмные искусства в стенах школы Чародейства и Волшебства Хогвартс находятся под запретом», но что значит «тёмные искусства», понимай как знаешь. А мы не знали. Потому что точного определения не было. Мы даже с Персиком пришли с вопросом. Он сначала хотел нас отправить куда подальше, снисходительно сказав, что «тёмные» значит «запрещенные», а потом мы пояснили вопрос, и брат задумался. Очень крепко, потому что ему пришлось просить у профессора Бабблинг доступ в Запретную секцию в раздел с законами. Раньше, ему хватало того, что мы приносим оттуда, но теперь брату нужен был свой пропуск. И засиживался Перси над талмудами, пытаясь что-то понять. Мы и до этого знали, что Перси — дотошный, но когда видишь, как он выписывает один и тот же закон по несколько раз из разных книг, выявляя изменения, — становится понятно, что Персик не просто дотошный, а упертый до невозможности. До этого мы не понимали, как такой умняша попал на Гриффиндор, но теперь всё стало более-менее понятно. Брат просто не любит, когда его пытаются надурить и не терпит несправедливости. Билл, кстати, такой же. Правда, он ещё и очень компанейский, в отличие от Персика. Перси не имел столько друзей сколько у старшего брата, но зато знакомых было много. Опять же, со всех факультетов. Если же говорить о работе Перси, то всё в наших законах было плохо. Для начала — знания не систематизированы. На протяжении веков то Министерство, то директора Хогвартса вносили поправки, при этом искажая до этого существовавшее правило, или и вовсе поправка становилась законом. При этом и те и другие пункты являлись действующими. Так, например, в уставе от 1689 года, когда был принят Статус о секретности, сказано, что на территории школы запрещено находиться драконам — интересно, кто им это запретит? — и в 1750 году был принят закон о запрете частного разведения драконов, что наводит на мысли, что до этого 61 год кто-то рядом с Хогом разводил драконов. И да — запись о неком Гекторе Нортвуде, любителе валийских зелёных, была. Но при этом, в более ранней версии устава от 1220 года сказано, что любой человек со степенью мастера магозоолога может заниматься драконами в пределах школы, в тоже время он является ответственным за своих зверей, так что в случае, если кто-то будет ранен или убит драконом, владелец животного понесёт наказание. И при этом этот закон до сих пор является действительным. А почему? Потому что на нём стоит не министерская печать, а печать Хогвартса. — Впервые вижу такое, — произнес Перси. — Подписи нет, а закон — действует. Но ведь должен быть кто-то, кто хотя бы ставил эту печать на официальный документ. Иначе бы он не вступил в силу. — Не скажи… — разглядывали мы герб школы в позолоте и указ на староанглийском. Для работы с документами и очень старыми книгами приходится использовать специальные маски и перчатки. В них из нас троих был Перси, сами же — стояли рядом, но не прикасались к бумагам. Если бы попытались пришёл бы сигнал мадам Пинс и она бы выставила нас отсюда. — Скорее всего, этот документ был подписан самой школой. — Поэтому он является действующим. — Несмотря на министерские указы. — «Подписан школой»? Не слышал о такой. Где вы это нашли? — Не поверишь, но на кухне. — Домовики рассказали. — Документ они не показывали, … — …но с уверенностью говорили, … — …что договор с ними заключен от имени школы. — Нелепица какая-то. Так невозможно. Школа — это каменная кладка и гобелены на стенах, а не живое существо. Замок не смог бы подписать это. Как он подпись-то поставил? — Мы не знаем, Персик. — Может стоит спросить у кого-нибудь? — В школе полно портретов. — Правда, лучше бы расспросить директоров. — Но они висят в кабинете директора Дамблдора. — М-да… Задачка. Ладно. Попробуйте расспросить, а я попытаюсь узнать ещё что-нибудь. Документов много, и, может, даже удастся найти договор с домовиками. — Скорее всего, копию. — Вряд ли ты вообще найдешь здесь хоть один оригинал с такой… -…красивой печатью. — Больно крутые вещи на них написаны. Что правда — то правда. Все документы с печатью в виде герба школы, которые нашёл наш брат, были очень важными. Например, копия соглашения между королем Стратклайда Эоганом II макДональдом и магическим доменом Хогвартс. Невероятная вещь, которая в очередной раз доказывает, что маги сотрудничали и сотрудничают с миром не магическим. И хоть сейчас нет уже этого государства, а есть Шотландия, которая является частью Великобритании, договор ещё в силе и замок, деревня Хогсмит и Запретный лес принадлежат волшебникам. Перси с головой погрузился в изучение