Я попаданец? Переживем.

Как это часто бывает, отдых пролетел незаметно. На второй день появилось ощущение, что чего-то не хватает. А на третий день стало откровенно скучно. Эрика приобщила меня к генеральной летней уборке участка: мне даже доверили постричь живую изгородь за домом. Правда, после первого же куста отправили полоть цветники, но все равно! После суматошного года в волшебном замке это было сущей сказкой. Так за домашними хлопотами и прошла неделя, и уже в понедельник Брайан отвез меня в магическую библиотеку. Фасад здания ничем не отличался от соседних, что, собственно, и не удивляло. Честно говоря, главный холл внутри тоже изысками не блистал: полу-антикварная мебель – видимо, репаро накладывалось далеко не один раз, два стола наблюдателей в противоположных углах, светло-серые стены с выцветшим растительным узором. Арочный проход в стене напротив входа был в шесть меня шириной и вел к бесконечным стеллажам. Когда я увидела эти полки, уходящие до самого потолка, разнокалиберные лестницы для удобства, у меня сперло дыхание. Как зачарованная я ходила там не меньше часа, если не больше. Постепенно восхищение уходило и приходила глухое раздражение. Если мебель я сначала списала на частое пользование, но наполнение стеллажей уже ничем оправдать было невозможно. Разнообразие этой библиотеки поддерживалось количеством изданий учебников для студентов Хогвартса. Каждый год их обновляли и экземпляров каждого учебника было не менее десятка. Ставлю колокольчики из бороды Дамблдора на то, что это всего лишь копировальное заклинание. Судя по потрепанным обложкам и непропечатанным некоторым буквам, так оно и было. Вот оно – пренебрежение магглорожденными во всем его проявлении. Что ж, мы не ежики. Нас пинать, чтобы полетели не надо. Глубоко вздохнув, чтобы не распсиховаться, я закрыла глаза и досчитала до десяти. Вроде бы только двенадцать, разве гормоны уже начинают шалить в этом возрасте? Надеюсь, пубертат переживу без потерь. Моральных. Так в размышлениях я нагрузилась несколькими вариациями учебников по трансфигурации и пошла занимать себе стол. Никаких формуляров читателя здесь отродясь не было – книги на дом не выдавали ни под каким предлогом, из-за чего приходилось кататься туда-сюда практически каждый день. Принадлежность книги конкретно этой библиотеке выражалась в печати прямо на корешке книги с двигающимся зеленым воробьем. Он же истошно орал, стоило поднести книгу к выходу. Бедного мальчонку, не знавшего об этом, отсадили на табурет рядом с соглядатаем, а его родителю выдали штраф. Вот это обогащение! Никаких сводов правил я не наблюдала: не стендов, ни буклетов, ни наклеек на стендах и книгах. «Незнание закона не освобождает от ответственности», но незнание же и поощряется. Идиотизм полнейший. Домашняя работа нуждалась в выполнении, а трансфигурацию я терпеть не могла. Что в итоге? Правильно, сделать бесовскую науку первой, чтобы как можно дольше не вспоминать о ней. Вот только в итоге это дело у меня заняло без малого две недели. Следующей на очереди стояла травология, с которой я успешно справилась. Так, за месяц с небольшим мне удалось расправиться с домашним заданием и со спокойной душой плюнуть на порог библиотеки и удалиться в закат. То есть домой к малиновому пирогу Эрики. Прогресса в рассмотрении аур удалось достичь, к сожалению, в той же библиотеке. В перерывах я упорно пялилась на служащих, они отчего-то правда дергались, но мои ли это проблемы? В общем, мне показалось, что у одного я смогла рассмотреть красный подтон в ауре, но, наверное, из-за моего радостного оскала, тот дернулся, разлил свой чай, а моя концентрация улетела в Тартар. Но радость никуда не девать, слава Мерлину. Освободив себя от домашнего задания, я взялась и за письма, накопившиеся у меня к началу августа. Ответное письмо МакГонагалл – готово, сразу же отдала список учебников Брайану. В этом году он собирался навестить троюродного деда, он жил в Лондоне и уже был близок к смерти – старику было девяносто три. Поэтому я, решительно отказываясь, осталась дома, а Косую Аллею посетил Брайан. Если честно, то пиетета перед этим местом я не испытывала: ну, магазины и магазины. Да, волшебные. Так этого волшебства у меня навалом большую часть года, успею ещё в будущем там надоесть своей мордой лица. Переписки с Падме я не прекращала, но её родители увезли чадо в Испанию на лето, из-за чего встретиться нам не удалось. Особого внимания заслужило письмо от декана. Во-первых, я этого совершенно не ожидала. А во-вторых, решила не рассказывать родителям ни о наличии этого письма, ни о его содержании.

«Мисс Найтвуд,

Информирую вас о результате расследования, на коем настояла мисс Шафик. Зелье волдырящейся кожи было изготовлено по запросу мистера Д. Яксли и им же был послан отравленный пергамент. Род Яксли настоятельно рекомендует никому о произошедшем не распространяться и передает свои извинения, а также компенсацию за причинение вреда. Чек банка Гринготтс прилагаю.

Декан факультета Слизерин школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, профессор С.Снейп.»

Чек на пятьсот галеонов я спрятала в подаренную Падме книгу «на черный день», и сразу же села писать ей письмо. Все-таки Мередит была права, но зачем вообще Дэрби Яксли нужно меня травить? Придется разбираться, но уже в школе. Сухость языка в письме декана было логичным, просьба Падме тоже, реакция Яксли – под вопросом. Я магглорожденная, мне даже верить на слово никто не станет, да и вылеченную руку с претензиями одиннадцатилетки к делу не пришьешь по законам магмира. Если профессор связался со священным родом, то… ничего не понимаю! Голова уже гудела от напряжения, думать об этой ситуации совершенно не хотелось. Не буду думать об этом сейчас. Подумаю об этом завтра. Отправив с совой письмо Шафик, я решила поспать и со спокойной душой и чистой совестью воплотила этот план в жизнь. Утро вечера мудренее, если уж дело пошло на цитаты. На следующий день Брайан привез мои учебные вещи: как оказалось, каталоги у мадам Малкин действительно есть и родители решили, что небольшая наценка за возможность не отправляться в долгую дорогу достойна того. С утра мы втроем сняли мерки, составили заказ и отправили с Совуньей. Это оказалось довольно простым делом, но беда была в том, что родители заметили письмо от декана. Несколько часов ушло на то, чтобы убедить Найтвудов, что случившееся со мной – это не злой рок, не заговоры или не проделки иллюминатов. Передав все, что мне сказали мадам Помфри и профессор Снейп в Хогвартсе по поводу шрамов, родителям, я их немного успокоила. Мало что в магическом мире можно сделать непоправимого, а мои шрамы – это как раз абсолютно точно поправимое дело. Сложность заключается в том, что в зелье для обработки кожи нужна травка, которую доставляют из Южной Америки и стоит она довольно дорого. Эрика хотела сразу же заказать все необходимое, поэтому пришлось вступить в переговоры. Мне шрамы не доставляли никакого дискомфорта и даже нравились. Повреждение правой руки мне дало весомую причину учиться писать левой рукой: я даже экзамены писала ею, – переучиться писать другой рукой было не сложно, нужно было лишь терпение, которого в Больничном Крыле у меня было навалом, а дальше уже дело принципа и упрямства. Одноклассники считали, что повреждение было фатальным, и я не могу делать ничего правой рукой, а Падме знала правду и лишь закатывала глаза на мой бзик. Разве амбидекстр – не красивое слово? Да ради него одного стоило стараться. Мало того, что моя давняя мечта была исполнена, так и эстетически вид был неплох! Шрамы были аккуратными, идеально круглыми, постепенно переходили в нормальную кожу, которая становилась нормальной и гладкой уже чуть выше локтя. У меня периодически даже возникала мысль сделать тату или магическим способом раскрасить эти круги под стать мыльным пузырям. Подрасту, узнаю наверняка про магические тату и, если можно будет из круглых шрамов сделать пузыри, – сделаю! Естественно, родителям про татуировку и не говорила, но это желание в будущем переросло в аргумент «я чувствую себя особенной со шрамами». И ни Эрика, ни Брайан, ратующие за самовыражение детей, не смогли ничего возразить. Тем более, что пути отхода в нашем случае были. В итоге долгого разговора, было решено оставить Заю в этом году дома, а то мало ли шутников есть в Хогвартсе. Да, я вспомнила про близнецов, но не помнила, когда точно они поступят. К тому же, меня заставили пообещать быть крайне осторожной со всеми вытекающими: «не разговаривай с незнакомцами», «не бери подарки от незнакомцев», «не трогай подозрительные вещи руками». Этого терпеть не могла в старой жизни, но послушно слушала и кивала родителям, ведь мое послушание – залог их спокойствия. А спокойствие этой пары стало важным для меня за последний год. На следующий день я уселась за дополнительное чтение. «Цвета в волшебном мире» и «Видение аур» оказались больше художественной литературой, не имевшей для вариации моего дара никакого практического толка. Авторы больше ссылались на то, что видели сами и от этого шли дальше. Повторялась все та же история: у одного красный – кровь, а другого – благородство. С книгой от Падме ситуация обстояла совершенно иначе. В «Цветных магических дарах» описывалось самое важное – как научиться видеть эти самые цвета, да и сам автор ссылался на других его коллег, обладающих схожими способностями. Как оказалось, я делала все совершенно не так, как нужно. При том, что раньше я концентрировалась на ауре и пыталась рассмотреть её, нужно быть концентрироваться на самом предмете, смотря словно сквозь него. Мне это напомнило стереокартинки, которые мне нравились в старом детстве. Долго не думая, я решила сделать подопытным кроликом