всех этих документов, подробно разбирая каждый пункт, переводя всё на современный язык. Мы же гуляли по замку в поисках самых старых портретов, которые могли бы поведать нам, что такое Хогвартс и как он может подписывать контракты. Кстати говоря, а ведь печать эту мы встречали и на письме в школу. Нет — герб много где встречается в стенах этого замка, но тут его именно ставили, пусть даже и сургучом. И ещё — контракт между Уизли и школой. Судя по тому, какой он заковыристый и строгий, а также то, что сменился за это время не один директор, он был подписан опять же с Хогвартсом. Поиски того, кто мог бы нам помочь, затянулись. Многие портреты не любили говорить и обсуждать дела минувших дней. Честно говоря, дамы и господа, особенно те, что постарше, за столько лет уже устали от детей и их постоянных «почему», «как» и «что». Поэтому на контакт живые портреты шли неохотно. У призраков мы тоже поспрашивали, но тут помочь могли только двое — Серая дама и Кровавый Барон. Оба они жили давно, по замку бродят не один век, но вот беда — разговоры вели только с представителями своего факультета (барон) или и вовсе ни с кем (дама). Призрак Гриффиндора, сэр Николас, согласился помочь и пригласил ещё парочку авантюристов, охочих до тайн. Так что теперь не мы одни искали кого-нибудь, кто смог бы помочь. Повезло нам весьма неожиданно только спустя два месяца. На практической гербологии мадам Спраут попросила нас задержаться и помочь ей с транспортировкой горшков с визгоперкой. Почему-то к нам это растение относилось спокойно и не верещало так, словно его режут. И вот переносили мы значит из одной теплицы в другую маленьких пищалок, которым всё и всегда как-то не так, напевая под нос. — Ev chistr 'ta Laou, rak chistr zo mat, loñla Ev chistr 'ta Laou, rak chistr zo mat Ev chistr 'ta Laou, rak chistr zo mat Ur blank, ur blank ar chopinad loñla Ur blank, ur blank ar chopinad… Эту песню мы слышали ещё в прошлой жизни, а здесь в одном из журналов, что покупала для нас в немагическом мире тётушка, была статья о братьях Прима. Эти французы написали свою мелодию, которая пришлась по душе многим. И этом году в Морбиане отмечали какой-то фестиваль, на котором с «Son Ar Chistr» выступали национальные ансамбли. Мелодия была классной, а текст не сложным, пусть даже и не английским. Так вот мы шли неспеша, пели, а затем нам начала хлопать женщина со старого портрета. Мы остановились и затихли. — Burzhud! Kanit, me ho ped! — А? — мы её не поняли, но решили спеть ещё раз. Дама с портрета была рада. Улыбка не сходила с её лица, а пальцы на кресле стучали в такт словам. Сама она выглядела лет на тридцать, волосы собраны в красивую прическу в виде корзинки и украшены цветами ромашки — символом детства и первой любви. — Trugarez! — сказала она и благодарно кивнула, когда мы закончили. — Простите, леди, но мы вас не понимаем, — неловко улыбнулись мы. А вот она задумалась. — Brezhoneg, — провела она рукой по шее. — brezhoneg. — Ага, — кивнули. — Кажется, мы вас поняли. Спасибо, леди. Мы ещë к вам вернемся, — поклонились и убежали относить горшки, а затем в библиотеку. То что она пыталась до нас донести было название языка — бретонский. Именно так, не британский или английский, а бретонский, язык народа, живущего на северо-западе Франции. Понятно дело, что на нём мы знаем только ту песню, что исполнили, для леди, а это печально. Много старых портретов говорило на тех наречиях, которые уже не используются, что плохо. А ведь чем старше, тем лучше для наших поисков. Так что надо было учить не только староанглийский, чтобы понять речь магов живших черт знает когда. К Филчу мы подошли с вопросом о леди на портрете. Он сначала хотел нас послать куда подальше, но мы были очень убедительными. В итоге, старик сказал, что это был портрет какого-то зама. А вот это уже что-то! Скажем честно, немногие из заместителей директоров оставляли свои портреты в школе. В первую очередь, потому что они ещё при жизни уставали от постоянной работы, потом не у каждого из них были деньги на портрет, да и многим это в принципе было не нужно. Так что директоров много, а замов — мало. Но в нашей ситуации нужен любой, кто жил давно и знал устройство замка. Так что мы принялись бегать в тот самый коридор с портретом милой мадам. Чтобы никто не мешал, ночью мы прокрались и исчертили рунами пол и часть стены. Госпожа зам внимательно следила за нашими манипуляциями, изредка кивая или указывая на то что кто-то идет. Спустя три дня ночных вылазок мы смогли создать отводящий взгляд угол. Работа была сложной: где-то