Заю. Не с первого раза, но у меня получилось увидеть: аура приобрела тепло-рыжий цвет, как в очаге дома, и на мгновение её форма изменилась под стать кошке – словно обрела шерсть. Концентрация разрушилась, как только я попыталась дотронуться до этой эфемерной шерсти. Едва почувствовав что-то на кончиках пальцев, я попыталась вновь. И во второй раз ощущение ускользало из-под моих пальцев. — Если ауры могут быть осязаемыми, — благоговейно прошептала я, — то можно ли работать на их уровне? Если эта гипотеза окажется верной, то можно будет не только видеть ауры, но и прикасаться к ним. Менять! Проклинать и снимать проклятья на абсолютно другом уровне! Вопрос, конечно, только как вообще это делать, но вода камень точит. А как писалось в одной из книг профессора Флеминга: «ваш дар ограничен только вашим воображением». Будем стремиться по древу знаний к яблокам повыше и по пути собирать остальные плоды. Кажется, после шестой попытки прикоснуться к кошке, я вырубилась. Шел второй час моего наказания. Звук упавшего на пол тела услышала Эрика, жутко перепугалась, но быстро вернула меня в сознание нашатырем. Отвратительный аромат. У него ещё и цвет едко-зеленый. Или мне кажется? Крыша что ли едет от перенапряжения? Выяснив, что случилось, меня отправили спать, а на следующий день запретили практиковаться с видением аур. По крайней мере, без присмотра. Вместо этого мне предложили почитать таких классиков литературы, как Байрон и Мэри Шелли. У Эрики своеобразный взгляд на литературу, – оба мне не понравились, зато в домашней библиотеке нашелся Чехов, за которого я и села отбывать наказание в последние недельки каникул. Слишком быстро пролетел и этот «отдых». Слишком быстро для родителей, но слишком медленно для начавшей подвывать от скуки меня. На удивление мрачно сверкая глазами, я сидела в Хогвартс-экспрессе вместе с Падме и дремала. Обдумать итог каникул мешало накатывающее чувство тошноты и суетящаяся из-за этого Шафик. Она, кстати, подросла за лето и приятно загорела, причем загар весьма гармонично сочетался со светлыми волосами и карими глазами. Вырастет красоткой и все идиоты Хогвартса её. Наверное, из-за того, что я повеселела, девочка успокоилась и уселась на своё место. Говорить она со мной в дороге больше не пыталась после того, как я на её глазах едва сдержала рвотный позыв. Наконец, Падме не выдержала. — Я позову старосту, — не терпящим возражения тоном сказала она и встала со своего места. — Хотя бы сомнус на тебя нашлет. Староста пришел. Староста наложил сомнус. Наложил так, что я проснулась в Больничном Крыле, а за окном уже вовсю светило солнце! Мадам Помфри, не излучавшая особого счастья, сказала, что я пролежала так всю ночь, а сейчас занятия уже идут вовсю, на них она меня не отпустит, а когда они закончатся, придет декан, они вдвоем меня проверят. И вот только после этого Мавр может уходить. Весь день я протомилась в темнице сырой и, почти почувствовав себя вскормленным в неволе орлом молодым, все-таки дождалась профессора Снейпа. Без лишних расшаркиваний они с медиковедьмой проверили меня, установив, что состояние больного сносное. До подземелий мы шаркали молча. Правда, шаркала я, а Снейп как обычно развевался. Откуда столько пафоса у человека, все понять не могу. — Надеюсь, больше вас не придется забирать из Больничного Крыла, — недовольно сказал зельевар. — Я тоже на это надеюсь, профессор, — улыбнулась как можно шире и радостнее и перед тем, как залететь в пустую гостиную, добавила, — чтобы аура у вас стала розовой! Оставив непонимающего декана за дверью, я ломанулась в спальню, где меня ещё никто не ожидал. Оставшись наедине сама с собой, я села на кровать и рассмеялась. Но не от чего-то доброго, потому как смех по-доброму в слезы не переходит. Побыстрее умывшись до прихода девочек, я упорно смотрела в зеркало. До этого посмотреть на свою ауру мне не хватало мозгов, видимо. Я помню, как староста попал лучом сомнуса мне прямо в голову. Луч был сливово-фиолетового цвета и клякса, которая сейчас расплывалась на ауре в районе моего лица была того же цвета. Могла ли моя истерика быть связана с этим? Вряд ли. Я сглупила в разговоре с мужчиной, которого когда-то сочла привлекательным, и гормоны подростка ответили так. Никакой разницы в самочувствии после применения на мне сомнуса я не почувствовала. На серебристой с откровенно серыми разводами ауре было только это пятно, которое начинало меня раздражать. Нужно будет проследить за ним. Вскоре вернулись из библиотеки девочки и, обсудив первый день в школе, мы пошли на ужин. А уже к вечеру в дневнике красовалась запись: «День 2 после заклинания Somnus Sternere: пятно сливового оттенка яркое, отчетливо выделяется на ауре, края размыты». Да начнутся Эксссперименты!