приходилось чертить лёжа, где-то стоя на стремянке, и при всё при этом следить, чтобы нас не заметила декан Спраут или Снейп — в основном, они дежурили рядом с теплицами. Итак, у нас получилось очередное рабочее место, чья задача заключалась в отведении взгляда, приглушении звуков и создании рабочих мест. В этот раз в работе были трансфигурирующие руны, что было ново и круто! Символы мы напитывали ещё два дня, но зато теперь, когда мы подходили к портрету и прикасались к определённому символу, магия окутывала пространство рядом, из камней пола создавалась парта, а факел на стене — превращался в несколько светильников. Руны — рулят! И обратно всё возвращалось на свои места и никто ничего не подозревал. К мадам мы подсели и на кривом бретонском попросили её помочь с языком. Мадам Альбертина Дюге-Труан с радостью согласилась помочь. С зельями памяти и прекрасным учителем, коим была эта милая женщина, мы смогли выучить язык на минимальном уровне за какие-то два месяца. Предложили выучить язык ещё и братьям, но Перси бретонский был не нужен, он учил нормандский, Билл — постигал французский и был каким-то нервным, когда мы его спрашивали — зачем? Чарли же тихой сапой изучал румынский — дело пахло драконьим заповедником. Но отговаривать или говорить что-то другим не стали — его дело. Наше же помочь с обмундированием, чтобы брат не убился, когда пойдёт обнимать огнедышащую тварь. А вот с Биллом всё не просто… Надо будет выяснить, что он задумал! Что касается мадам, то она действительно была замом директора Брайан Гэгвайлд, а позже Филинды Спор. Вообще, история интересная в плане того, что директор Гэгвайлд был хоть и англичанином, одним из лучших малефиков и ритуалистов, но прожил большую часть жизни за пределами британского острова. Когда в те далекие времена выбирали нового директора, то решили, что грызни не будет. После очередной магической заварушки было и так мало наследников, несколько родов прервалось, а тут ещё пост директора… Короче, решили выбрать того, кто умный, но не станет отстаивать интересы какого-то рода или семьи. Вот так на посту и оказался полукровка Гэгвайлд. Зама он выбрал себе тоже не простого, а полукровку сироту Дюге-Труан. Тогда нашему учителю было всего пятнадцать, родители её умерли — отец был боевым магом, погибшим на задании, а мать обычной женщиной, которая умерла от заражения крови. Печальная история, но так уж вышло. Мадам Альбертини повезло, что её отца знал мистер Гэгвайлд, который забрал её с собой. В другую страну. Язык она понимала местный плохо, а работы было много. Но учить её английскому никто не собирался, а в свободные часы она просто валилась на кровать без сил. И так вот она жила, до того момента как её опекун, а затем просто начальник скончался от проклятья, которое сам же и изобрёл. На его же место пришла мадам Спор, которой тоже понравилась идея с понятным только им двоим — заму и директору — языком. Так что мадам хоть и прожила долго и неплохо по меркам того времени, но знала только бретонский и совсем плохонько староанглийский. Когда же мы наконец-то начали понимать друг друга, то спросили её о той самой печати Хогвартса. — Печать ставит не замок, — посмеялась она. — Печать ставит его человек. — Директор? — Нет, не он, — покачала она головой. — Именно человек. Связанный с замком. Они становятся одним целым, и человек помогает замку. — Только с печатями и документами? — Нет. Он может больше. Гораздо больше. Но он не человек людей, поэтому замок для него дороже, — попыталась объяснить она. — Человек не станет помогать семье или ученикам. Хогвартс — часть него, а он — часть Хогвартса. — Мы где-нибудь можем найти, кто этот человек? — Он вообще существует сейчас? — Как он выбирается? — Можете, но для этого нужно разрешение директора, — мы приуныли, понимая, что директор Дамблдор вряд ли согласиться дать нам почитать что-то про этого самого «человека Хогвартса». — Или найти комнату Что-там. — Кого найти? — Это такое место. Оно внутри Хогвартса. Одно из помещений, способное меняться. По желанию. Можно попросить у Что-там, дать знания о человеке связанном с замком. — Комната по желанию, — вспомнили мы историю об одной из комнат основателей, которую оставила мадам Ровена Рейвенкло. — Так она существует! — Но где она? — Как нам её найти? — Простите. Я не знаю этого. Комната может двигаться. Она не стоит. Она где угодно и когда угодно. — Класс! — прокричали мы, но под насмешливым взглядом стушевались. — То есть чудесно. — Я знаю. Чудесно. Попробуйте отыскать эту комнату. — Обязательно, мадам, обязательно.